Венок Сесилий

      Над Монштадтом сгущались тучи.       Штормы в последнее время были делом обыденным, а сильный ветер заставлял людей оставаться дома или как-нибудь жаться в своих лавках под множеством разных платков и накидок. Кэйе приходится застёгивать рубашку до самого горла и пытаться укутаться в мех на плече, если он находится на улице.       Сегодня в городе тише. Буря не бьёт по стенам или окнам ставнями, таблички магазинчиков раскачиваются совсем немного, из фонтана не разлетается вода во все стороны. Солнца сегодня по-прежнему нет, зато норовит начаться ливень: облака тёмные, мрачные и тяжёлые.       В Штабе сейчас, конечно, было и теплее, и приятнее, но там нужно было работать. Для Альбериха, едва получившего должность Капитана Кавалерии, это было… Непривычно. Конечно, он теперь мог минимально контактировать со сводным братом, который на дух не переносил не только его, но и Ордо Фавониус. Но на этом все положительные стороны заканчивались.       Он никого не знал, кроме нескольких человек. Перед Джинн, а точнее, кипами бумаг на её столе, было некомфортно даже дышать. Возможно, всё дело в рубашке: перед начальством следовало застегнуть хотя бы две из трёх обычно расстёгнутых пуговиц. Либо это был душевный груз, который не позволял жить спокойно.       Это как дать деревенскому мальчику познать тонкости аристократии. Он будет искренне пытаться понять устройство высшего общества, ловя на себе презрительные или насмешливые взгляды. Так казалось Кэйе в те мгновения, когда он впервые ступил на территорию самого города.       Поэтому он начал выставлять себя идеалом. По крайней мере, по своему собственному мнению.       Флирт и шутки, поначалу, вызывали у него лёгкое недовольство. Потом он привык, даже полюбил наблюдать за тем, как на щеках коллег появляется оттенок цветков ветряных астр, а сами они легко смеются и смотрят на него ласково и благожелательно, как на старого друга или хотя бы хорошего знакомого.       Его движения легки, отточены до совершенства. Одежда всегда выбрана со вкусом, волосы слегка по-бунтарски водопадом рассыпаются по плечу, на котором лежит конский хвост. Вот он — Капитан с большой буквы. Как и следует.       В Штабе душно, влажно и не слишком интересно, когда он заходит. Гораздо лучше иногда было выйти за пределы каменных стен сходиться в битве с монстрами: она приносила нескончаемое удовольствие, особенно во время дождя. Спасибо Крио Архонту за её прелестный подарок.       Кэйя держит лицо, натянув на него непревзойдённую лёгкую улыбку и хитрый взгляд, который ловил другие — любопытные. Рубашка сейчас распахнута чуть ли не неприлично — все четыре имеющиеся пуговицы расстёгнуты, спасая от жары в помещении. Как только он дойдёт до кабинета, то раскроет окна нараспашку.       Только вот на улице начинает беспощадно лить, как только он заходит, и идею с открытыми окнами приходится отложить на крайний случай.       В Штабе откровенно плохо. Особенно когда он в коридоре встречает запыхавшуюся Сахарозу, которая своим тонким тихим голосом просит его отнести за неё бумаги в лабораторию Ордо Фавониус, пока она бежит спасать свою собственную от дождя.       — П-простите за такую внезапную просьбу, но мне правда не к кому пойти, — с выражением паники на лице выдыхает она, держа в руках огромную стопку бумаг. — Их надо передать Альбедо и никому другому, только он их и поймёт, и…       — Полно, полно, не стоит, это не проблема, — Альберих дежурно улыбается, прищурив глаз. — Как же не помочь такой прекрасной даме в беде. Бегите уже к своей лаборатории, пока её совсем не смыло. Гидро Архонт, кажется, сегодня не в духе. Я отнесу всё этому вашему Альбедо, не переживайте, мисс Сахароза.       Сахароза секундно вспыхивает, после чего быстро кивает головой и сваливает охапку бумаги на капитана. Кэйя смотрит ей вслед, после чего улыбка слегка спадает с его лица, сменяясь озадаченностью.       Кто такой вообще Альбедо?       Странная фамилия. А фамилия ли? На устах людей частенько мелькало его имя вкупе с «меловым принцем». Алхимик, понятно. На этом его познания заканчивались. Архонты, как он вообще найдёт лабораторию? Он же в последний раз был там очень давно.       То ли с помощью божественной силы, то ли чего-то другого он находит заветную дверь быстро. Относительно, конечно: он уже успел запыхаться от продолжительной беготни по лестницам с этой грудой бумаг. Бедная Сахароза, если ей приходится так носиться по всему городу от алхимического стола в центре досюда.       Он даже не стучится, позабыв про всякие манеры. Альберих открывает дверь несильным пинком, устало выдыхает и замирает на месте, когда видит перед собой на удивление светлое и… До ужаса прибранное место.       Конечно, один угол был занят столом, который был подчистую забит этими самыми бумажками вместе с различными книгами и склянками с сомнительными разноцветными жидкостями. Рядом стоял сложенный мольберт. Странный набор учёного.       Глаза мелькают по комнате, вбирая в себя привычные и не очень штабские вещи: стеллаж для книг, в котором умещаются и они сами, и различные котелки и баночки; шкаф со стеклянными дверцами, позволяющими разглядеть содержимое; какой-то странный механизм, занимающий почти треть стены…       — Вы что-то хотели?       Бархатный, спокойный голос мажет по ушам так внезапно, что Кэйя на секунду вздрагивает и наконец замечает светлую макушку слева от себя чуть поодаль. В него впивались два холодных аметиста, которые вызывали какую-то странно-приятную дрожь в теле, будто бы он только что оказался на самой вершине Драконьего Хребта.       — Ах, прошу прощения, мисс Сахароза просила передать эти бумаги какому-то Альбедо, — Альберих слегка теряется в расставлении приоритетов. Собеседник хмыкнул.       — Какой-то Альбедо — это я, благодарю вас… — этот «Альбедо» щурит глаза и будто слегка теплеет внешне. — Хм, я вас даже не помню, прошу прощения.       — Ах, что вы, что вы… Извиняюсь за такую неформальность, господин Альбедо. Я здесь не так давно. Капитан Кавалерии, Кэйя Альберих. Я бы с крайним удовольствием пожал вам руку, учитывая то многообразие, которое вижу вокруг, но руки у меня слегка заняты. Не подскажете, куда это можно положить?       Он издаёт тихий смешок. Алхимик выдавливает наигранное подобие улыбки и коротко просит положить их на тот самый стол с бумажками, который ранее приметил Кэйя.       — Я подозреваю, мисс Сахароза сейчас на другом конце города спасает свои исследования? — Альбедо, кажется, абсолютно теряет интерес ко всему происходящему, даже когда Альберих чуть не роняет стопку со стола.       — Вы совершенно правы, — улыбается Кэйя против воли. Почему? Он не знает. Из-за чего-то держать улыбку становится легче обычного. — Как же так получилось, что мы ни разу не виделись?       — Подозреваю, что за то время, пока я работал здесь, сменилось несколько капитанов и я не поинтересовался, кто следующий.       Кэйя на секунду останавливается, опираясь плечом о стену. Задумывается. Несколько?..       — Раз так, рад знакомству. Альбедо Крайдепринц, — алхимик поднимает голову от работы и ненавязчиво протягивает руку рядом стоящему. Его лазурные глаза прожигают душу, и Альбериху это не нравится. Но ему интересно. Это его интригует.       Капитан ухмыляется.

