В порту.

У Бэйдоу есть маленький секрет, о котором никто не знает. Она хранит его бережно — прячет в ветрах, гуляющих в парусах, в буйных штормах, высоких волнах. У этого секрета есть имя — самое прекрасное. Она вспоминает его каждый раз, когда смотрит на луну. Яркая, белая — серебром волос, рассыпаемых по шелковым подушкам, — круглая, как чеканная монета. Бэйдоу меняет их на товар в каждом порту. Когда ей было семь лет, она часто воровала еду у соседей. Ничего особенного, в основном закатники и яблоки, иногда удавалось стащить пару кусков копченой курицы — тогда она делилась с другими ребятами. Когда ты живешь в трущобах, то учишься думать о других, но в первую очередь — о себе. Знаешь цену. Когда ей было семь лет, Бэйдоу повстречала свою первую любовь. Белые волосы ярко сверкали в лунном свете, когда девочка перелазила через забор с мясным рулетом. Вот так глупо и по-детски влюбилась в бесстрашие, в решимость и упорство. Бэйдоу еще подумала: вот эта девочка далеко пойдет. Вспоминать об этом сейчас смешно, она отпивает из фляги и усмехается. — Куда держим курс, капитан? — хриплый голос Чжунцзо вырывает ее из воспоминаний — накатывает, накрывает холодной волной с головы до ног. Бэйдоу моргает пару раз и улыбается ему. — Домой. Если бы у нее спросили, что она любит больше всего, то Бэйдоу без раздумий бы ответила — свободу. Она ветер, шумная пена волн, прикатывающая с приливом и растворяющаяся, песок на пляже, утекающий сквозь пальцы. Она — Бэйдоу. Но она соврет, если скажет, что легко покидает дом. Она, ненавидящая сушу всем сердцем — там бедность, детство в нищите и голоде, там все, что она в себе прячет и закапывает поглубже, зарывая в песок, как драгоценный клад, бесполезные и болезненные воспоминания, — так рвется в порт после долгих странствий. Потому что там — она. Ее маленький и трепетно хранимый секрет. Бэйдоу никому не рассказывает, зачем тратит бешеные суммы моры на бесполезные безделушки, нефритовые украшения и драгоценные вазы, на книги и свитки, но каждый раз ловит на себе понимающий взгляд Казухи и игнорирует это. Она перевязывает конверты с тканями из Иназумы, коробки с драгоценностями шелковыми лентами и передает их матросами. Письма — послания, просьбы не забывать и помнить — отдельно. Для них у Бэйдоу есть отдельные курьеры. Она находит детей там же, где и всегда — одинокий пустой корабль на пристани — их пускают сюда с каждым прибытием в порт. — Сестренка! — Бэйдоу улыбается про себя, сохраняя внешне серьезность. Так они верят ей больше. Так — важность и значимость — они воспринимают друг друга как равных. — Лулу, — она шутливо кланяется, и малышка повторяет за ней. — Ах, сегодня мне снова нужна будет ваша помощь. — А ты возьмешь нас на корабль за это? — Да, малыша Юэ взяла! Бэйдоу усмехается. — Ну только если разочек. И не надолго! — добавляет поспешно, но дети уже не слушают, увлеченные идеей попасть на борт знаменитого Алькора. — Какое у нас задание, капитан? — Лулу важно складывает руки на груди, и Бэйдоу передает ей бережно перевязанный лазурной лентой конверт. — Нужно передать послание одному важному человеку. Справитесь? К счастью малышам не нужно объяснять все дважды — в этом вся прелесть детской памяти. Бэйдоу присаживается на одну из огромных торговых коробок и отпивает из фляги. В полдень отсюда открывается необычайно красивый вид на море. За спиной — моряки и торговцы рыбой, редкие прохожие, провожающий корабли в дальнее плавание. Впереди — бескрайняя водная гладь и каменные пики островов — то, что осталось от когда-то величественного оружия Моракса. Здесь сердце гавани, здесь жизнь портового города по настоящему кипит. — Знаешь, что я больше всего люблю в порту? — раздается сбоку, и Бэйдоу опускает взгляд. Красота и величие в осанке, в том как этот человек держится на людях, как подает себя. Горячо любимый Бэйдоу секрет. Она спрыгивает с коробки, чтобы сравняться в росте, улыбается. — Что? Нингуан проходится взглядом по гавани и опирается плечом на коробку, на которой только что сидела Бэйдоу. — Людей. Они здесь другие, — она пожимает плечами и кивает головой в сторону торгового судна. — Простые рабочие, трудяги. Навевает воспоминания. Бэйдоу кивает. Люди здесь действительно особенные — одна из причин, почему она так трепетно любит Лиюэ. — Я получила твои подарки. Знаешь, могла так и не стараться, тянет на еще парочку штрафов за контрабанду. Нингуан говорит спокойно, словно ее это ни капельки не касается. Бэйдоу