The Children's Christmas: An In-between Story || Детское Рождество

«Ты сжег горячий шоколад», - заявил Уилбур. Томми посмотрел вниз на свою кружку - свою красную и красивую кружку, что цветом напоминала ему кровь, но это было неважно. «Что? Нет, не сжег». «Он буквально черный». «Не унижай мой горячий шоколад за то, что он черный», - фыркнул Томми. Он покрутил чашку в руках и мог поклясться, что жидкость - если ее можно было считать за таковую - тяжело булькнула о керамическую стенку. «Горячий шоколад коричневый. А этот горелый. Он даже больше горелый, чем тот кусок тоста, которым Сапнап пытался накормить Дрима». «Может быть, он просто другой», - сказал он. «Это не так работает». «Откуда тебе знать?» - нахмурился Томми. «Ты просто ворчишь и бурчишь. Ты ничего не знаешь о моем особенном горячем шоколаде». «Думаю, за свою жизнь горячего шоколада я сделал побольше твоего», - заметил Уилбур. «Это потому что ты старый». «Я готовил горячий шоколад еще до твоего рождения». «Я не виноват, что у меня такое травматичное прошлое», - усмехнулся Томми. Уилбур бросил на него взгляд, казалось, потеряв дар речи. «На что ты пялишься, придурок?» «На тебя», - невозмутимо ответил Уилбур. «На тебя, сжигателя горячего шоколада». Томми уставился на него. Уилбур уставился в ответ. Томми приподнял бровь. «Не делай этого». Не мешкая ни секунды, Томми поднес чашку к губам и выпил ее залпом, как если бы это была рюмка водки. Если бы он когда-нибудь пил водку. Если бы он когда-нибудь пил алкоголь. Только он не пил. Вкус был такой, словно кто-то влил ему в рот грязь и воплощение физической боли. Будто кто-то схватил за зад горячий шоколад, и издевался над ним все детство, никогда не давая ему любви, а потом казнил всех его друзей и стал проводить опыты над ним до тех пор, пока он не потерял возможность спать на низких высотах. Его психотерапевт сказал бы, что он проецировал свои травмы на неодушевленные предметы. Ему нравилось называть это креативным подходом. Его нижняя губа задрожала от усилия удержать челюсть закрытой. Он сглотнул, и ему тут же захотелось умереть. Ну, больше, чем обычно. «Не верю, что это может быть вкусно», - сказал Уилбур, изображая на лице отвращение одновременно с впечатлением. «Это вкусно», - сказал он. Это не было вкусно ни разу. Томми нагло врал. И чертовски хорошо. «Что тут творится?» Мальчик повернулся, и на его лице появилась широкая ухмылка, когда он увидел Фила, стоявшего там, с черными крыльями, аккуратно сложенными на спине. «Филза МанКрафт, величайший Элитриец на свете…» «Ты скормил ему наркотики?» - спросил Филза, глядя мимо него на Уилбура. «Ему не нужны наркотики, чтобы быть таким», - пробурчал Уилбур, сунув руки в карманы. «Это правда», - серьезно сказал Томми. «Только травма». Он постучал по кружке своей хорошей рукой - единственной рукой, которой он мог нормально держать кружку. «И подгоревший горячий шоколад. Можно мне еще?» «Это точно не пойдет тебе на пользу», - заметил Фил, и надо же, у всех стариков мысли были схожи. «Подгоревший, говоришь? И ты позволил ему это?» Его глаза сузились на придурке, стоявшем позади Томми. «Я не могу помешать гремлину пить то, что он хочет», - проворчал Уилбур. «Ты лейтенант на этом корабле и на шесть лет старше его - и ты не можешь забрать чашку у ребенка?» «Ну, когда ты так говоришь - звучит не очень». Томми фыркнул. Фил ткнул пальцем в сторону Томми. «Рождественский ужин будет через двадцать минут. Мне нужно, чтобы ты забрал Пурпуда и Туббо, где бы они ни были, и привел их в столовую». «Ты говоришь так, будто в наши запястья не вшиты маячки», - сказал Томми. Фил поднял бровь. «Ну, а еще ты мог бы помочь со столовым серебром…» «Ииии вот прозвучал мой сигнал на выход», - объявил Томми, пихая кружку Уилбуру, который, понюхав содержимое, резко