Конец?..

      «Что есть истинный конец жизни?» Суматоха в полицейском участке после баррикад, казалось, есть истинное подтверждение этой жизни. Спасали тех, кого еще можно спасти, кто-то сидел тихо, поминая товарищей, которые ценой своей жизни спасли город. В знакомом до боли помещении, на двери которого была надпись «forensic examination room», было лишь два человека, отрезанных от этой суеты. Как иронично бы это не звучало, но в этих стенах стояла мертвая тишина, все прежние заботы ушли на второй план. Остался лишь страх. Эдвард машинально продолжал поглаживать пальцами щеку лежащего на его коленях мужчины, но все еще не мог взглянуть на него, блуждая рассеянным взором по входной двери, металлическому столу, банкам… Все было в крайнем беспорядке, а от запаха спирта уже начинало тошнить. Он почти смирился с тем, что никогда не окажется в совершенном одиночестве, но второе «я» сейчас просто скрылось в его сознании, оставляя лишь пугающую пустоту и ужасы этого дня. Все тело порядком затекло, Загадочник даже приблизительно не мог сказать сколько времени провел он вот так, сидя на полу рядом с импровизированным спальным местом, но это было и не так важно. Все было не так важно, пока кожа под его пальцами оставалась теплой, а тихое, поверхностное дыхание касалось его оголенного предплечья. Нигма шумно выдохнул и с трудом опустил свой взор вниз. Он слегка наклонился, большим пальцем мягко и нежно оглаживая скулу Короля Готэма, смотря, как слабо трепещут длинные ресницы. Страшно сделать даже неосторожный вдох. Мужчина нервно поджимает искусанные в кровь губы, когда его взгляд останавливается на повязке. Не слишком аккуратной, не слишком правильной, но это было единственно возможным вариантом в данной ситуации.       Чувство вины накатывает с новой силой, и Эдвард запрокидывает голову назад, больно ударяясь затылком об стену. Моргает быстро, делая судорожный и рваный вдох, вновь задерживая дыхание. Непрошеные слезы душат, губы подрагивают, вынуждая сильнее впиваться зубами в истерзанную плоть, пока на языке вновь не ощущается металлический привкус крови. Пальцы дрожат, и Загадочник с трудом убирает свои руки, крепко сжимая кулаки. Хочется завыть в голос, но надо молчать. Надо взять себя в руки и прекратить этот бесконечный бег от собственных чувств. Проходит минут, две, три, десять… Может, ещё пятнадцать или двадцать и через какое-то время немного отпускает, Эд медленно проводит ладонью по лицу, стирая мокрые дорожки с кожи. Взгляд вновь растерянно обводит помещение. Почему это вообще происходит? За что им это все?.. Кобблпот тихо мычит и хмурится, переворачиваясь на бок. Зеленый пиджак медленно сползает с его плеч, заставляя птицу чуть ежиться от пронизывающего холода. Загадочник тут же выходит из оцепенения, спешно поправляя ткань, очень аккуратно поглаживая плечо мужчины. Это немного помогает, дыхание Освальда медленно выравнивается вновь, брови расслабляются и он выглядит почти беспечно… Рука с плеча медленно ложиться опять на щеку и Пингвин сонно, но так доверчиво льнет к этому теплу, что внутри Эдварда все сжимается и ноет, ноет, ноет…       — Зачем ты это сделал?.. — совсем тихо слетает с его губ, пока пальцы очень осторожно обводят острую линию челюсти. Совсем бережно и аккуратно Эд обнимает голову мужчины предательски дрожащими руками и прижимает её к себе. Губ Освальда касается легка и беззаботная улыбка. В его израненном сердце еще теплится слабый огонек трепетных чувств к этому невыносимому и заносчивому эгоисту, поэтому даже сквозь сон он слабо распознает, что руки, обнимающие его, и беспокойный, слабый голос принадлежат именно этому человеку. Нигма тихо шмыгает носом и криво улыбается, приглаживая черные вихры.       — Ты просто полный идиот, что так поступил…       «Но еще больший идиот — я сам», — добавляет он у себя в голове, медленно выпрямляясь и снова устремляя свой взгляд в потолок. Всего лишь из-за одного поступка позволить жажде отомстить полностью охватить его сознание. Да, это было рассчитано все до мелочей, это было… Низко, но, черт возьми, это все равно было красиво. И слишком жестоко. Это бессмысленное противостояние, чуть ли не охота друг за другом… Нигма зажмурился, изо всех сил стараясь не сжимать пальцы рук, чтобы не потревожить спящего на его коленях Кобблпота. И ради чего это было? К чему это их, черт возьми, сейчас привело? Сердце болезненно заныло и мужчина рвано вдохнул на грани со всхлипом, шумно сглатывая.       — Нужно было хватать тебя тогда и уплывать из этого чертового города… Я ведь не соврал тогда, что скучал по тебе, Освальд… Ты… Ты был прав, я не могу без тебя…       — Это признание стоило того, чтобы чуть не умереть… — ответил ему слабый и хриплый, до боли знакомый голос. Эдвард чуть не задохнулся, вздрагивая, смотря, как мужчина на его коленях медленно ложится на спину. Паника очень ярко отражалась на лице, руки похолодели и затряслись, от чего Освальд не сдержал тихий смешок. Он мягко обхватил ладонь Загадочника своей рукой, слегка сжимая холодные пальцы.       — Ты… И… И как долго ты не спишь?.. — еле слышно шепчет Эд, совершенно растерянный. Пингвин прижимается к его ладони щекой, прикрывая глаз и слегка пожимая плечами.       — Не знаю, если честно. Ты так громко головой своей об стенку стукнулся, что ли?       — А… О… П-прости… — тихо бормочет Нигма, несмело проводя второй рукой по волосам. Но уже через секунду он спохватился, судорожно бегая взглядом по окружающим его горизонтальным поверхностям.       — Божечки… К-как ты себя чувствуешь? Обезболивающее? Надо скоро повязку тебе поменять!.. Кобблпот недовольно морщится и вытягивает руку, ладонью закрыв Эдварду рот.       — Не шуми так сильно, голова и правда раскалываться начнет сейчас… Эд судорожно кивает и медленно убирает руку от собственного рта. Думает лишь несколько мгновений и переплетает пальцы, касаясь бледных костяшек губами. Пингвин изумленно смотрит на это, вздрагивает от прикосновения шершавых и теплых губ к своей руке, часто-часто моргая.       — А… Я… Уже умер?.. — сипло шепчет он, сглатывая. Загадочник усмехается и припадает губами к тыльной стороне кисти, оставляя на ней кровавый след.       — Ты жив, Освальд… Жив.