***

      Когда Кэйя впервые встречает Путешественника, он снова задумывается.       Итэр очень похож на Альбедо. Он тоже своего рода чужеземец, тоже движим единственной идеей. Сферы, конечно, совершенно разные: родственные связи и наука — вещи почти что противоположные… Хотя Крайдепринц часто говорил, что будет верен только своему делу и состоит в негласном браке со своей работой.       Почему-то при упоминании этого в сердце что-то покалывало, но Кэйя не обращал на это особенного внимания. По крайней мере до того, как он отправился в экспедицию с Путешественником на неопределённый срок.       Мерить шагами Монштадт вместо того, чтобы писать гору отчётов, было очень привлекательно. Печалило то, что их всё равно придётся сделать по возвращении. А ещё он не может налегке зайти в лабораторию и краем глаза взглянуть на то, чем занимается Альбедо, прежде чем понять, что он вообще здесь забыл.       Они даже толком не прощались. Крайдепринц стоял у окна, пока на улице шёл сильный ливень, и занимался любимой станковой живописью, улавливая меланхоличную серость города в его натуральной красоте. У мольберта было несколько белых следов, вероятно, злополучного мела, а Альбедо был без перчаток, изящно водя правой рукой по холсту.       Ах, эти белоснежные, как снег на Драконьем Хребте, руки… Кхм. Исключительно научный интерес Кэйи, просим любить и жаловать.       Альберих оказался в лаборатории по наичистейшей случайности. Нужно было попросить алхимика поторопиться с отчётами для Джинн, ведь он едва-едва вернулся с экспедиции на Драконьем Хребте. После похода он тут же заперся в лаборатории под предлогом того, что ему многое стоит обдумать.       А ливни, видимо, он совсем не любил. Кэйа никогда не видел его даже мельком на улице в это время. Он всегда был либо в помещении с закрытыми окнами, либо… Кто знает где? Крайдепринц очень загадочный, и что-то в этом и привлекательно, и раздражительно.       Тем не менее, в тот вечер он был у настежь распахнутого окна. На улице лило как из ведра, капли попадали даже в кабинет, а воздух был пропитан непривычной для лаборатории влажностью. Всё казалось иллюзией: редко где увидишь Альбедо без привычной накидки и перчаток. Почему всё впечатление стало так зависеть от его внешности?       — Господин Альбедо, — тогда без стука вломился Кэйя и застыл. На него никак не отреагировали. А он сам… отреагировал ментально. Перед глазами пронеслось слишком много всего, и мозг, уже давно перегруженный последними событиями, связанными с появлением Путешественника и предстоящей экспедицией, не смог обработать все.       Потребовалось где-то с минуту, прежде чем Крайдепринц слегка повернул к нему голову. Он выглядел совершенно другим человеком. Небрежный хвостик, расстёгнутый воротник рубашки, складка меж бровей от сосредоточенности… Единственное, что помогло понять, что перед ним не какой-то двойник, было клеймо на шее. Архонты, Кэйя, кажется, либо скатился, либо сошёл с ума.       — Я вас слушаю.       — Магистр Джинн просит передать ей бумаги об исследовании на Драконьем Хребте, — возвращает невозмутимое лицо Альберих и опирается о стену. Скрещивает руки на груди и возвращает прежнюю неискреннюю улыбку. — И, прошу простить, кажется я вас слегка прервал. Могу отметить, что вы выглядите очень гармонично. Прямо-таки светитесь на фоне этой серости.       — Хорошо, — сухо отвечает Альбедо, отворачиваясь обратно к своему творению, которое постепенно сливается с серой стеной. На пол падает маленькая белая капля прямо с руки, а пальцы аккуратно смешивают мел и подсыхающую краску. — Впредь, прошу, стучитесь. Может быть, я в середине опасного эксперимента, который может разорвать половину Штаба.       — Вы бы не стали.       Альбедо чересчур весело хмыкнул и замолчал. Кэйа не нашёл другого выхода, кроме как уйти. Ну, как уйти… Постоять в тишине ещё пару минут, прерываемых стуком капель, тиканьем часов, едва слышными шагами и там, и тут… Всё это даже усыпляло. А с Крайдепринцем было комфортно даже молчать и просто существовать рядом.       Может, именно так и проводят время такие, как он? В многолетней тишине, во время которой можно забыться?       Альберих ушёл. Не попрощавшись. Да и следовало ли? Они даже не друзья. Коллеги, да. Может, знакомые, которые перебрасываются бессмысленными фразами, которые не относятся к работе. Но на этом всё общение и заканчивается. Больше ничего, кроме небольшой симпатии, он к Альбедо не чувствует.       Поэтому дни, проводимые с Итэром на окраинах Монштадта, отрезвляли мысли. Берег моря чистил лёгкие, полные пыли из Штаба Фавониус. Стычки с монстрами распаляли кровь, позволяли пользоваться подарками Архонтов, и холод стремился по рукам, вытекая из меча.       Большая часть времени, конечно, была наполнена лишь тихим шуршанием травы, пением птиц и ярким солнцем. Монштадт на то и страна свободы, что в ней чувствуется такая лёгкость, какой не чувствуется больше нигде.       Спокойствие… Как-то не вязалось с недавними событиями. Звук шторма настолько въелся в голову, что тишина начинала давить в некоторые моменты. А одиноко смотреть на переливы звёздного неба под треск костра, пока глаза постепенно слипались, казалось неуместным.       Будто бы он был не в том месте и не в то время.       В некоторые моменты пробивала тоска по городской жизни. И лаборатории. Но кому какое дело? Не будет же Кэйя говорить, что ему очень грустно, ужасно и вообще верните его обратно. Наоборот, отвлечься всегда полезно. Ненадолго. А пока можно и потерпеть постепенно поглощающую его душевную пустоту.       