Ловкий адвокат

      "А король-то голый"

Г-Х. Андерсен

      Мэтр Анри Солье мог по праву гордиться своей внешностью. Высокий и плечистый, с волевым подбородком и прямым носом, он больше походил на греческого бога, чем на скромного служителя Фемиды. Он знал, что его крепкие зубы, столь удачно обнажавшиеся в улыбке, особенно нравились дамам, поэтому не пренебрегал углём и солью для их надлежащего очищения — в деле жизненного преуспевания следовало уметь воспользоваться тем, чем тебя наградил Господь. И всякий раз, когда молодой адвокат важно шествовал в компании своего клерка по улицам, то буквально кожей чувствовал восхищённые женские взгляды, что было конечно приятно и многообещающе. Да и как могло быть иначе? Даже шаперон Анри носил так, что взгляд его становился особенно глубок и волнующ, а перекинутый через правое плечо хвост головного убора, лишний раз акцентировал внимание на развитом плечевом поясе и широкой грудной клетке. Да, внешностью Создатель наградил молодого адвоката изрядной! Но вот во всём остальном, увы, оказался не столь щедр...       Мэтр Солье происходил из захудалого дворянского рода, который доживал свои дни, прозябая на дальних скамьях Парижского Парламента. Это в современном мире Парламент ассоциируется исключительно с законотворческой деятельностью, но в описываемую нами эпоху во Франции – это был высший судебный орган. А покойный отец Анри некогда был там младшим судьёй.       К сожалению, родитель не смог обеспечить передачи своей скромной должности сыну, да и умер, едва тому минуло десять лет. Все заботы по обучению и устройству маленького Анри взял на себя дядя со стороны матери — почтенный мэтр Жак Коллен, королевский прокурор. Он оплатил племяннику обучение юридической науке в Орлеане, а затем давал деньги, пока Анри набирался адвокатского опыта в практиках в Пуатье.       Поскольку Парижский университет готовил только юристов по каноническому праву, в таком жизненном пути нет ничего удивительного: будущим светским адвокатам предстояло получить образование в провинции и там же пройти практику — лишь после этого молодой специалист возвращался в Париж покорять Парламент. Путь из адвокатов в судьи был прост тогда лишь, когда у новичка имелись серьёзные покровители. Или когда происходил он из влиятельной семьи.       Но, увы, ни тем, ни другим Анри похвастаться не мог. А к тому времени как вернулся в Париж, его единственный покровитель — дядя — скончался. Матушку же Анри вовсе оплакал ещё три года назад. Более родственников не было.       Поселился Анри в старом родительском доме на Ломбардской улице, что недалеко от кладбища Невинных и рынка Ле Аль. Хорошее расположение, с учётом того, что отсюда можно пешком добраться и в Парламент, и в Гран-Шатле — два места, где происходили судебные заседания, и где мог найти прокорм молодой адвокат. Немного огорчали протекающая крыша и подгнившая мебель, но это мелочи. Главное, что Ломбардская улица была домом для многих почтенных и состоятельных семей, не говоря уже о том, что соседствовала с респектабельной улицей Дез-Арк...       Да, расположением дома мэтр Анри был доволен! Ведь перед ним открывалось широкое поле для действий. И речь отнюдь не о практике — о благородной охоте за приданым. Там где водилось большое количество богатых семей, всегда с избытком девиц на выданье.       Поэтому расправив плечи и гордо подняв подбородок, красавец Анри в компании нелепого клерка дважды в день проходил по улицам своего квартала. Он знал, что не остался незамеченным; несколько раз молодой адвокат ловил брошенные на него украдкой из-за полуоткрытых ставень взгляды. И взгляды самые заинтересованные: те из юных дев, что посмелее — выглядывали более открыто, позволяя мэтру Анри полюбоваться то на высокий белый лоб, то на румяные щёчки, а иная — позволяла ему заметить лукавую улыбку своих коралловых губ. Но отдавая должное смелости девиц, мэтр не уставал наводить справки о благосостоянии семьи, к коей принадлежали кокетки. Если уж продавать себя, то не за дешёво!       Вскоре Анри нашёл ту, которая удовлетворяла его требованиям — единственная дочь богатой вдовы, девица пригожая и по виду скромная. Но был один изъян: матушка сторожила её не хуже злой собаки, так что бедняжка, кроме как в церковь, шагу ступить из дому не могла. Наведя справки о будущем приданом прелестницы, Анри остался доволен: пожалуй, за такой лакомый кусочек, как Катрин, стоит побороться с её крокодилицей-мамашей!       Долго размышляя как же понравиться девице и, что более важно, почтенной матушке, мэтр Анри нашёл блестящий выход. В ту пору и адвокаты, и прокуроры хранили бумаги дел, которые вели, в мешках, кои запечатывались собственной печатью. Чем больше был мешок, с которым адвокат шёл в присутственное место, тем более солидной представлялась его практика. Но поскольку молодых адвокатов в Париже было больше, чем рыбы в Сене, Анри не мог похвастаться сильной загруженностью — часто он и его клерк днями напролёт бесплодно поджидали клиента в зале суда. Однако же прелестной Катрин и её мамаше знать об этом вовсе не обязательно. Поэтому мэтр Анри пошёл на хитрость: каждое утро он выходил из дома в сопровождении клерка, что сгибался под тяжестью большого мешка со свежепроставленной печатью адвоката Солье. Проходили они аккурат под окнами красавицы Катрин дважды в день: утром и вечером, возвращаясь якобы с заседания Парламента.       