Ненавижу и люблю

‒ Знаешь, Поттер, я тебя ненавижу! ‒ страстно выдохнул Малфой наболевшее.       Он сжимал в тонких пальцах хрупкие цветы и чувствовал себя нелепо. Отложив букет на скамейку, Драко порывисто встал, запахнул плотнее кашемировое чёрное пальто ‒ его морозило. Прошёлся туда-сюда. Обернулся и взглянул на безмолвного Поттера. ‒ Ты всегда был лучше меня! И даже не понимал этого. Не было никого в твоей жизни, кто мог бы тебе это сказать, кроме меня. Но ты не дал мне такую возможность!       Плевать ты на меня хотел. На конкуренцию, которая почти всегда была односторонней. На мои выпады и попытки вызвать тебя на эмоции, хоть какие-то. На то, что я загибался глядя на тебя. Я так хотел дружить! Только с тобой, понимаешь! Больше ни с кем!       Драко сел, укладывая бережно на колени букет, тронул вычурный резной лепесток подушечкой пальца. Сказал задумчиво, не поднимая головы: ‒ А потом я понял, кое-что про себя. Про нас. Хотя какие «мы»? Никаких «нас» никогда не было...       Ты ведь скорее всего догадался на шестом курсе, что дрались мы не просто так. Это была единственная возможность коснуться тебя, вдохнуть твой запах. Именно благодаря драке я смог сорвать тот единственный поцелуй на поле для квиддича. В кои-то веки я оказался сверху… Ты был горьким и сладким одновременно. Как мои чувства к тебе.       Драко вскинул голову и вгляделся в знакомые до каждой морщинки черты. Сколько раз он исподтишка разглядывал то профиль, то затылок, то улыбку, предназначенную не ему. Был ли Поттер красив для мира ‒ он не знал. Был ли Поттер красив для него ‒ не подлежало сомнению. ‒ А как ты отреагировал, когда я попытался поцеловать тебя глубже?! Я хотел войти в тебя хотя бы языком! Раз чувствами, мыслями, пальцами, членом не вышло... Ты оттолкнул меня, сказал, что ты «не такой». Не такой… придурок! Когда после я подсмотрел, как ты целуешься с Северусом, тогда я понял, что это не ты «не такой», а я. Я! Как всегда!       Отшвырнув букет Малфой вскочил, запрокинул голову в серое небо, набухшее дождём. Он давил слёзы, не желая выглядеть совсем уж тряпкой. Мама говорила, что мальчики иногда плачут, но он давно уже не мальчик. Война заставила всех их повзрослеть слишком рано. Если бы кто-то сейчас увидел слизеринца со стороны, то он бы заметил, что его глаза цветом вторят облакам, что начали терять первые капли. ‒ И не смотри так холодно! Я перед тобой чувства открываю, шрамоголовый! ‒ сквозь зубы прошипел Малфой, смахнув непрошеные слёзы.       Искоса взглянул на застывшего героя, подхватил истрёпанные цветы, сел и уставился вдаль. Помолчал. Покусал губу ‒ обветренную и треснувшую посредине. Продолжил негромко и сипло: ‒ Как назло ты застал меня плачущим в туалете сразу после того, как я вас застукал. Я был зол, несчастен, разрушен. Ты впервые смотрел на меня с сочувствием, твои губы припухли от поцелуев и я ненавидел тебя так, что не мог дышать! Ты спрашивал, что случилось, а у меня перед глазами стояла сцена, как ты дрожал, когда крёстный вжимал тебя в стену. Как ты стонал, шептал что-то горячечно. Подставлялся под губы, руки. Охотно, отзывчиво, бездумно… Так делают, если любят...       Рука прошлась лёгкой лаской по тонким лепесткам. Драко вздохнул и поёжился. Посмотрел прямо на своего визави. ‒ Прости за то Круцио, пожалуйста. Я был раздавлен увиденным. Это было приговором моих чувств, моих надежд. Сектумсемпру же я тебе простил…       Непроизвольно коснувшись обтянутой тонким шерстяным свитером груди, Малфой произнёс со странной нежностью: ‒ Я ношу от неё шрамы. Их оставил мне ты, и это единственный материальный след твоего присутствия в моей жизни. В моей грёбанной жизни... ‒ взгляд поплыл, зрачки сузились, кулаки сжались. ‒ Нет у меня никакой жизни! Нет! Нахер ты вытащил меня из пламени?!       Драко закричал, запустил скрюченные пальцы в тщательно уложенные волосы, дёргая их до боли. Вскинул светлые от душевной муки глаза на Поттера. ‒ Мать твою, как же я ненавидел крёстного! Ты отнял у меня даже его.       Сука! Сука….       Прижав костяшки пальцев к побелевшим губам, слизеринец невидяще уставился в землю. Сказанное было смазанным, невнятным: ‒ Я помню твоё тело под собой. Худое и гибкое. Как я мечтал войти в тебя, присвоить, сделать своим. Дрочил на тебя до истощения, до слез и боли. Хочу тебя! Всего хочу! А ты опять молчишь.       Вскинувшись, Драко встал прямо перед Гарри. Лицом к лицу. Упёрся взглядом в его глаза, утратившие живость, манкую зелень. ‒ Как же я тебя ненавижу! Как же я тебя люблю!       Выпалив это, Малфой в поклоне положил белые лилии у ног героя и ушёл, не оглядываясь. Он знал, что Поттер его не окликнет.       Его безмолвный собеседник проводил Драко равнодушным взглядом застывших глаз. Он на всех теперь так смотрел, потому что от Гарри Поттера остался лишь памятник. Ни его тело, ни тело Северуса Снейпа, так и не нашли после битвы за Хогвартс.