Об этом думать не хотелось. Хотелось жить сейчас, отбросить заботы хоть на миг и веселиться, медленно перебирая ногами по песочному берегу во время того, как кто-то из их немногочисленного отряда рыбачил или ходил в лес за едой. Защитная реакция в виде улыбок и беззлобных издёвок помогала скрыть всё, что творилось в голове.       Ну, по крайней мере первые четыре недели.       — Надо будет заглянуть в Спрингвейл, — заговорил Итэр, ступая по мокрой от росы траве, после того, как они зачистили очередной лагерь ранним-ранним утром и полностью выглянуло солнце, — может, в Монштадт, купить немного сырья на будущее. И не забирать же тебя в Ли Юэ с собой.       — Паймон согласна! — «живая консерва» взметнулась и перевернулась в воздухе. — Там же можно будет и перекусить!       — А как же я, оставите меня совсем одного? — Кэйя усмехнулся, скрестив руки за спиной и глубоко вдохнув влажный воздух. Хорошо. Особенно после битвы. — Я был о вас лучшего мнения.       Паймон уже открыла рот, чтобы возразить своим милым писклявым голоском, но её перебили.       — Как-никак, у тебя своя жизнь там, в городе, а у меня… Нас — меня и Паймон, — много лет странствий до тех пор, пока я не найду Люмин. Я не смею так сильно нарушать твой покой, как уже нарушил.       — Звучишь очень мудро и старо, — невзначай бросил Альберих, попытавшись сделать из этого шутку.       — Эй, я просто молодо выгляжу!       Что-то щёлкнуло в голове. Замок, державший все насущные вопросы, о которых он не говорил с Альбедо, сломался с громким треском. Кэйя едва не встал на месте в лёгком ступоре, но сдержался. Просто повернул голову к собеседнику и слегка поднял брови.       — Я думал, тебе лет семнадцать от силы.       — Ты был близок… Но теперь помножь это число где-нибудь на сотню-две, — он потянулся, остановившись перед резким спуском. — Привал ненадолго? Я устал.       — Паймон тоже устала! Особенно ноги!       — Ты летаешь, Паймон.       — Всё равно!       Кэйя неопределённо кивнул. Это ж надо… Почему все люди, с которыми его сводит судьба на долгие периоды времени, как на подбор живут не одну сотню лет? Нет, возможно, есть что-то для бессмертия, какой-нибудь подношение Архонтов или Селестии, например. Да, это настоящий подарок.       Было бы славно получить такой.       Он садится прямиком на мокрую траву, свесив ноги вниз. Штаны слегка неприятно липнут к телу из-за влажности, но сейчас ничего не сделаешь. Максимум — положить себе что-то под задницу. Но это дело дамское, наверное…       Кхм. Тем не менее.       Рот не открывался спросить Итэра хоть о чём-то. Это казалось какой-то табуированной темой. Будто бы это принимают, как факт, но никогда не упоминают в разговорах. Никогда не обмениваются информацией об этом. Это удручало, а недосказанность слегка раздражала.       Поэтому Кэйя с вымученной полуулыбкой смотрит вдаль, разглядывая бескрайние земли с утёса Звездолова. Вдыхает полной грудью и пытается утихомирить сознание. Получается не совсем хорошо. На природе, в более свободной обстановки душевный разлад даже чувствуется гораздо острее, сильнее и, какой бы это ни было тавтологией, свободнее.       — Мне кажется, или он думает очень громко, — не совсем тихо говорит Паймон из ниоткуда, за что на неё шикает Путешественник.       — Отчасти, — не скрывает Альберих, подбирая правильные слова. — Просто задумался, каково это — жить целыми веками. Стирается ли понятие времени? Надоедает ли это?       Высыпавшиеся вопросы почему-то не успокаивают сознание, а надавливают на душу. Это самое табу давит на него всем своим весом. Хочется отмотать время вспять и просто отшутиться. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.       — Ах, ты об этом, — Итэр сделал задумчивый вид. — Ну… Зависит от человека. Было время, когда я мог по несколько суток бродить и исследовать миры с Люмин, невзирая на прошедшие часы… Сейчас это немного сложнее, но я не жалуюсь. А жить долго… Свои плюсы и минусы, знаешь.       Он опёрся щекой об руку и тоже стал смотреть в даль.       — Думаю, об этом лучше спросить кого-то другого. Я не так долго в этом мире, по крайней мере, в сознательном состоянии, я не знаю всей истории. Спроси лучше у, не знаю, Альбедо.       Альберих встрепенулся на знакомое имя и даже слегка повернул голову в сторону собеседника. Даже Паймон притихла, будто бы осознавала некоторую секретность этого разговора, и отлетела собирать цветки-сахарки и прочую растительность. Итэр почему-то понимающе улыбнулся и тоже повернулся.       Что-то скрутилось в груди. Тоска? Желание увидеться с алхимиком, поговорить пару минут? Импульсивное чувство, которое переносит его куда-то назад, в Монштадт, где трудятся его подчинённые, знакомые и один примечательный «меловой мальчик».       Кэйя пытается держать лицо. Ключевое слово: пытается.       — Я вижу, вы хорошо дружите.       — Я бы не сказал «хорошо». Мы коллеги, может, знакомые. У нас обоих работа стоит на первом месте, поэтому поговорить об этом было не к месту или, как минимум, странно. Кто стал бы описывать что-то… Личное.       — Это не совсем личное, — Путешественник упал спиной на траву, капли с которой уже почти исчезли. — В самом деле, я не думаю, что это настолько неприятная вещь, о которой стоит не говорить. Это же просто жизненный опыт, только растянутый на более долгий срок.       — Теперь я всё больше убеждаюсь, что ты звучишь очень мудро и старо.       — Ой, да ну!       Тишина вновь заполнила дыру, образованную в душе этим коротким разговором, перемешавшим все чувства и мысли в голове. Ответы наконец слегка перевесили чашу вопросов. Не то чтобы сильно, но заметно.       