Defenseless In The Dark

      Иногда Че тайком уходит и проводит ночь дома.       Он ложится спать, когда отключается электричество. С раздраженным вздохом он спускается по лестнице.       Он уже открывает блок предохранителей, прежде чем чувствует, что у него волосы встают дыбом от присутствия кого-то, стоящего позади него в темноте.       Че резко оборачивается, воспоминания о хлороформе наполняют его нос.       Он узнает тень, которая небрежно прислоняется к противоположной стене.       Его фамильярность не успокаивает его.       — Пи’Ким, — приветствует Че дрожащим голосом.       Ким лениво выпрямляется, неторопливыми шагами приближаясь к Че. Мутно-голубой свет уличных фонарей скользит по его лицу снаружи, зажигая хищный, не совсем обычный блеск в его глазах.       На серой рубашке Кима что-то темное.       Должно быть, он только что закончил работу.       — Что ты здесь делаешь? — дрожащим голосом спрашивает Че.       Прошло больше месяца с тех пор, как появилась та песня.       Два с тех пор, как они разговаривали в последний раз.       Выражение лица Кима ничего не выражает.       Че отступает назад, когда Ким прижимает его к стене.       — Пи’Ким?       А потом губы Кима оказываются на его губах.       Его руки.       Его язык.       Че замирает — несмотря на жар, который проникает глубоко в его сердце, как магма, разветвляющаяся сквозь матовый, потрескавшийся камень.       Ким останавливается.       Он отступает так же быстро, как и наступал, задыхаясь, руки прижимают Че к стене. От него пахнет медью, кожей и потом.       Когда Ким отстраняется еще больше, Че хватает его прежде, чем он даже осознает, что натворил.       Их зубы стучат друг о друга.       Задыхающийся стон, который вырывается у Кима, эхом разносится по бурлящим лужам магмы в животе Че и попадает прямо в его пах.       Где-то в глубине сознания Че тихий разумный голос шепчет, что ему нужно бы остановиться. Что он сердится на Кима. Что Ким причинил ему боль.       Че отметает этот голос в сторону, когда кончики пальцев Кима опускаются под мягкий пояс его пижамы.       Прикосновение Кима сотрясает Че, как дрожь земли под его ногами, угрожающая извержением. Когда Ким понимает, как тяжело Че уже для него, он разворачивается и толкает Че на диван.       Грязная одежда Кима валяется рядом с пижамой Че в туманном вихре рук, зубов и тепла. Че вскрикивает, когда Ким толкается в него, не уверенный, от чего это больше — от боли или от горячего ощущения, которые разгораются в его животе, когда он обхватывает ногами бедра Кима.       Он впивается ногтями в спину Кима, и горячая сперма струится по всему прессу Кима, сильно сжимая это толстое, незнакомое вторжение, и он чувствует, когда Ким делает то же самое — дергается, дрожит и рычит, как что-то дикое, когда он наполняет Че многими неделями сдерживаемой потребности.       Они лежали липкие и задыхающиеся, грязная имитация прежних времен.       Наступает реальность.       Ким прочищает горло во внезапной тишине, поглаживая плечо Че.       — Итак… ты… эм… получил песню, которую я тебе послал?       Угрожающий Кимхан рассыпается в прах, обнажая придурковатого, неуклюжего Кима, которого помнит Че.       Боль в сердце Че отступает от новой, нежной боли между ног.       Он хотел бы все еще сказать «нет».