Усилия молодого адвоката не пропали даром: его заметили. Вот почему, когда через полтора месяца он отправил в дом вдовы Буше знакомую женщину с наказом провести предварительные переговоры, её приняли благосклонно. Молодых людей представили друг другу, а спустя два месяца состоялось венчание. Брачный контракт был заключён в одной из лучших нотариальных контор, да так хитро, что обеспечивал прелестную Катрин не только приличным дуэром, но и оставлял за ней право распоряжаться тем имуществом и деньгами, которые она получала в приданое.       Зажили молодые замечательно. Катрин на собственные средства отремонтировала родительский дом мужа, завела там приличную обстановку, а также наняла слуг. Не заставил себя ждать и первенец: в положенный срок Катрин произвела его на свет, чем бесконечно порадовала матушку и супруга.       Тем не менее, мэтр Анри, окрылённый семейным счастьем, на профессиональном поприще продолжал терпеть неудачи. Его более везучие коллеги не стесняясь осыпали его колкими насмешками.       — Что, Анри, не везёт сегодня? – интересовался Поль Сен-Антуан, только что закончив вести дело одного богатого мясника.       — Зато я слышал дом у вас — полная чаша, — ехидно вторил не менее успешный адвокат — мэтр Гийом Дреутьер.       Всем им Анри улыбался крепкими зубами и после того лишь, как издёвки скрывались из вида, скрежетал ими в бессильной ярости.       Безмозглые каплуны! Что они могут знать о неудачливости некоторых собратьев?! Но, увы, вопросы стали возникать и у тёщи — мадам Буше порой не стеснялась в выражениях с расспросами о делах зятька.       — Мама, — умоляюще стонала Катрин, на что грозная дама только рукой махала и раздувала щёки:       — А чего ж я такого спросила? Только поинтересовалась у мэтра Анри, как скоро нам ждать плодов его трудов? Люди и так судачат, что вы, мессир, женились на моей Катрин только из-за денег!       Адвокат любезными речами умасливал эту гарпию. Но эффекта хватало ровно до следующего посещения.       В конце концов, измучившись донельзя, мэтр Анри не придумал ничего лучшего, как обратиться к ростовщику и занять тридцать ливров под людоедский процент. Клерк пытался отговорить господина, но в ответ получил только отповедь:       — Не лезь не в своё дело! – накинулся на него адвокат. – Сил моих нет больше терпеть кудахтанье старой дуры!       — Как знаете, господин, — смиренно кивал клерк.       Ненадолго в доме адвоката воцарилась идиллия. Теперь каждый вечер он приносил молодой жене один или два экю, и та, доверчиво принимая золотые монеты, одаривала мужа нежными поцелуями и взглядами. Тёща и правда сомкнула богомерзкие уста и приходила к ним исключительно понянчить внука.       Уверенный и довольный вид мэтра Солье других адвокатов сбивал с толку: с одной стороны — всем известно, что тот гол как сокол, с другой — слишком уж значительный вид принимал. Посему решили, что ему посчастливилось заполучить жирного клиента, чьё имя и проблему он пока держит в тайне.       Но всё тайное становится явным: сначала мэтр Анри просрочил первый платёж. Затем и второй. Потом посреди улицы мэтра остановил приказчик ростовщика; понизив голос, он угрожающе заявил, что коль по счёту не будет уплачено — хозяин обратится в суд.       Адвокат побледнел. Но пообещал найти деньги. Откуда их взять, он решительно не знал. Не обращаться же к Катрин, в самом деле? И так все расходы по хозяйству на ней! Промучавшись весь вечер, в ночи, сжимая в руках пеньковую верёвку, мэтр Анри пробрался на чердак. Там его и застала жена, которая с подсвечником в руке поднялась следом за неспящим супругом.       — Что это вы задумали, Анри Солье?! – грозно сдвинула она тонкие брови.       У адвоката опустились руки. Долго он рыдал, каясь в своём обмане и неспособности прокормить семью.       — И вы решили, будто лучшим выходом станет — удавиться? – Катрин погладила его по густым чёрным волосам. – Нет, милый, так дела не делаются.       На следующий день Анри Солье уплатил весь долг и набежавшие проценты, а сам отправился в Парламент. Возможно, в этот раз вид его был таким решительным, что оробевший лавочник, который пришёл взыскать долг с соседа, впечатлился и обратился к Анри.       После этого дела нашего адвоката пошли в гору; надзор нежной Катрин вынуждал не просто добросовестно исполнять обязанности — Анри возможности не имел ни на мгновение расслабиться! Оборудованная на первом этаже дома контора стала местом весьма оживлённым. В помощь клерку Жаку, наняли ещё двоих: те без устали переписывали речи адвоката, набивали делами уже настоящие мешки и бегали по поручениям.       Спустя пять лет самоотверженного труда мэтр Солье стал советником Парламента. К тому моменту он и его супруга обзавелись ещё четырьмя детьми, которые, слава Господу, все выжили.       А вот мадам Буше в одну из зим слегла с воспалением лёгких. Да как и не поправилась. После её смерти Катрин унаследовала просторный дом и приличную сумму. Жить стало легче. Но не Анри, который всё так же вкалывал на благо своих многочисленных отпрысков.       Уже в глубокой старости мэтр Солье, всё ещё демонстрирующий крепкие зубы, любил шутить, что всем своим благополучием он обязан пустым мешкам, которые исправно носил под окнами своей будущей супруги...