Что-то всё ещё тяготило его. Но жаловаться больше — не уважать собеседника. Он и так сказал слишком много. А чем больше делишься с кем-либо — тем тяжелее его отпускать. А с Путешественником их ждёт только скорая разлука, о которой нужно будет не жалеть слишком сильно.       Но, как предвещает недавний разговор, скоро он вернётся. Он снова будет дома, каким бы он ни был — работа, небольшая комнатушка в Монштадте или лаборатория. Хотя, когда она переросла в разряд мест «мне приятно тут находиться, я бы тут жил»? Стоило подумать об этом.       Но мыслей и так достаточно. Стоит повременить.       — Ну что, вы закончили свои взрослые умные разговорчики? — пискнула Паймон со спины и плюхнула Итэру на голову венок из цветков-сахарков, а Кэйе — из сесилий. — Это вам для того, чтобы не быть угрюмыми, когда пойдём обратно. С двумя Кэйями я не справлюсь!       — Паймон, по-моему ты любишь его больше, чем меня, раз мне достались сахарки, а ему — сесилии… — притворно-обречённо забормотал Итэр, драматично положив руку себе на грудь. Летающая тут же замахала руками.       — Нет-нет! Паймон не специально! Паймон просто так видит!       Альберих чистосердечно засмеялся, прикрывая ладонью рот. Всё-таки судьба компенсирует всё хорошее и плохое. Может, когда он вернётся, его ждёт более светлая полоса, и он наконец поговорит с Крайдепринцем не как простые знакомые, а, может, даже друзья.       Солнце светит ярко, греет кожу и траву вокруг. Ноги болтаются над пропастью, которая, казалось, наоборот выталкивает их, не давая провалиться вниз. Венок из сесилий на голове показался чем-то большим, чем обычный дружеский жест от маленького компаньона — больше как наставление — мол, пора действовать.       Немногочисленные путники, находившиеся около утёса Звездолова, могли слышать три радостных голоса, застывших в беззаботном моменте.              Возвратившись, Кэйя падает не в лабораторию, как хотелось бы, а в кровать, не раздеваясь, и забывается крепким сном.       Путь до Спрингвейла занял три дня, до Монштадта — ещё один. Путешественник и его помощница сказали, что увидятся с ним и другими завтра, а сейчас стоит передохнуть после дороги — Альберих перечить не стал.       Ему снятся бескрайние долины, похожие на логово Ужаса Бури, только в идеальной чистоте. Перед глазами мелькают лица, руки, книги, лампы, искры, здания, ковры. Тёмные гобелены красят белые стены, и нигде нет ни одной статуи Архонта — есть только люди, таскающие большие коробки.       Просыпается он с головной болью и холодными руками. Привычное состояние для человека, обладающего Крио Глазом Бога. Сейчас же, почему-то, это ощущалось острее. Может, он заболел? Или на него влияет привычная обстановка? После долгих путешествий всё тело гудит, и обыкновенно он сваливается с температурой на добрую пару-тройку дней.       И почти всегда он всё равно на следующий же день пытался отскрести себя от подушки, которая по милости Барбатоса всегда остаётся холодной. Хотя, к лучшему или к худшему, не ясно: Кэйе всегда холодно, а во время болезни его очень часто знобит.       Раньше он стабильно ходил к Сахарозе после таких экспедиций и таскал из её компактной аптечки жаропонижающие растворы и лекарства от боли в голове. В остальном он мог лечить себя чересчур крепким травяным чаем, который в последний раз он пил так часто, что весь его кабинет до сих пор пропитан запахами мяты, ветряной астры львиного зева и нотками лечебных цветков цинсинь, бутоны которых ему привёз когда-то давно подчинённый.       Когда Альберих в полусонном состоянии идёт к себе на кухню заваривать свой привычный травяной сбор, помеченный потрёпанной бумажкой с буквой «Б», он слегка удивляется тому, как удачно он оставил венок от Паймон здесь. Некогда его скромная кухня, которая до этого отдавала грибами филанемо, проросшими под крышей, теперь наполнена чем-то лёгким.       Будто бы счастливый сон, который он видел последний месяц, до сих пор мелькает перед глазами приятным воспоминанием.       Его возвращает в реальность свистящий чайник.              Сахарозы нет на месте.       Голова раскалывается ещё сильнее, а слишком жаркая погода сегодняшнего дня никак не помогает уже и вправду поднявшейся температуре тела.       Сегодня не хотелось подражать самому себе из прошлого и возвращаться на пост в таком состоянии. Тем более, что уже завтра Путешественник отправится в другой регион. Вдруг они больше никогда не увидятся? Следовало привести себя в порядок, прежде чем куда-то идти.       Поэтому он без следа неуверенности открывает дверь в кабинет магистра, после чего чуть не спотыкается об порог. Джинн смотрит на него со смешанным выражением. Оно выражало и «хорошо, что ты вернулся», и «зачем ты через голову прыгаешь в таком состоянии?».       — Я бы хотел взять отгул на сегодня, если не сложно, магистр Гуннхильдр, — говорит он слегка хриплым голосом.       На её лице на секунду появляется понимающая улыбка. Она смотрит на венок на его голове с некоторым удовлетворением.       — Конечно, господин Альберих. У вас их порядком накопилось, так что можете поправить своё здоровье как следует, — кивает Джинн, склоняя голову к бумагам. — Как только вы будете чувствовать себя достаточно хорошо, жду ваш отчёт в полной форме.       Кэйя чинно кивает. А в голове его метаются попрыгуньи, осознавшие масштаб предстоящей работы. Он откланивается и выходит из кабинета, чувствуя на себе пронзительный взгляд магистра. Некомфортно. Перед глазами мелькают прежние дни, когда к нему относились ещё холоднее. Времена меняются.       