Homecoming

      Энид стояла рядом с Уэнсдей перед зеркалом их спальни, разглядывая себя и иногда, в молчаливых промежутках, довольно цокая.       — Как я выгляжу? — На Синклер были коричневые угги, черные леггинсы и красное платье, сделанное на манер одной из популярных в то время толстовок.       — Тревожно, — безэмоционально ответила Уэнсдей.       — Это хорошо?       — Да. — Уэнсдей подошла к стороне комнаты Энид, чтобы осмотреть коллекцию хоккейных футболок, заблаговременно выложенные Вещью на кровать. — Какая из этих команд самая жестокая?       — О, это очень просто: Анахаймские утки, — без колебаний отозвалась Энид.       — Утки? Увлекательно.       — Это так! Утки лидируют как по крупным, так и по незначительным номинациям: копье, борьба, посадка на…       — Уотербординг? — Уэнсдей внезапно заинтриговалась.       Энид рассмеялась.       — Нет, это хоккей. Они играют на льду.       — По-прежнему кажется, что они могли бы быть и в уотербординге…

***

      Энид подскочила на каблуках, стараясь как можно больше втянуть осенний вечерний воздух, заливая им лёгкие до краёв.        — Они почти здесь! — воодушевлённо шепнула Синклер куда-то в пространство.       — Кстати, о времени.       — Я хотела бы официально заявить, что это может быть плохой идеей. — Вышло слишком весело, даже для Энид.       — Это те слова, которые говорит каждый великий воин перед битвой, — Уэнсдей ответила хладнокровно, попутно натягивая майку «Анахаймские утки» через голову. Она посмотрела в зеркало и издала звук где-то между кашлем и чиханием. Ее взгляд переместился, чтобы встретиться с Энид.       — Ты знаешь, что я не могу смеяться, но этот костюм, безусловно, требует этого.       Энид прищурилась, глядя на их отражения.       — Скажи мне еще раз, почему это так смешно.       — Что может быть лучше, чем одеваться как все?       Энид уперла руки в боки.       — Надевать милый наряд для городской вечеринки — это только костюм для тебя, потому что твой повседневный наряд — это то, что носила бы готическая монахиня, если бы ее заставили работать в той «Карамельнице».       Энид помогла водрузить длинный светлый парик на черные волосы своей соседке по комнате. Она, отойдя чуть поодаль, мысленно восхищалась своей работой.       — Я трижды говорила тебе, что это не просто вечеринка. Это событие называется «Возвращение домой».       — Я не понимаю… Почему они так называют? — Энид нахмурилась. — Они ведь уже дома.       — Зачем нормальным людям вообще что-то делать?       Энид протянула руку и погладила парик, словно он был надет не на Уэнсдей, а скорее на кукле.       — Ты выглядишь та-а-ак красиво. Я могу завить твои волосы?       — Только в обмен на твою бессмертную душу.

      ***

      В их дверь постучали.       — Приходи, печаль, мы приветствуем тебя, — говорила Уэнсдей, снимая парик.       Ксавье два или даже три раза, чтобы убедиться — это не галлюцинация и не обман, — провёл взглядом по Уэнсдей, одетую в красную мини-юбку и хоккейную майку, затянутую на талии тонким ремнём.       — Какого черта, Уэнсдей? Это не Хэллоуин.       — Да, я знаю. Я хорошо знаю.       Аякс застенчиво коснулся волос Энид, цвет которых теперь был светло-коричневый, словно боб, длиной до плеч.       — Энид, что с тобой случилось?       — Это парик.       Тонкое лицо Аякса разразилось широкой улыбкой.       — Ты все еще выглядишь очень мило.       — Боже мой! Большое спасибо!       Ксавье скрестил руки.       — Итак, ты собираешься сказать нам, почему мы должны носить именно красное и белое?       — Цвета школы Джерихо. — Уэнсдей, вклинившись в разговор, вручила ему обычную белую бейсбольную кепку с козырьком. — Время идти, чтобы сделать несколько моментов, которые вы будете помнить до гроба!       Он нахмурился, смотря на кепку.       — Воспоминания или травматические моменты?       — Это одно и то же.

