Лесная красота

Не званный князем Разумовским, но оттого не менее радушно принятый гость из Петербурга к немалому своему удовольствию отметил, как переменилось настроение рыжего под стать бронзово-золотому времени года за окном, хозяина загородного особняка. От некой задумчивости, или бог весть, что это такое с ним было, не осталось и следа, молодой человек излучал веселость подобно пляшущему на игривом ветерке огоньку свечки. — Милостивый государь Кощей! Прошу, сударь, присаживайтесь поскорей и не взыщите за простоту кушаний. Простота блюд была такова, что от одного взгляда на них пробуждался недюжинный аппетит, который опальный столичный художник и без того изрядно нагулял, высматривая себе на будущее пейзажные виды поживописнее. Посреди которых бы великолепно смотрелся грациозный всадник на ретивом испанском жеребце, весь таинственно в черном с головы до ног, на фоне пламенеющего алым заката. Прекрасный незнакомец, столь вовремя пришедший ему и его карете, застрявшей в русской народной дорожной грязи, на выручку. Но не искренне поблагодарить, не заверить ни в чем юного кн. Разумовского Кощей не успел, поскольку тот оживленно продолжил, щедро отхлебнув из бокала, как если бы по-волчьи изголодался по достойным его откровенности собеседникам. — Крайне надеюсь, любезный г-н Кощей, что мне, кажется, удалось придумать, как можно бы было избавить Вас от чувства досадной неловкости из-за предложения погостить в моем доме, который Вы лишь скрасите и оживите своим присутствием, во что Вам не позволяет поверить одна только Ваша скромность. Не напишите ли Вы для меня картину? Кощей сам как раз размышлял об этом, но не знал, как бы это можно было предложить, чтобы не сделалось еще большей неловкости! Хуже нет в ответ на дар от души вопросить, чем бы можно было отдарствовать дарящего в ответ, тем полностью умаляя непререкаемую ценность чистосердечно сделанного подарка. — Вас мне само провидение послало! Иначе бы у меня так до сего руки и не дошли, с позволения сказать. Есть у меня крепостной, знатный мастер своего дела по псарной части, но сейчас речь не об этом. Как увижу его, так скульптурные божества Олимпа вспоминаю, прямо на древне-греческом. Не изобразите ли вы мне его в каком-нибудь эдаком образе, Вашей поистине божественной кистью? Вы бы буквально исполнили мою мечту во плоти и я стал бы вечный Ваш должник, г-н Кощей. Ах, как засверкали ярчайшей синевы очи огненно-рыжего князя, чуть ли самый взгляд золотистыми искорками не загорелся! Взгляд, который все время знакомства смотревший Кощею прямо в глаза молодой человек вдруг отчего-то начал отводить в сторону, словно с детства виденные им стены внезапно открыли для него нечто совершенно новое и исключительно интересное. Если Кощей хоть что-нибудь понимал в таком, а понимал он изрядно, ибо в Париже ему недавно не давали скучать не какая-нибудь мамзель Адель, но юноши прелестные, как Нарцисс, а чтобы быть совсем уж точным, Ганимед; то и г-н князь были не чужды того, о чем вслух не принято говорить, и вообще было лучше помалкивать. Особливо о драгоценном сердцу, и был и такой у Кощея, быть был, да меж пальцев все ускользал, как тот ни старался удержать своего любимого златокудрого Иванушку. О, эти его кудри, это было нечто вовсе запредельное! Гранды Возрождения обзавидовались бы, какой натурщик петербургскому Кощею однажды буквально с неба в руки свалился, они своих эротов, небось, из головы наполовину дорисовывали, вполовину минимум! За окном волком выл осенний ветер. Опальные столичные художник и князь примолкли, думая каждый о своем. Тайном сердечном друге.