смеется — ее не проведешь напускным высокомерием. — Так выпиши, оплачу, ты же знаешь. Нингуан — луна, не покидающая небосвод даже в самый солнечный день, — снисходительно улыбается. — Выпишу. Бэйдоу знает — нет. Не выпишет. Не осмелится. Они стоят молча, спрятавшись от всего мира за портовым грузом, Бэйдоу потягивает из фляги и время от времени бросает взгляд в сторону — туда, где светит ее Луна. Нингуан протягивает руку, заставляя в удивлении вздернуть бровь. — Неужели сама Воля Небес соизволит отведать дешевого матросского пойла? — Бэйдоу не смеется — насмехается. — Думаю я могу дать оценку самостоятельно. Или ты сомневаешься в моей компетентности? Бэйдоу примирительно поднимает руки вверх — один-один. — Ничья, не думай, что ты победила, любовь моя, — она протягивает флягу, и Нингуан делает смелый глоток в попытке спрятать вспыхнувшие от обращения щеки — не давится, не морщится, что удивительно. — Господи, что вам подают в ваших дорогих ресторанах, если ты можешь пить чистый ром не морщась? Нингуан победно улыбается, в глазах — смешинки. Она никогда этого не скажет вслух, но такие моменты — то, по чем она скучает больше всего. Смотреть на искры в чужих глазах, молчать вместе, потому что слова — смехотворное ничто в сравнении с крохами времени, которые ей удается урвать наедине со своей капитаншей. Нингуан хмелеет с пары глотков — непозволительная роскошь для людей ее статуса. — Посмотри на меня, пью с тобой, наплевав на дела, — она смотрит на вздымающиеся над кораблями флаги. Внутри — приятное тепло, нежность, затапливающая, как лавина, как самые мощные волны — утягивает за собой в пучину, не вздохнуть, не выбраться. — Я плохо на тебя влияю, — Бэйдоу усмехается, протягивает руку, чтобы поправить длинную серебристую прядь — Нингуан почти тянется перехватить ее. — Есть хорошая фраза, — начинает она, но запинается, обрывая сама себя. То, что видишь реже — любишь крепче. Нингуан уже повязала в этом по самое горло — дальше некуда. — А в прочем, это неважно. Бэйдоу не настаивает — они никогда не говорят об этом — нет нужды, когда обе все прекрасно знают. — От моряков услышала? Нингуан кивает. Дети на пристани кормят чаек, кидая хлеб в воздух — те ловят на лету, уносясь поскорее в укромное место. Для Бэйдоу Нингуан — самое укромное место. Для Бэйдоу Нингуан — уверенность и спокойствие, оплот нерушимого постоянства. Для Бэйдоу Нингуан — дом, куда она спешит каждый раз, как бы сильно ни ненавидела сушу. Они стоят так до заката — редкие разговоры — колкости больше, сравни комплиментам и ласкам — пока не приходит время расставания. Нингуан наблюдает, как алеет небо — точь в точь паруса под знаменем дракона, — и вздыхает. — Знаешь, — тихо начинает, надеясь, что ее не услышат, но Бэйдоу оборачивается — внимание к каждому слову. Она всегда все слышит. — Я каждый раз пытаюсь придумать, как удержать тебя здесь, как заставить остаться подольше в порту. Со мной. Бэйдоу лишь пожимает плечами: она каждый раз уговаривает себя не сорваться — остаться, только бы не видеть отблеск мольбы в глазах. Она позволяет себе непозволительное — беглый взгляд по сторонам в поисках лишних глаз, — быстро целует — больше клюет, мажет лишь по краешку губ. Нингуан смущенно опускает взгляд — теряет всю свою решимость и величие, вмиг превращаясь в ту маленькую девочку, что когда-то добывала себе пропитание, как могла, крутилась, рвалась на пьедестал. И где она сейчас? Краснеет, как в юные шестнадцать, когда не было статуса, не было команды, ожидающей на корабле, были лишь они — два подростка, что прячутся от дождя под хилым соломенным навесом. — Не могу, ты знаешь. Нингуан знает, они обе знают — свобода в приоритете. Когда Бэйдоу поднимается на корабль — высшая точка, палуба над парусами, где ее никто не увидит, — солнце огненным шаром сверкает над нефритовым дворцом. Она не думает — знает, что с той стороны также смотрят на красные паруса дракона. Она делает глоток — последний, капля на дне фляги, — и силой воли заставляет себя не сорваться, не остаться здесь. С ней. Отдает приказ — точка невозврата, — и бросает последний взгляд на гавань. Луна поднимается над портовым городом, чтобы осветить им путь — вечное напоминание о том, что… У Бэйдоу есть маленький секрет, о котором никто не знает, бережно хранимый за пазухой матросской рубахи. Секрет, который светит в самую темную ночь, не дает сбиться с пути. Секрет, ради которого она — так ненавидящая сушу, — будет возвращаться каждый раз.