your love

когда уэнсдей спускается по ступенькам, всё внутри энид трепетно замирает.      чёрное платье до пола, аккуратно уложенные волосы, открытые руки и ключицы, что так и притягивали взгляды. невероятная.          уэнсдей аддамс ей нравилась. слишком сильно, что‐бы попытаться избавиться от чувств.           когда уэнсдей идёт к тайлеру, сердце неприятно сжимается. если она не может избавится от чувств, можно хотя‐бы их спрятать. вот только энид не была хорошей лгуньей, или любительницей масок. она не была так же хороша, как уэнсдей. но конечно, она будет стараться. иначе её чувства просто высмеют, пустят саркастичный комментарий, даже бровью не поведут. поэтому энид лучше  держать дурацкие чувства в себе.      вместо того что‐бы расслабиться, может даже напиться до бесспамятства, и на грёбаный час забыть о уэнсдей аддамс, она танцует, но не выпускает девушку из виду. это было не сложно. уэнсдей с тайлером были в середине, да и народ раступался, желая посмотреть на танец. а смотреть было на что.         плевать она хотела на тайлера, на его долбаный белый костюм, до тошноты милую улыбку, (насколько она знает, уэнсдей такие ненавидит) она смотрит только на уэнсдей. на уэнсдей, сейчас такую другую. отдавшуюся танцу, чувствам. аддамс приковывала взгляды странными движениями, которые от этого не теряли своей грациозности и плавности. и смотреть на такую чувственную уэнсдей было так трепетно. а как был она себя вела, если бы любила? позволила бы целовать, обнимать, держать за руку, лежать на коленях, болтать о чём угодно, и ещё, как бы уэнсдей это назвала, о смазливых любовных штучках? может быть. вот только энид этого не узнает.    уэнсдей всегда будто чувствовала взгляды на себе. вот только слегка пьяная синклер, совсем забыла об этом. уэнсдей не прекращает танцевать, но и не отрывает от неё взгляда. и было в этом взгляде что‐то такое, незнакомое и будто тёплое. энид не находит в себе силы выдержать непонятный ей взгляд, и отходит в сторону, к столам. от вида различных сладостей её желудок впервые затягивается в узел. она ещё некоторое время стоит около столов, разглядывая их, будто это самая интересная вещь в её жизни. энид осмеливается снова выйти на танцпол, и мигом сливается с толпой. уэнсдей давно уже прекратила танцевать, и куда‐то подевалась. это было к лучшему. она покачивается в такт плавной музыке, как вдруг её хватают за руку. энид даже не успевает разглядеть этого человека, как её затаскивают в какой‐то зал. она моргает, смотря на растрёпанную уэнсдей. тёмные губы дёргаются. аддамс ещё несколько секунд колебается, прежде чем взять руки энид в свои. синклер оставалось лишь таращиться на удивление, тёплые руки, слушать как в ушах стучит сердце, и ожидать продолжения. — энид, я думаю...ты мне нравишься. – уэнсдей еле заметно зажмуривется. а до расплавленного мозга энид всё ещё доходил смысл этих слов. о. нравлюсь? а не уснула ли она за тем долбаным столом, уткнувшись в розовое пирожное? она издаёт удивлённый выдох, и принимается шарить взглядом по бледному лицу. должен же быть здесь какой‐то подвох. это точно шутка. горячие тонкие руки только сильнее сжимают её ладони. уэнсдей закусывает губу. — я не лгу. но энид всё ещё не верит. синклер опускает глаза, в уголках которых уже блестят слёзы. это очень, очень, очень, чёрт возьми, жестоко. уэнсдей совсем неожиданно кладёт руки на её щёки, поднимая её голову. ресницы аддамс подрагивают, и она несколько раз моргает. энид окончательно теряется, когда горячие губы накрывают её собственные. теряется она лишь на секунду. ответив на такой желанный, и как она думала, несбыточный поцелуй, она чувствует на языке вкус винограда. энид тает под нежными и робкими прикосновениями губ. синклер думала, что уэнсдей на такое не способна. а если и способна, то не будет тратить время на розовые сопли. но сейчас аддамс трепетно покрывает её шею поцелуями, оглаживает руками талию. и из‐за этого всего, энид кажется, впервые чувствовала самые сильные нежность и теплоту. огонь течёт по венам, бурлит в крови, и синклер кажется, будто она сейчас растечётся розовой лужицей на полу. перед глазами летают звёздочки, взрываются конфетти и фейверки. она снова чувствует обжигающие губы на своих, и сжимает девичью шею. их дыхание смешивается в одно, когда они чуточку отстраняются друг от друга. уэнсдей, не прерывая зрительного контакта, переплетает их руки. энид отчаянно хочется прижаться к тёплому телу, и прошептать куда‐то в шею что любит. любит неизлечимо и иногда больно. любит приторно и трепетно. но оценит ли это уэнсдей? аддамс бегает глазами по её лицу, и сама прижимается, обвивая её талию кольцом из рук. всё внутри синклер сладко сжимается. она прикрывает глаза, слушая прерывистое дыхание. — веришь? – шёпот уэнсдей тихий и хриплый, а энид хочется слушать его снова и снова. — верю. они стоят ещё несколько минут, прежде чем аддамс отходит, и снова берёт её за руку. той ночью они спят на яркой кровати синклер, и уэнсдей даже нравится. по крайней мере, так сказала она сама. а потом добавила, что потому‐что энид рядом. и тогда начались смазаные поцелуи, объятия, нежный шёпот, который всё ещё витает в стенах невермора. тогда началась любовь.