? ¿?

      Сидеть ровно получается с трудом, голова сильно кружится, а лицо на свету болезненно-бледное.       — Голова кружитс… Ай… — Освальд слегка дергается и морщится, — спешу признать, руки доктора Томпкинс куда нежнее твоих, Эдва-ай-ай-ай-яй!       — Если ты будешь дергаться, то лучше не станет… — недовольно пробормотал Нигма, пальцами обхватив подбородок мужчины и повернув его голову обратно на себя, аккуратно продолжая обрабатывать рану.       — Еще чуть-чуть, потерпи… — совсем тихо, успокаивающе шепчет Загадочник, ваткой мягко промакивая края раны, — сейчас повязка, обезболивающе и спать… Кобблпот лениво наблюдает за тем, как его друг мечется по кабинету, доставая бинты и какие-то салфетки в упаковке. Мир медленно начинает темнеть, тело тяжелеет…       — Эд… — зовет он совсем слабо.       — Да, Освальд?       — Что… Будет дальше? — совсем тихо спросил мужчина, рассматривая свои колени. Ком встает в горле, и Нигма замирает, нерешительно открывая пакетик со стерильной салфеткой.       — Ты… О чем?.. Освальд усмехается, уставившись на Загадочника.       — Об этом… — он показывает пальцем на то, что раньше было глазом, — о городе… Эдвард тихо вздыхает, пинцетом прикладывая салфетку к ране, чуть прижимая, начиная заматывать голову бинтом.       — Я не знаю… Глаз заживет, все будет хорошо…       — А ложь и не такая сладкая, правда, Эд? Я слышал, что с такой кровопотерей шансы малы. Нигма поджимает губы и дрожащими пальцами затягивает узел на затылке мужчины.       — Но ты хорошо держишься, Освальд… — совсем тихо говорит он в ответ. А потом молча стягивает перчатки, смотрит в пол, будто собираясь с мыслями. Пингвин не мешает, сидя необычайно для себя тихо, лишь медленно и сонно моргая.       — Да, может быть и неплохо, но… — все же решает ответить он и вздрагивает от того, насколько порывисто его стискивают в объятиях. Нигма все еще не издал ни звука, но он дрожит, судорожно цепляясь пальцами за одежду, сжимает крепко, отчаянно, будто Освальд мог в любую секунду исчезнуть.       — Никаких «но»… — хрипло произносит Эд, лицом утыкаясь в шею, обдавая её горячим дыханием, — все будет хорошо. Слабые руки обнимают его в ответ, легко скользят по спине.       — Прости меня… Прости, пожалуйста… — тихо всхлипывает Эд, соскальзывая вниз и падая перед мужчиной на колени, все еще хватаясь за его одежду, — я…. Мне… Мне правда очень жаль, прости… Голос срывается на шепот и последние баррикады из льда падают с оглушительным треском.       Король Готэма с трудом разбирает слова в тихом бормотании, которое прорывается сквозь всхлипы, но мягко поглаживает рыдающего на его коленях мужчину. У него слишком хорошее предчувствие, он знает, что ему осталось немного. Слишком долго он ускользал из лап смерти. Он слегка тянет Загадочника вверх, мягким и теплым поцелуем касаясь лба, рукавами рубашки вытирая слезы с лица. Это конец для них обоих. Эд это знает. Он видит это во взгляде взъерошенной, бледной птицы. Но он не в состоянии это принять, все глубже проваливаясь в чувство вины, что не видел того, что всегда было рядом, у него под носом. Что и правда ни разу не прислушался к сердцу. Освальду только и остается, что успокаивать любовь всей своей жизни и тихо сожалеть о том, что уже никогда не увидит новый готэмский рассвет.       Возможно, истинный конец жизни может наступить еще раньше того, как перестанет биться наше сердце?