***

      Они стояли в очереди за билетами на входе в спортзал.       — Так это просто танцы?       — Это священный ритуал, известный как «Возвращение домой».       Энид прочитала баннер над дверью, гласивший про «ночь, которую нужно запомнить».       — Боже мой, это как сбывшаяся мечта!       — Больше как кошмар, — возразил Ксавье.       — Это может быть и то, и другое. — Вещь выползла из рюкзака Уэнсдей, направляясь в спортзал.       — Теперь помните, что двери закрываются в 7:15, и никто не выходит из спортзала до одиннадцати. — Веселый учитель, улыбка которого растянулась на добрую половину лица, взамен на деньги вручил им билеты.       Энид невинно посмотрела на билетёра.       — Никаких исключений?       — Никаких. Поняла, дорогая?       Вошедши, Уэнсдей и Энид переплели пальцы рук вместе.       — Око за око, — зловеще сказала Уэнсдей, когда обследовала тренажерный зал.       — Танец за танец, — Энид подтвердила слова подруги кивком.       — Вы планировали это вместе? — Ксавье громко сглотнул. — Теперь есть повод волноваться.       Уэнсдей повернулась к нему лицом к лицу, буравя пустым взглядом.       — Ты должен носить свою уродливую кепку козырьком назад.       — Я выгляжу как мудак.       Уэнсдей окинула его взглядом, полным скепсиса и критики.       — В этом и суть. Теперь ты вписываешься.       — Я не знаю, что вы планируете, но я на это не подписывался, — говорит Аякс, нервно оглядываясь вокруг.       — Ты мой парень. Постарайся поддержать эту идею, — через сжатые зубы шипела Энид. Она взяла его за руку, и его каменное выражение лица смягчилось.       Ксавье сузил глаза.       — Я думаю, что это все — только крик о помощи. Вы хотите быть пойманными и вызвать неприятности.       — Ты сильно недооцениваешь мою апатию.       — И что ты собираешься делать? Бросить слезоточивый газ и запереть их здесь?       — Запирать их нет необходимости, — хладнокровно сказала Уэнсдей. — Ты слышал — двери запираются. Никто не приходит и не уходит до одиннадцати.       — Хорошо. А как долго мы должны здесь оставаться? — спросил Аякс, глядя на охранников, которые в холодности выражения лиц могли отчасти посоперничать с Уэнсдей, и арки, что опоясывали колышашиеся и трущиеся, скрежеча, как несмазанная дверь, друг о друга воздушные шары.       — Ровно до того, как Уэнсдей поймают за её запланированный срыв праздника. — Ксавье рассмеялся.       — Меня не поймают, и мы останемся только на пару песен. Верно, Энид? — Уэнсдей улыбнулась своей подруге, которая счастливо хлопала в ладоши, повторяя такт глухо разносящейся из угла мелодии.       — Ты выльешь на них свиную кровь? — между прочим спросил Аякс.       Уэнсдей покачала головой:       — Кладь свиной крови — слишком много для таких, как они.       Она кивнула на Вещь, и она тут же стремглав кинулась вдоль сцены, где была диджейская установка.       Ксавье заглянул в свой полуоткрытый рюкзак.       — Что это, черт возьми?       Аякс посмотрел через их плечи.       — Телефон, смею предположить?       Ксавье прищурился, глядя на тонкий черный ящик.       — Это не телефон…       Энид сжала руку Ксавье.       — Кстати, это был такой милый подарок!       — Чёрт возьми, это какой-то сигнальный прибор? — прошептал Аякс.       Уэнсдей закатила глаза.       — Как я могу иметь сигнальные приборы, когда федеральный закон запрещает эксплуатацию, маркетинг или продажу любого типа оборудования, которое мешает радиосвязи?       — Это твоя большая шалость.       Песня, что до этого монотонно и фоново, даже слегка уныло, доносилась тихо-тихо, вдруг окончательно затихла, доиграв на своих расстроенных струнах финальную ноту. Вместе, шурша, так же быстро усмирились разговоры и ленивый смех под незаурядный анекдот.       Повисла тягучая тишина. Казалось, сейчас выключат свет, оставив всех в кромешной тьме без права выхода, или откуда-то из-за угла раздастся ошеломительный взрыв, сметающий всё вокруг.       