Поэтому вместо того чтобы идти искать Сахарозу, он вяло направляется в главную лабораторию. Он не вынесет, если над ним будет смеяться Альбедо, который мог назвать себя врачом высшего ранга, познавший человеческий организм за долгие годы существования и способный склепать любое средство путём алхимии.       Восхитительно. Честное капитанское.       Дверь в лабораторию тихо отворяется. Кэйя на секунду остановился, моргнул, повернулся обратно и закрыл дверь. Снова повернулся.       Альбедо спал за своим длинным столом, уперевшись лицом в сложенные руки. Его спина непривычно скривилась, и выглядело это всё слегка неудобно. Да какое «слегка»! Если бы Альберих так отрубился, то жалел бы об этом всю свою оставшуюся жизнь.       Но алхимик выглядел очень даже удовлетворённо и умиротворённо. Он не шевелился, не издавал каких-либо звуков по типу сопения. Даже спина его не поднималась при дыхании. Будто перед Кэйей сейчас не человек, а безмолвная кукла. Это слегка настораживало. Стоило ли что-то сделать?..       Всё же, желать человеку провести ближайшие сутки или двое с больной спиной было бы настоящим кощунством, поэтому Альберих проходит чуть дальше к спящему. Слегка наклоняется корпусом, заглядывает в расслабленное лицо, вбирает в себя эти черты и тянет руку к его плечу.       — Сэр Альбе…       В лаборатории раздаётся сильный грохот, а у Кэйи выбивает воздух из груди, когда его резко перекручивают и толкают в неизвестном направлении. Он даже зажмуривается (что, кстати, противоречило клятве быть храбрым), а когда он сталкивается с каким-то предметом, болезненно ойкает.       Глаз Бога опасно вибрирует, а в пальцы проникает знакомый холод, готовый в любой момент сорваться… И Кэйя открывает глаз.       Перед ним Крайдепринц с глазами-блюдцами, зрачки которых со слегка маниакальной жестокостью и холодностью разрезают его самообладание на куски. Перед его лицом чужая рука, в которой бьётся элемент Гео, тоже готовый исполнить своё боевое предназначение. Кэйя может почувствовать его убийственно спокойное дыхание на своём лице, и ему это не сказать что нравится.       Сам Альберих понял, что его только что прокрутили на сто восемьдесят градусов и прижали к столу, за которым пару секунд назад мирно спал Альбедо. Вот дела…       — Ах, извиняюсь за столь дерзкий и спонтанный визит, сэр Альбедо, я…       — Что вы сказали в последний раз, перед тем как уйти? — перебивает его железным голосом алхимик, до сих пор выдерживая хладнокровный образ. Он хмурит брови, будто сомневается, верить ли ему. Кэйя в недоумении.       — Что вы прямо-таки светитесь на фоне всей серости…       Крайдепринц тут же облегчённо выдыхает и мигом убирает руку. Неловко прокашливается и отстраняется. Альберих пытается разрядить атмосферу и игриво поднимает бровь.       — Не думал, что вы так чутко спите, господин алхимик, — болезненно кривится, когда пытается вернуться в нормальное положение. Поясница предательски болит. — Возьму на заметку, но позвольте, вы так некомфортно спали… Я не удержался.       — Сейчас я должен перед вами раскланиваться и извиняться, сэр Кэйя… — в его голос вползает что-то непривычно беспокойное, будто бы огромная баррикада дала маленькую трещину. — Ах, просто в ваше отсутствие у меня на Драконьем Хребте произошёл некоторый казус, и… Я могу объяснить это в то время, пока я позабочусь о вашем ранении…       У Кэйи крутятся шестерёнки в голове. В какой момент он так переменился? И что это за казус? Он невольно тянется за венком из сесилий на голове и с облегчением находит его на собственной макушке, а не где-то ещё.       — Не стоит так распинаться с извинениями, сэр Альбедо, такое случается, — пытается уверить его капитан, пока алхимик с глубоко задумчивым видом пересекает лабораторию большими шагами к одному из стеллажей. — Мне всё равно хотелось бы узнать причину такой настороженности, но не стоит спешить… Мои отчёты могут подождать день-другой. Как-никак, меня не было более месяца, хочется наверстать упущенное.       — В каком плане упущенное? — Альбедо рыскается по полкам, пока не находит какую-то склянку с светло-жёлтой жидкостью, похожей на растопленное масло. Его голос стал более отстранённым и менее заинтересованным — таким, с каким он обычно говорит.       — Как вы и рассказывали, вы были на Драконьем Хребте. А с Путешественником я успел изучить едва ли не весь Монштадт… Кто знает, может собранные мной растения по дороге будут вам нужны.       Крайдепринц поворачивается на него со слегка удивлённым взглядом и приподнятыми бровями. Выглядит это немного комично с его скрюченной фигурой наподобие вопросительного знака. Бедный, кальция не хватает…       — Было бы неплохо, — краем губ улыбнулся Альбедо, подходя к нему. Взгляд его зацепился за венок на голове Кэйи. Он поставил склянку на злополучный стол, на который опирался капитан. — Вы можете снять свой верх?       Альберих мысленно подавился воздухом. Да что там мысленно, он болезненно закашлялся. Горло начало саднить.       — Оя, как быстро мы поскакали, сэр Альбедо, извольте сначала сводить меня на ужин, — он издаёт смешок. В ответ ему не хихикают, как обычно делают его коллеги, а просто тяжело вздыхают и глядят с лёгким осуждением. Кажется, догадался, что Кэйя нездоров. — Всё хорошо, я уже чувствую себя лучше, не стоит…       — Я не хочу заставлять вас страдать от любой боли, какой бы «слабой» она не была. Не переживайте, за свою практику я видел достаточно обнажённых женщин и мужчин, чтобы никак не реагировать на это. Мне это не свойственно.       