закашлял. «До свидания, семья! Увидимся за ужином! Хахаха!» «Что за...?» - только и сказал Фил, когда Томми со скоростью света скрылся за углом. Раскладывать столовое серебро? Пфф. Лучше бы его застукали за собственной смертью, чем заставили бы сервировать вилки и прочие колюще-режущие предметы. Ему даже не пришлось доставать свой датапад, чтобы отправить сообщение двум другим мальчикам и узнать, где они шлялись. Оказавшись в коридоре 67-С, Томми повернул налево и зашел в лифт, вводя код пятью касаниями указательного пальца правой руки. Прежде чем двери лифта закрылись, в парня влетело черное нечто, и глаза Томми загорелись, когда он увидел похожего на кошку дхи'ска - инопланетного зверя, которого они подобрали несколько месяцев назад, и который стал его терапевтическим животным. Меллохи мяукнула, и фиолетовые глаза с белыми крапинками зыркнули на него почти со злобой. «Привет, девочка», - сказал он, опускаясь на колени и беря ее на руки. Он даже не вздрогнул, когда ее когти впились ему в руку. Он не вздрогнул. Он бы никогда. Он не показывал боли. Он не... Томми прервал свои глупые мысленные замечания, когда дверь открылась, и вместе с Меллохи на руках он прошел по коридору в атриум, где на темной скамейке сидел мальчик, уставившись в окно, за которым виднелась галактика звезд. Томми тихо вздохнул и опустил Меллохи на землю, не обращая внимания на ее мявканье, когда она убежала в траву, за деревья зимнего сада, чтобы поиграть с зеленью, которую ей так редко доводилось видеть. Он засунул руки в карманы и подошел к мальчику с каштановыми волосами, глубоко вдыхая непереработанный воздух гигантского дуба, на ветвях которого висели качели из покрышки, что частично закрывали вид на вселенную в иллюминаторе. «Туббо», - позвал он, присаживаясь рядом с мальчиком. Его друг подвинулся, подтянув колено к груди и прижавшись к нему своей щекой. Его карие глаза засияли от света тысячи звезд, когда он повернул голову, чтобы посмотреть на Томми, но говорить он не стал. «Скоро ужин». Туббо не ответил. «Пойдем поедим со всеми. Это же Рождество». Он прикусил язык, не став упоминать, что это было его первое Рождество в настоящей семье, неважно, что происходило в прошлом. «Я не хочу», - пробормотал Туббо. «Я знаю», - сказал он, и сердце его защемило от скорбящей мины на лице товарища. «Я знаю, что ты не хочешь». Разговор притих. Томми пытался подобрать слова, чтобы поддержать печаль друга, пока Туббо разглядывал пустое пространство. Чья-то рука сжала спинку скамейки, на которой сидели двое, и Томми чуть не подпрыгнул на несколько метров, когда мелкие толчки перестали трясти их сиденье; резко сузив глаза, он машинально потянулся к карману с ножом. Туббо достал фазер, направив его в голову вероломного гостя, прежде чем тот успел издать хоть звук. «Можешь опустить свое оружие, Туббо», - проговорил Пурпуд, протягивая палец вверх, слегка косясь глазами, когда отодвигал ствол фазера от своей переносицы. Темноволосый мальчик хмыкнул, но взмахом руки заставил оружие исчезнуть. «Боже, я думал, что сейчас увижу Бога». «Я думал, ты агностик», - сказал Томми, подходя ближе. «Я думал, ты Авиан, а не гребаный кролик», - ответил пурпуроглазый мальчик. «Но судя по тому, как ты прыгаешь до потолка, я, наверное, ошибался». «Заткнись», - фыркнул Томми, стукнув Пурпуда по плечу. «Я собирался пойти поискать тебя». «Хорошо, что я всегда знаю, где ты находишься», - сказал он, указывая на датапад, прикрепленный к поясу. Томми прищурился. «Я вот думаю, это должно быть жутко или круто». «Почему это не может быть и тем и другим?» «Вообще-то я тут пытаюсь спокойно впасть в депрессию», - буркнул Туббо. «Почему бы вам двоим просто не оставить меня в покое?» «Ооо, Туббсо», - начал Томми. «Правило номер один Травмированной Молодежи. Никогда не оставляй