Но нет! Постепенно возрастают аккорды Бруно Марса «Just the Way You Are». Лицо Энид загорелось в предвкушении.       — Знаешь, что бы я хотел сделать во время танца? Танцевать. — Аякс предложил ей свою руку. — Хочешь потанцевать со мной, Энид?       Она просияла и улыбнулась.       — С удовольствием!       Ксавье сдвинул ноги вместе на манер чинного джентльмена и взглянул на Уэнсдей, настраивающую что-то в маленькой рации, из которой слышались только сигнальные помехи.       — Есть ли шанс на то, что ты сможешь танцевать как все, Уэнсдей Аддамс?       — Да. Я довольно искусно смешиваюсь с толпой.       Он уверенно повёл ее к середине танцпола и потянул к себе за руки. Углы губ Уэнсдей слегка дергались, когда он изучал ее лицо. Ничто не предвещало обещанной бури, гром которой расплавился и уже тёк сахарными ручьями по склонам невидимых гор.       Она удивила его, подойдя ближе, прижимаясь головой к его груди. Уэнсдей вдохнула его теплый запах и позволила себе наслаждаться ощущением его дыхания над ее ухом. Ксавье медленно выдохнул и уперся подбородком на верхнюю часть головы Аддамс.       Она вздохнула и подтянула его еще ближе.       — Оказывается, это даже приятно.       — Возвращаться домой не так страшно, как я думал. — Вдруг Ксавье краем глаза заметил движение ноутбука диджея. — О боже, что делает Вещь?!       Она отвечала, не поднимая головы.       — Всё очень просто. Внесение изменений в их плейлист.       Баллада закончилась, и раздались вступительные аккорды «Party in the USA». Некое количество пар разошлось, и танцпол начал заполняться другими танцующими студентами.       Ксавье посмотрел сверху вниз на Уэнсдей.        — Ты собираешься танцевать под это?       — О да, Майли Сайрус. Это мое, — ответ сух, как листва в преддверии зимы.       — Почему мы все еще медленно танцуем? — Его глаза сверкали, отражая хаотичные лучи шара, что висел под потолком.       Она посмотрела на него снизу вверх, не прерывая зрительного контакта.       — Может быть, мне просто нужен повод быть рядом с тобой.       — Тебе не нужно оправдание.       Не обращая внимания на толпу вокруг них, Ксавье зарылся руками в ее волосы и чуть наклонился. Она встала на цыпочках, чтобы закрыть зазор между их губами. Ксавье мягко приблизился губами к ней, и руки Уэнсдей проскользнули к его затылку, пытаясь притянуть его настолько близко, насколько это вообще возможно. Торп улыбнулся и стал дразнить ее, целуя в губы, пока ей не пришлось оторваться, затаив дыхание. Ее веки трепетали, и выражение лица изменилось.       — Эта песня о том, как чувствуют себя молодые люди, когда им приходится уходить из дома, прощаясь со своими семьями, чтобы построить новую жизнь, — говорила Аддамс, словно читая это из книги. Роботизированно.       — Это как противоположность возвращению домой? — Его голос был наполнен нежностью.       Она кивнула.       — Певица рассказывает в этой песне, как она находит утешение в знакомой музыке. Это постоянная и неотъемлемая часть ее жизни. Музыка — это то, что делает ее счастливой и заставляет ее чувствовать, что где бы она ни была, это будет продолжением ее дома.       Ксавье поцеловал её в лоб.       — Я люблю тебя, — шепчет она тихо, едва слышно.       Ксавье отступает, глядя на нее в шоке.       — Подожди… что?       — Ты меня слышал.       — Боже мой, Уэнсдей!       Торп говорил, говорил, как любит её. До глубины ада и над пропастью рая.       Она изучала его чудесную улыбку.       — Ты должен бежать сейчас.       — О боже, что ты сделала?       Она вытащила сигнальный приёмник из рюкзака и бросила его в ближайший мусорный бак.       — Это произойдет чуть позже. Ты готов идти? — Она отсканировала взглядом толпу, ища Энид, и дала ей сигнал. — Да-да, мы можем добраться до стойки с коктейлями.       Когда они добрались до обещанной стойки, песня о вечеринке в США закончилась, и началась с самого начала.