Кэйя вопросительно поднимает бровь и молчит. Альбедо смотрит на него в ответ и тоже молчит. Через пару секунд Альберих сломался с прыснул в кулак.       — Многолетняя, однако, практика. Кстати о ней, — он долю секунды колеблется и надеется, что алхимик этого не заметит. — Я могу кое о чём вас порасспрашивать? Кроме вашего… Казуса на Драконьем Хребте.       — Вы уже спросили, сэр Кэйя, — Крайдепринц молчит, снова смотрит на макушку собеседника и едва поджимает губы. — Хорошо. Но если вы дадите мне вас осмотреть, мало ли вы нахватались повреждений не только в моей лаборатории пару минут назад, но и в прошедшие дни, судя по вашему состоянию. И если вы дадите мне ваш венок из сесилий. Обещаю ничего дурного с ним не сделать.       — Ах, хорошо, ладно, уговорили, — глупо хлопает глазом капитан, после чего примиримо склоняет голову. — Куда я могу положить вещи?       Альбедо бурчит что-то из разряда «куда угодно, лишь бы не на стол», и Кэйя покорно снимает с себя сначала меховую накидку, потом отстёгивает ремешки от перчаток. С его плеч спадает один слой, другой, пока его спину не обжигает холодный воздух лаборатории. Опускает венок с головы на ближайший стол. Он поворачивает голову в сторону алхимика, который с ничего не выражающим видом показал на ближайший стул.       — Так расскажите же, сэр Альбедо, — начинает Альберих, присаживаясь. За ним слышится звон стеклянных колб, — что у вас там такого случилось?       — Я проводил эксперимент в своей лаборатории в горах, когда из ниоткуда рядом появились несколько попрыгуний. Точнее, они замаскировались под растения, но их можно легко распознать по количеству элементальной пыльцы вокруг них, — Крайдепринц, отходит куда-то в сторону. Кэйя молча наблюдает за тем, как тот снимает свои перчатки. — Я устранил монстров, но, видимо, в мой эксперимент попала эта самая пыльца, и, вероятно, что-то от меня. Наверняка, моя неосторожность в виде особенностей моего строения и неудачных обстоятельств проведения. В итоге я…       Он на секунду запинается. Другие, кажется, более стерильные перчатки, которые он собирался надеть на свои белоснежные ладони, зависли в его руках. Альберих смотрел за тем, как его пальцы несильно сжимают материал, а свет выделяет тени на костяшках, придавая им вид только что отполированного мрамора.       Шершавые как мел? Гладкие из-за постоянного нахождения в перчатках? Сильно пачкающиеся? Капитан отгоняет мысли о том, как бы ощущались эти руки, мысленно моля Альбедо о том, чтобы он продолжил свой рассказ, дабы отвлечься, или хотя бы надеть эти гребанные перчатки.       — В итоге я создал попрыгунью, которая может принимать мой вид, — алхимик надевает перчатки одним рывком и со слегка разочарованным видом проходит обратно к Кэйе; тот чувствует изучающий взгляд на себе. — С какого перепугу вы вообще на ногах в таком состоянии?       Опять попрыгуньи. Что ж на них весь Тейват крутится?       — Что-то не так?       — Вы… — Крайдепринц сегодня особенно не в себе. Не стоило вообще сюда приходить. Видно, что у него лёгкая паранойя от, вероятно, того самого казуса. Где же сдержанный алхимик? — Насколько часто вы болеете?       — Чаще всего лишь после экспедиций. Эта была одной из самых долгих за последнее время, — Альберих вопросительно поворачивает голову, даже забывая о своём дежурном уверенном выражении лица. Крайдепринц нахмурил брови, но эмоций не выражал.       — У вас неправильно поставлена левая лопатка, она недоразвита по сравнению с правой, — лекторским тоном говорит Альбедо, ткнув пальцем Кэйе в спину. Его прошибла резкая боль, и он тихо зашипел. — Именно. Я обработаю ваши увечья и выдам несколько лекарств, раз вы сейчас определённо болеете. А пока, были ли у вас похожие симптомы ранее? Как вы лечили их?       С этими словами алхимик отстраняется куда-то обратно к столу и забирает тот пузырёк с жидкостью. Кэйя теряется в разговоре.       — Ах, прошу прощения, но мы отклонились от темы. Так что там с этой попрыгуньей?..       — Сэр Кэйя, — железно говорит Альбедо, отсекая любые отговорки. Он кладёт руку в перчатке на его плечо, и Кэйя вздрагивает. Плохо. — Сейчас мы занимаемся вами. Свой рассказ я продолжу позже. Слова мои никуда не убегут, как и время. Я очень надеюсь, что вы взяли отгул, потому что ваш кашель иногда сквозь стены было слышно.       В причитаниях ясно слышится упрёк и… Забота? Как будто Крайдепринц стал его мамой на эти пару секунд.       — Хорошо, — через пару секунду произносит Альберих и насильно заставляет себя пялиться в одну точку в стене, пока его голова гудит. — Всегда болит голова и иногда горло. Обычно пью травяной чай.       Он чувствует что-то жидкое на спине и старается не ёжиться, пока неприятная ткань перчаток растирает масло по лопатке. То место будто начинает гореть и ему становится откровенно плохо. Хочется воспользоваться Глазом Бога и охладиться, но этого делать не приходится — место нанесения снова быстро холодеет и приносит неясное удовлетворение.       Альбедо хмыкнул и убрал свои руки, после чего принялся за поясницу. Так сказать, причину, почему Кэйя вообще сидит у него на стуле полураздетый. А ему-то что?       — Я добавил к этому маслу стебель туманного цветка. Так боль будет менее сильной, — будто бы читая его ощущения, говорит алхимик, надавливая на больное место. Кэйя снова шипит. — Каков состав травяного чая?       — Цинсин, мята, ветряная астра, львиный зев…       — Советую иногда менять рецепт и вместо какого-нибудь ингридиента добавлять, например, падисары. Они довольно дорогие, особенно импортные, но являются хорошим жаропонижающим.       — Понял, — коротко говорит Кэйя, когда боль затихает совсем и в голове что-то проясняется. — Я могу у вас взять какие-либо лекарства, раз Сахарозы на месте нет?       Альбедо кивает, а потом понимает, что его не видят, поэтому отстраняется, закупоривая склянку и на выдохе произносит что-то положительное.       — Подождите ещё пару минут, пока впитается, и можете одеваться.       Кэйя, чувствует, как на него накидывают махровое полотенце. Заботливо, однако. Тепло, будто он оказывается прогрет до самых костей. Для обладателя Крио Глаза Бога это по-настоящему удивительно.       — Теперь можно вернуться и к попрыгуньям, — коротко говорит Крайдепринц и делает паузу, рыскаясь в своём шкафу. Капитан продолжает смотреть в стену. — Одна из них теперь может принимать мой облик, как будто я растение. Это одна из повадок попрыгуний, поэтому в этом нет ничего удивительно за исключением сильной схожести с оригиналом.       Альбедо подходит к нему. Альберих заставляет себя повернуть голову, переваривая полученную информацию.       — Это, — он указывает на метку в виде звезды на своей шее, и Кэйя невольно засматривается, — показатель того, что я — это я. Если её нет, то это попрыгунья, и она может быть агрессивна.       — Не проще было бы выловить её и убить?       Крайдепринц выглядит оскорблённым, будто бы Кэйя только что посягнул на труд всей его жизни, но быстро принимает своё привычное незаинтересованное выражение лица.       — Каждое существо имеет право жить. И это в том числе, — он делает паузу. — Я уже пробовал. Не получилось.       Кошмар, думает Кэйя, с неудивлённым выражением лица смотря на Альбедо. Тот отмахивается от него, как от мухи и уходит куда-то в сторону. Капитану остаётся только снова смотреть куда-то в стену, пока на языке вертится вопрос.       — Можете одеваться. Я не смею вас более задерживать; тем более, вы больны. Лекарства я выложил для вас, они у выхода, — он делает паузу. — Я передам отчёт магистру через некоторое время и буду надеятся, что мне не урежут финансирование.       Альберих издаёт смешок в ответ на эту попытку шутки, но кивает. Понимает, что его не видят. Всё равно ничего больше не говорит. Да и шутка ли это была? Почему он вообще смеётся?       В голове гудит сильнее, а ему самому становится привычно холодно, как подобает при болезнях или, например, в бою. Будь проклят Крио элемент! Хотя, наверное, с Пиро летом не лучше. Вспомнился брат. Настроение испортилось.       Он со вздохом встаёт и замечает, что боль в теле будто бы испарилась. Даже то место, где, как говорил Крайдепринц, была криво расположена лопатка, стало как-то свободнее двигаться. Отныне надо уделить больше времени тренировкам этой группы мышц.       Альбедо дальше хлопочет в своей лаборатории, тихо расшагивая по кабинету и делая записи, попутно проверяя шкафы. Вероятно, он проводил инвентаризацию до того, как уснул. Кэйя невольно улыбнулся.       Он стоит прямо у двери, распихивая лекарства туда, куда только можно и тихо покашливает. Он вдруг чувствует прожигающий взгляд на себе, прямо говорящий «а ну быстро иди вылечиваться, чтобы не обкашлять мне всё помещение, я тут, вообще-то, живу…»       — Кстати, пока я не забыл, — говорит он, снова возвращая на лицо дежурную улыбку. — Вы хотели что-то сделать с сесилиями.       Алхимик кивает и аккуратно опускает толстую записную книжку на стол, после чего проходит к столу с венком.       — И ещё один вопрос.       — Говорите.       — Каково это… Быть бессмертным?       Альбедо замирает и поднимает голову. Смотрит на него так, будто слышит этот вопрос и впервые, и в тысячный раз. Его брови едва взметнулись вверх, а глаза лишились обычного полуприщура. Он отвёл взгляд в глубоком раздумье.       — Понятие бессмертия относительно, — вдохнув, медленно начинает Крайдепринц своим привычным лекторским тоном. — Всему дóлжно когда-нибудь погибнуть, включая вас, окружающих, меня. Поэтому доступное мне время я оцениваю лишь как возможность работать глубже в своей сфере и дольше обычного человека. Главным минусом являются отношения с людьми, но это никогда не являлось моим приоритетом. Я думаю, вы понимаете из-за чего.       — Конечно, сэр Альбедо.       — Прошу, давайте без «сэров». Раз мы говорим на темы, не касающиеся работы, смысла нет ни капли в том, чтобы называть друг друга так. Как я и сказал, тонкости общения меня не особо волнуют. Излишняя вежливость, порой, даже раздражает.       С этими словами он прикасается к венку сесилий, лежащему на ближайшем столе. Тот оказывается озарён слабым свечением, и перед Альберихом происходит маленькое чудо. Лепестки цветков, кажется, оживают снова, благоухая с новой силой.       Альбедо как-то странно-удовлетворённо улыбается и протягивает венок Кэйе.       — Я, конечно, был не тем, кто сплёл этот венок, но пусть он останется вам на подарок от меня, — мягко говорит он. Альбериху кажется, что светился не только венок, выглядевший гораздо лучше прежнего, но и сам алхимик. Но что сказать? Жизнь удивительна, даже в таких маленьких вещах. — Если начнёт вянуть, приходите.       — Спасибо, Альбедо, — с ухмылкой отвечает Кэйя, забирая цветы. Они в тот же миг оказываются у него на голове, и его прошибает такое же неизвестное чувство теплоты, которое ощущал раньше.       — Выздоравливайте.        С этими словами дверь в лабораторию закрывается. На душе становится как-то кисло, но это ощущение перебивается слабым чувством гордости внутри. За что? Да он сам не знает.