другого в депрессии одного». Пурпуд серьезно кивнул. «Это приводит к нехорошим последствиям». «Тебе ли не знать». «Ты на что-то намекаешь?» «Что ты, ничего такого», - сказал Туббо, натянув улыбку. Все трое погрузились в молчание; Пурпуд снова встал позади мальчиков, сидящих на скамейке. «Знаешь, - вдруг сказал Томми. - Я должен был это предвидеть». «Что?» - небрежно спросил Туббо, взглянув на него. «Ранбу», - пояснил Томми. «Шесть - всегда было несчастливым числом». «Ты хочешь сказать, что моего мужа убили, потому что шесть - несчастливое число?» - потребовал Туббо, почти сдавленным голосом. «Ну, когда ты так говоришь - звучит не очень», - пробормотал Томми, закрывая глаза и стараясь не думать о мертвом мальчике - его друге и очередном человеке, которого вселенная забрала у него. Его жизнь была сущий отстой. «Счастливого, блять, Рождества», - сухо сказал Пурпуд. «Это мой первый раз кстати», - вставил Томми. «О», - ответил Туббо. «Так значит, ты говоришь, что потерял свою…» «Не продолжай это», - одновременно сказали Томми и Пурпуд. Туббо послушно замолчал, но не сумел скрыть ухмылки в уголках своих губ. «Скучаю по тебе, Бу», - наконец сказал Туббо, и его слова растворились в тишине атриума, словно натуральный кислород, что вырабатывали деревья. «Хотел бы я провести еще один отпуск с тобой». «Будь он здесь, он бы также поздравил тебя с днем рождения», - сказал Пурпуд, и Томми бросил на него взгляд. «У тебя вчера был день рождения», - сказал он, не совсем имея в виду вопрос. «Может быть», - сказал Туббо, определенно имея в виду "да". «И никаких поздравлений…» «Я взломал реестр Л'Мэнбурга и удалил свой день рождения из списка», - объяснил Туббо, наклонив голову. «Я не хотел праздновать... в одиночестве». «Я что, по-твоему, пустое место?» - проворчал Томми. «Ты знаешь, о чем я». Он резко выдохнул. «Да. Да, понимаю. Я понимаю. Но это не значит, что я забуду о твоем дне рождении. Тебе уже восемнадцать. Ты старый». «Я не старый», - фыркнул Туббо. «Ну, ты первый из Травмированной Молодежи, кто достиг совершеннолетия... для своей расы», - заявил Пурпуд. «Даже если по галактическим законам тебе еще нет двадцати одного, ты, по сути, уже совершеннолетний. Для своего вида». «Эй», - вмешался Томми. «Авианы так-то достигают совершеннолетия в четырнадцать, придурок». Глаз Пурпуда дернулся. «Пожалуйста, не напоминай мне об этом. Я решил это игнорировать». Томми наклонил голову, решив не озвучивать свои мысли вслух. Вдруг в наступившей тишине прозвучал рингтон. «Это "Parting Words" от Luvbird?» - удивился Туббо. Пурпуд фыркнул. «Заткнись, блять», - огрызнулся Томми и ответил на звонок. «Да?» ❯ Томми. ❮ Он нервно хихикнул. «О-о-о! Привет, Ники!» Пурпуд резко закашлял, в попытке прикрыть смех, и Томми бросил ему средний палец. ❯ Что ты сейчас делаешь? ❮ Томми запаниковал. «Наркотиками балуюсь», - сказал он в своей обычной манере. Подождите, он не должен был так говорить, Ники была главврачом, а он буквально выздоравливал после наркотической зависимости. «Подожди, нет. Черт…» ❯ ТОМАС ИННЕС-МАНКРАФТ, КЛЯНУСЬ ВСЕМ ЗВЕЗДНЫМ НЕБОМ, ЛУЧШЕ БЫ ТЕБЕ НЕ... ❮ «Я ничего не делаю!» - завопил он, держа свой коммуникатор подальше от ушей, будто это могло как-то остановить крики на другом конце. Пурпуд выхватил коммуникатор из его руки. «Не волнуйтесь, лейтенант», - добродушно сказал он, и вопль прекратился. «Он тут со мной. Мы как раз собирались выходить из атриума». ❯ Спасибо, Пурпуд. И Томми... ❮ Он замер. ❯ Если я узнаю, что ты принимал наркотики, ты пожалеешь, что вообще ступил на порог моего медблока. Это понятно? ❮ «Так точно», - пробормотал он. «Понял. Да. Угу». Мигающая лампочка погасла, сигнализируя об окончании разговора. Томми потер лоб. «Ладно», - сказал Пурпуд. «Нам, наверное, пора идти, пока Ники не убила Томми».