Я спрыгнул с самолета в Лос-Анджелесе.

С мечтой и моим потрепанным кардиганом.

Добро пожаловать в страну славы!

Я впишусь в её историю?

      Ксавье наблюдал, как студенты обращались к диджею, который пытался сменить пластинку. Он пожал плечами, пытаясь потянуть шнуры, но ничто не остановило историю о вечеринках в США. Звук увеличился, несмотря на его усилия.

Я переворачиваюсь на живот. Немного тоскую по дому.

Слишком большое давление, и я нервничаю.

Таксист включил радио,

И заиграла знакомая мелодия, давя на перепонки.

      Уэнсдей открыла дверь чёрного выхода, и заперла ее за ними, и песня до них стала доноситься приглушенно.       — Запертые, они будут слушать три часа один и тот же трек. — Она повернулась к ним с удовлетворенной улыбкой. — И они не могут обратиться за помощью. Нет интернета.       Глаза Аякса расширились.       — Боже мой, это как…       — Это пытка! — Энид прервала его хихиканием.       — Что ж, уместно использовать против них их собственное оружие.

***

      Уэнсдей и Ксавье, высадив своих друзей, припарковались рядом с футбольным полем Иерихона, ожидая возвращения Вещи. Они сидели на капоте его машины, глядя в недра звездной ночи. Светлый парик лежал на её коленях.       — Ты хочешь, чтобы я снова надела его? — ее голос был веселым.       — Нет. — Он играл с кончиками ее кос. — Уэнсдей Аддамс, я очень доволен тобой такой, какая ты есть.       Она посмотрела на его беспокойное выражение лица.       — Забавно, что ты не выглядишь счастливым.       Ксавье опустил взгляд на свои туфли.       — Я просто в замешательстве. Почему ты решила мне так сказать?       — Что?       Он произносит слово «Любовь».       Она застыла.       — Я хотела, чтобы ты отвлекся, когда я сказала это — в случае, если ты не ответишь взаимностью.       Его рот открылся в шоке.       — Я думаю, всегда было очевидно, как я отношусь к тебе.       Она расплывчато посмотрела куда-то в сторону.       — Я никогда не представляла себе, как говорю это или чувствую это, поэтому не была уверена, чего ожидать в ответ.       Голос Ксавье упал до шепота:       — Я влюбился в тебя на Кубке По, когда ты вышла в костюме черной кошки.       Ее глаза сузились.       — Фантастика! Ты имеешь что-то против кошек?       Он рассмеялся.       — Не особо, но ты сделала Энид такой счастливой. Как и сегодня вечером; вас не волнуют нормы и правила.       Они встретились глазами.       — Я единственная, кто должен испортить эти танцы.       Он подтолкнул ее колено своим.       — Признай, ты сделала это всё для Энид.       Уэнсдей посмотрела на него из-под гущи темных ресниц.       — Эти придурки испортили платье моей лучшей подруги и заставили ее чувствовать себя по-глупому. Их действия должны считаться преступлением.       Он приблизился к ней, их плечи касались.       — Видишь, вот почему ты мне нравишься. — В его глазах плескалось уютно тепло, когда он шептал сакральное: — И люблю тебя.       — Ты едва можешь сказать это вслух, — Аддамс, словно бомбу, бросила вызов.       — Я тоже никогда не думал, что буду так себя чувствовать. — Он взял ее руку в свою, поцеловав. — Это немного страшно.       Её темные глаза врезались в него.       — Мне нравится, когда страшно.       Вещь выплюнулась из кустов, неся сигнальный приемник, и выглядела, будто уже на износе. Уэнсдей зачерпнула Вещь в светлый парик и отнесла в машину.       — Хорошо сработано, Вещь.       Уэнсдей положила ее на блестящего, фаршированный синтепоном, Пегаса, заимствованного у Энид.       — Как все прошло на танцах? — Ксавье включил вентилятор, зная, что Вещь склонна к ознобу.       Уэнсдей прищурилась.       — Звучит так, будто все «нормальные» на той вечеринке не смогли принять это, и разбили окна, чтобы сбежать после первого же часа Майли Сайруса. Это все, на что я могу надеяться. Энид будет очень рада.

***

      Вещь быстро заснула под светлым париком во время молчаливого возвращения в Невермор. Они приближались к школе, когда Ксавье взял Уэнсдей за руку.       — Я знаю, что сказал, что мне страшно, но я благодарен, что ты любишь меня. Это ужасно, но кажется правильным и идеальным.       Уэнсдей кивнула.       — Кажется таким же, как ворон возвращается домой.