***

      Он не подписывался на это.       Видеть перед собою алхимика, склонившегося, вероятно, над настоящей бомбой, а не над простой безделушкой из Фонтейна, было даже… Комично. Ждать его, конечно, уже не так весело, а видеть скорый закат солнца было уже вполне реальной перспективой.       Альбедо что-то бормочет под нос, хрустит чем-то так часто и громко, что Кэйе кажется, что это не только детали, но и кости. Хотя… Как-никак, он сделан из… Кальция чего-то там. Переведём с умного на человеческий: мела обыкновенного. Ему не понять всех этих учёных штучек, которые разобрать сможет на письме только Сахароза и от силы Тимей. Может, Лиза.       Сейчас его познания в науке ограничивались тем, что Альбедо умеет писать пальцем на доске, если того захочет, что в его повседневный рацион иногда попадает мел, которым он хрустит, как кукурузными палочками. Он часто носит перчатки во время опытов в основном не из-за того, что повредит себя, а что случайно посыплет в опыт кальцием, особенно после «казуса» на Драконьем Хребте…       Крайдепринца без перчаток увидеть вообще редкость. Проблема простая: он пачкается. Особенно тогда, когда его руки случайно оказываются сырыми. Их он мочит только в те моменты, когда рисует: делает это специально, например, если весь его холст чёрный, всепоглощающий, и он буквально вкладывает в него себя, вырисовывая причудливые формы. Иногда…       Иногда это просто происходит. Бывали разные случаи… Но для Кэйи это даже весело. Альбедо может плюнуть в ладонь и буквально написать что угодно на почти любой поверхности в тот же момент. Но торчит в Штабе в дождливые дни, иначе будет следить абсолютно везде. Из-за этой странной особенности и его происхождения в целом, многие люди либо сторонятся его, принимая его за безумный эксперимент, а другие слишком заинтересовываются. Тогда «меловому мальчику» приходится уверять других, что не желает проверять себя на прочность.       Немногие, которые никогда не слышали о том, какой Альбедо необыкновенный, видели в нём ребёнка, который провёл слишком много времени в комнате без окон. Просто бледный, даже тощий молодой человек. Мало кто знал, что он коротает уже который век, а пыл в нём никак не угасает.       Как же много он узнал.       Кэйя может на людях похвастаться, что они сверстники. Ну, как сверстники… Увы, только физически. А вот продолжительность жизни, а точнее разность их продолжительности, может сломить каждого. Как говорил Альбедо, со временем вообще перестаёшь обращать внимание на смену дня и ночи, дня недели или даже года. Конечно, работа не позволяет забывать о сроках совсем, особенно Кэйе, но всё же.       Но с каждым годом на мысли наслаивается пыль. Иногда Альбедо не может вспомнить, кто его создатель, а когда вспоминает, то мрачнеет. Кэйя не помнит многое, особенно своё раннее детство. Вспоминать не особо-то и хочется… Всё как-то уходит далеко, когда перед ним стоит сам Крайдепринц, а в глубине мелькает мысль «ах, как хорошо было бы не умирать!..». Но, судя по рассказам алхимика, кажется, лучше быть осторожным со своими желаниями.       — Альбедо, — он вытягивает последнюю гласную и плавно съезжает вниз по спинке дивана, словно гидро слайм по скале. В Штабе они перестали переходить на официальные титулы из разряда «сэр» или «господин», хотя это было правилом номер один, и это звучало скорее раздражающе, чем уважительно. На «вы» было просто приятнее говорить. Или, вероятно, они ещё не прошли эту границу. — Завязывайте-ка со своими экспериментами…       — Кэйя, мне нужно ещё несколько минут, — он снова хрустнул деталью, быстрым движением взял в руки какой-то инструмент и снова склонился над своей «маленькой работой», которая длилась, кажется, сутки.       — Когда был последний раз, когда вы это говорили? — слышится голос капитана со стороны дивана так притворно-жалобно, что Альбедо поворачивает голову на девяносто градусов. После этого снова смотрит на часы. Тяжело вздыхает и наконец-то отходит от своей смертельной машины.       — Два часа назад, — Альбедо берёт в руки свой блокнот и ручку, начинает что-то увлечённо писать. И как в нём остаётся столько энергии? Ему её даёт кальций? Или каким образом он может засиживаться в лаборатории допоздна, когда его единственная компания — это диван для минутного отдыха, чаще даже чужого, и куча реагентов на полках? — Прошу прощения.       — Да я вас уже в сотый раз простил, прошу, давайте просто пойдём и поужинаем. Иначе я умру прямо здесь на вашем же диване, и вы будете страдать.       — Буду ли? — в его словах мелькают нотки озорства, появляющиеся настолько редко, как уничтожительные ливни после визита Путешественника.        Подлец. Знает, что сказать, чтобы распалить кровь.       — Вы меня раните, Альбедо, — слишком драматично произносит Альберих, закрыв лоб рукой.       В ответ ему раздаётся смешок. Это был пик, который можно было получить от алхимика. И даже такое маленькое проявление такой уязвимости, как эмоции, делало жизнь чуточку ярче и слаще.       Крайдепринц бросает свой блокнот на стол и поворачивается к развалившемуся на диване Кэйе. Привычка, перенятая от безалаберного Альбериха. Это иногда веселит его.       — Раз я вас так задержал, думаю, платить сегодня буду я, — выдыхает Альбедо, будто бы проиграв битву.       — Ох, прошу, вы платили в прошлый раз. А я собирался пропустить по бокальчику сегодня, поэтому хотя бы винная карта на мне.       — Я не пью.       — Вы так же говорили в прошлый раз, — победно говорит капитан и поднимается с дивана, сверкая задорной улыбкой.       Алхимик что-то бурчит под нос, но следует за ним к двери. На его лице возникает слабая улыбка.       А венок сесилий, с некоторой поры висевший на стене у Альбедо в лаборатории, стал молчаливым свидетелем зарождающегося чуда.