***

Ужин был жалким зрелищем. Туббо все время молчал, из-за чего Лани постоянно глядела на него печальными глазами, что в свою очередь заставляло Дристу глядеть на них обоих, пока Томми и Пурпуд просто ковырялись в еде, пытаясь следить за разговором Уилбура и Дрима, сидевших ближе всех к ним и обсуждавших галактические отношения между Людьми и Огнерожденными или какой-то еще подобной скукоте. Томми старательно игнорировал взгляды остальных двадцати пяти членов экипажа, которые они бросали время от времени на подавленную молодежь, сидевшую по одну сторону стола. Он знал, что они вели себя странно. Ну, более странно, чем обычно. Не так “обычно”, как в последние несколько месяцев, с тех пор, как погиб Ранбу - а как их обычное шумное поведение - за исключением, может быть, парочки шуток, хоть и немного неуместных. Но Томми знал, что Фил надеялся, что праздник улучшит общее настроение. У взрослых скрывать горе получалось гораздо лучше, чем у детей. Когда Пурпуд рылся в документах, он нашел четыре письма от анонимных членов экипажа, адресованных капитану с сообщением о том, что дети-солдаты не должны находиться на борту Л'Мэнбурга, независимо от их квалификации. Спасибо Филу, он отказался от всех подобных писем. Куда бы они пошли? Линия фронта была опасным местом, но одиночество было гораздо опаснее. Томми поедал свое картофельное пюре, за невозможностью попробовать жаркое из баранины, и старался не обращать внимания на слезы, стоявшие в глазах и капающих на еду. Ну, хоть поест чуть больше натрия. Все игнорировали тот факт, что Туббо поделил свою тарелку пополам и ел все только с правой стороны.

***

Все казалось приглушенным. Томми проснулся на следующее утро, открыл подарки и почувствовал улыбку на лице, когда Техно попытался убить Уилбура за какую-то дурацкую безделушку, которую тот ему подарил. Но сколько бы раз он ни смеялся, сколько бы раз ни пытался справиться с юмором; мрачные мысли по-прежнему маячили в голове, и печаль, как бесконечная туча, из-за которой никак не заканчивался дождь, всегда возвращалась. Возможно, это стало для него последней каплей. Он смог справиться со смертью родителей, со смертью тети. Он смог справиться со смертью казненных участников Детского Восстания. Он едва справился со смертью Снифф. А Ранбу будто столкнул его с громадной скалы. Он был потерян. Поэтому Томми смеялся и потягивал горячий шоколад, наблюдая за препирательствами Уилбура и Техно, оставаясь в сторонке. А когда за ним никто не наблюдал, его улыбка сползала в хмурую гримасу. Никто не стал дарить ему нож на Рождество, несмотря на то, что он потерял свой. И он не спрашивал, почему.

