Четверо

- Наклоняй голову, - сказала мать. В ее ледяном тоне было что-то, похожее на страх. Малютке бесполезно возражать - краска уже впиталась в волосы, теперь осталось только смыть. Но ей так нравились светлые волосы! - Ничего, ничего, - продолжала мама. - Все будет хорошо, я обещаю. Никто ничего не узнает. Девочка не понимала, что именно будет хорошо. И о чем никто не узнает. Единственное, что она понимала - красный цвет подозрительно похож на ту странную жижу, что растеклась на дороге. Но возможно в этом есть небольшой плюс. После краски волосы очень вкусно пахнут.       В руках было что-то теплое, почти горячее. Странно, что чай еще не остыл. Она ведь сидит здесь уже…       - Ну наконец-то.       - Всего-то пять минут прошло.       О. Вот оно что. Всего пять минут. Может, это только для них всего пять минут. Потому что, совершенно очевидно, что для одной Рокси не могло пройти уже полчаса. С другой стороны, ее так часто предупреждали, что Дасквуд - странный город. Теперь все понятно. Просто в Дасквуде, странном городе, время бежит медленнее. Лили прочистила горло, чем отвлекла ее от размышлений.       Ханна. Вот она. Живая. Невредимая. Настоящая. Рокси столько раз казалось, что расследование - не больше чем чья-то глупая шутка. Мало ли, что этим людям в голову взбредет. Только эти люди почему-то начали ей доверять. И ждали от нее взаимности. И может, доверять в ответ она им так и не научилась за все время их совместных поисков Ханны, однако она сейчас была здесь. В Дасквуде. Рокси посчитала это “определенно хорошим знаком”.       Ханна все еще стояла у порога комнаты. По правилам, это Рокси должна была так смотреть на нее. Так… изучающе. Так, словно в первый раз видит. Но Донфорт забрала этот взгляд себе, и Рокси поняла, что садиться на кресло напротив та не собирается. Пришлось встать самой.       - Ты…       Голос Ханны хрипел, от чего Лили тут же повернулась к ней, однако взгляд старшей из сестер не отлипал от Рокси.       - Я, - та коротко кивнула, - Я. Почему?       То, ради чего она здесь. Ей вовсе не нужны слова благодарности - Ричи сдался сам, Джейка носит черт знает где. Одна спасенная жизнь сломала все остальные. От Ханны ей уж точно ничего не нужно.       - Принести воды? - спросила Лили, но в ответ получила лишь молчание.       - Твоя мать и ты. Вы приезжали в Дасквуд.       - Я этого не помню.       - Ты и не должна помнить, тебе было восемь.       Рокси могла бы поспорить. Друзья и знакомые рассказывали ей о своих ранних воспоминаниях, и, проведя маленькую статистику, Рокси поняла, что у остальных они начинались намного раньше, чем у нее.       Глаза Ханны… Как же они ей знакомы. Конечно, столько раз просматривая ее фотографии сложно было бы их забыть. Разве что голос стал немного взрослее, Рокси поняла это, как только Ханна начала: Мы с Ричи и Эми собирались ехать в Гримрок, пока не стало совсем поздно, и взрослые бы нас не хватились. - А я тоже хочу! - ты увязалась с нами. Я говорила Ричи, что это плохая идея. Но он был немного выпившим и слишком самоуверенным. - Да ладно, чего вы? Весело будет. Рокси, залезай! Мы включили музыку очень громко. А потом, когда поняли, что сбили Дженнифер, ты перекричала эту музыку. Ты упала в обморок, и я думаю, что Ричи протрезвел в ту же секунду.       - Прошу прощения, я опоздал, - в проходе показалась мужская фигура.       От голоса Алана Блумгейта вздрогнули все. Рокси предупреждали, что он должен прийти. Вообще-то, вся их встреча должна была проходить в полиции, но Лили все-таки настояла на том, что в ее доме обстановка будет более спокойной.       Ханна все-таки села на кресло - теперь смотреть в пол намного удобнее, чем на Рокси. Скорее всего Алан и так уже знает эту историю. Да, конечно. Они все собрались здесь только ради нее. Именно поэтому Ханна продолжает рассказ, а не начинает его заново. Мы не знали, помнишь ли ты хоть что-то с того дня. Нам сказали, ты серьезно заболела. Однажды я пришла навестить тебя, но у тебя началась истерика, как только я зашла в твою комнату. В те дни по новостям часто крутили репортаж о смерти Дженнифер. Твоя мать сразу все поняла, и как только ты немного оправилась, увезла тебя отсюда. Она не закатывала истерик, не сдала нас полиции. Лишь защищала тебя.       За всю жизнь Рокси ни разу не плакала так много, чтобы это можно было отнести к категории “Истерика”. За всю свою новую жизнь.       - Я хотела рассказать тебе правду. Поэтому нашла твой номер, но боялась звонить одна. Я попросила Эми встретиться, а дальше… Дальше ты уже знаешь.       - Знаю.       Вот и все объяснение. Вот, почему она ключ. Настолько очевидно, что даже глупо. Рокси несколько мгновений обдумывала, есть ли смысл выдавать удивленное лицо. Доктор Бен много раз говорил о диссоциативной амнезии, она могла бы и сама догадаться, что Ханна - то самое потерянное событие ее жизни. Молчание становится неловким. Она должна сказать хоть что-то.       - Я хожу к психологу. Сколько себя помню, кажется будто всю жизнь к нему ходила.       - И как?       - Говорит, то, что мое детство размыто - не страшно. Главное понять, что именно я забыла. Наверно это то, что он искал.       - Я помню тебя, Рокси, - сказал Алан Блумгейт, словно лишь сейчас набрался смелости вставить хоть слово, - Тебя и твою маму. Вы так быстро уехали как только Дженнифер нашли. Я уже тогда что-то заподозрил.       - Почему тогда ничего не сделали?       Алан усмехнулся и этот смешок напомнил ей о чем-то далеком. О чем-то… теплом.       - Я помню, однажды вы с матерью приехали на фестиваль. Ты так грозно на меня тогда посмотрела, - и снова короткий смешок. - А тебе было всего восемь. Да и у меня не было никаких доказательств. Ты мне вот что скажи. Ты действительно ничего не помнишь с того дня?       Рокси пожала плечами. Сколько раз она уже слышала этот вопрос. И почему-то только сейчас он ее не раздражает.       - Нет. Помню только чьи-то крики, они мне иногда снятся. А еще помню, что с тех пор я ненавижу лес.       Ханна и Лили переглянулись, но продолжили молчать.       - Я тебя понимаю. Мне тоже бывает страшно…       - Нет, не понимаете. Мне не страшно. Я просто его ненавижу.       - Ладно.       Рокси столько раз повторяла фразу “Я ничего не помню”, когда доктор Бен спрашивал ее о “Том-Самом-Дне”, что за десять лет и сама в это поверила. Потому что только так мама оставалась довольной.       На стене висело зеркало. Она всмотрелась в собственное отражение. Корни уже знатно отрасли. Надо бы купить краску. И волосы снова какое-то время будут вкусно пахнуть.