***

Он больше не спал в своей комнате. Иногда он просыпался посреди ночи во временной гостинной, ставшей уже постоянной, с тяжелым дыханием и хриплым кашлем, когда перед глазами растворялись двухцветные глаза Ранбу, и эхом отдавался в ушах смех убившего его Авиана из тьмы мира снов. Он был такой не один. Пурпуд справлялся намного лучше него, но даже Томми замечал, как пурпуроглазый мальчик вытирал пот со лба, прежде чем снова нацепить свое рабочее лицо и пойти дальше возиться с бумагами. У Туббо получалось хуже всех - он всегда был слишком чувствительным, и, к сожалению или к счастью, у него не было достаточно опыта, чтобы научиться сдерживать эмоции, дабы пережить очередной день. Томми не раз заставал его в слезах в темном уголке космического корабля. Пару раз он торопливо уходил, но иногда оставался, молча поддерживая. У Дристы были свои демоны. Они не всегда были связаны с Ранбу - на самом деле, в основном они касались инцидента с обезумевшим Техно, когда она выстрелила в полу-Пиглина после того, как тот попытался убить ее брата. Томми точно знал, что с того дня она перестала брать оружие в руки, несмотря на уговоры Дрима и Техно. От ее гордости за собственные навыки в стрельбе почти ничего не осталось, и иногда она вздрагивала от громких звуков. В канун Рождества у нее случился приступ паники из-за того, что в костер попало полено, и Ники пришлось дать ей успокоительное. Лани часто снилась кровь. На следующий день после смерти Ранбу, когда Л'Мэнбург спас Техно и Томми с полузаброшенной планеты, а убийцу так и не нашли, она с Ники спасала Дрима. Маленькая хрупкая девочка в буквальном смысле удерживала кожу Человека, пока старшая медработница зашивала его. Иногда Томми видел, как она смотрела на свои руки, словно ожидая увидеть кровь, пролитую на них. Лани больше не ела клюквенный соус. Дриста не стреляла из пистолета. Туббо почти ничего не ел. Пурпуд слишком часто нависал над Томми. И Томми уже не смеялся так часто, как раньше.

***

Двадцать шестого декабря Л'Мэнбург приземлился отдохнуть на планете, покрытой льдом и снегом. Двадцать шестого декабря Томми был телепортирован на планету и впервые увидел снег за пределами экрана, а потом с благоговением смотрел на белоснежное небо и бледные клочья замерзшей воды, спадающих на землю. Ранбу это бы понравилось, - подумал он. И тут снежок врезался ему в затылок, и он обернулся, чтобы увидеть особенно злобную Дристу, которая держала в зеленой перчатке еще один шарик снега. Она отвела руку назад и бросила его в Томми, и тот вскрикнул, уклонившись в сторону. Не успела девушка бросить третий снежок, как другой попал ей в лицо. Томми посмотрел на своего спасителя, Пурпуда, который победно кивнул ему. А потом началась всемасштабная война между девочками и мальчиками, правда вела ее одна только Дриста, и время от времени игру подхватывали случайные Элитрийцы, что наблюдали за ними сверху и срывались с белого неба, осыпая ребятню снегом, а после взмывали обратно в облака. Он не смеялся так сильно уже несколько месяцев. Но в конце концов, за пару минут до того, как они собрались возвращаться, когда Пурпуд скомандовал Фанди поднимать их на борт, Томми подошел к Туббо на заснеженном холме и уставился на мерцающие огни деревни, что располагалась в нескольких милях от них у подножия горы. «Как я могу смеяться, когда он мертв?» - прошептал Туббо, звуча громко в тишине непогоды. Даже эха здесь не было слышно. «Как я могу бросать снежки и веселиться, когда его больше нет?» «Он бы этого хотел», - ответил Томми, потому что он сам пришел к такому выводу много лет назад. «Откуда ты знаешь?» - возразил Туббо, и недовольство в голосе было направлено не только на Томми. «Потому что ты хотел бы того же самого для него, если бы он был на твоем месте». На это Туббо не нашел, что ответить. Филза окликнул их вдалеке, и оба мальчика повернулись, направившись в сторону дома. Со временем, возмездие придет.