Созрел.

—"Не повезло нам." — Аркаша прерывает тишину в салоне авто, стучит пальцами по рулю. В воздухе витает напряжение, проходит молнией между ними, не образуя искру, нет. Наоборот замыкая, отключая весь здравый смысл и логику. —"В смысле?" — Марин думает уж на пробку, что бесконечно тянется по автостраде. Весь мир вновь против их встречи, это уже действует на нервы. —"Встретились с тобой." — смеется с долей печали, отворачиваясь от пассажира, что если честно, в культурном шоке от таких заявлений после едва ли часа, проведённого вместе наедине.

«Лучше б исчезли мы, лучше пропали мы, лучше погибли мы. И не встретились с тобой, никогда.»

—"Иди нахуй, сам меня нашёл тогда." — вспоминает первое впечатление, после рассказа Олега или то был Кирюха, о парнише, что восхищён и чуть ли кипятком не ссытся – хочет как он. Боже, как же это было давно. Не верится, что он уже столько лет знает этого "инопришеленца" что затих сейчас, посмеиваясь. Странно, вроде всё было в норме, с кучей недосказанностей и шуток, с которыми они однажды дошутятся, но в целом ведь, для чего это всё? Меланхоличный его настрой Марин понять не мог. А пробка тем временем затягивается, тишина не душит, но хочется сделать что-то, может сказать. Возможно и недосып виноват в некой неадекватности, но Аркадий решает, что нужно рисковать, позориться до конца, раскрыть карты. Пока есть возможность и время – высок соблазн. Аркаша поворачивается к Мокану, ловит встречный, явно не понимающий происходящее, взгляд, своими уставшими, краснеющими глазами. Наклоняясь ближе, он говорит уже тише, с постановкой, с азартом: —"А кто сказал что я жалею? Вопрос в том, жалеешь ли ты?" Аркадия правда гложет, он чувствует себя человеком "как снег на голову" и не понимает, с ним до сих пор возятся из жалости или из чего-то ещё, что позже болью отдаст где-то в солнечном сплетении, пойдёт трещинами по рёбрам и в конце концов оставит без ничего, в кромешной тьме. Он почему-то всегда был начеку, но при этом всегда открыт, и, наверное, причины даже ясны. Но ему самому сложно себя понять было, что уж там про окружающих заикаться. Сейчас ему не ответили. Вернее, это что-то должно было значить, наверное. Не успевая отодвинуться, он находится вблизи не уха, а губ, застывает от неловкости. Марин, слыша до этого его хриплое дыхание, парирует быстро, бесшумно, всё говорит за себя, в глаза, падаль, смотрит. Руки трястись начинают, сердце проделывать кульбит. Нужно унять это, всё же в норме. Он вообще не волнуется, будто не размышлял об этом раньше, краснея кончиками ушей, закрываясь руками. У него всё под контролем. Боже, ну и кому он врёт. —"Ты скрываешь эмоции так неумело." —"Завались вообще, даун." —"Воу, ладно, ты в восторге, вижу." — издевается, и имеет полное право, кто запретит? Кто вообще будет говорить ещё что-то, по дороге к дому Аркаши? Верно, никто. В тишине доедут. А вот и его кухня, уже родная, пропитанная своим, особым запахом. Уютная, любимая, та самая, с разговорами до четырёх утра, глупостями сказанными невпопад. Она помнит всё. Только, кажется, одному Аркадию и неуютно, он всё мнётся, разбирая пакет из местного маркета: —"Ты..— откашливается, так серьёзно, будто действительно имеет план на то, что же сейчас говорить будет, но по иронии, больше двух слов сказать не выходит, — Тогда.." Марин наконец находит зарядник в своём мини-чемодане, вставляя в розетку, он спокойно перебивает неловкость: —"Я знаю всё что ты хочешь мне сказать." Всё стихает, Аркаша так и стоит с этим грёбанным миндальным молоком в руках, с пустым лицом и непониманием куда катится его жизнь сейчас, как всё будет потом и почему мать его, так быстро. Из дальнего угла комнаты, в дополнение, слышится лишь: —"Да." Меньше чем за вечность, он узнаёт то, о чём думал куда больше. С помощью одного слова "Да." которое как бы, подтверждает все вопросы о том зачем это было сделано, с серьёзностью или для Марина это норма, знает ли он о взаимности и если знает, то молчал специально? В таком случае, неужели он настолько читаемый в своих чувствах? Так, Аркаше нужно, блять, выпить. И поспать. А ещё точно осознать то, что Мокану не шутит, издевается или вовсе, слетел с катушек на четвёртом десятке жизни, угарая таким образом над доверчивым Аркашей, что места себе не находит, перебирая все варианты. Вечер близится к завершению, наверное потому, что уже был не вечер, а наручные часики Мокану показывали час ночной. За окном потрескивает морозец, ну, насколько это возможно для южного Краснодара. В свете фонарей отблёскивал снег, будто с неба кто-то щедро сыпал стразами, решив наконец порадовать южан недолгими сугробами. А новогодние праздники совсем близко, дом окутывает теплом, бережно обнимая. Ой, а запах. Освежитель с ароматом глинтвейна из "Ашана" такой греющий, стойкий, дурманит и кружит голову. Аркаша даже подзапарился, вместо ещё "голой" ёлки в углу, которую они обязательно нарядят позже, по всей квартирке ещё и свисала мишура, конфетти какие-то, у рабочего стола сияла приятная гирлянда, а на кухне и вовсе, видны бумажные огрызочки и пара ножниц, которые забыли спрятать. Марин увидел это, но стыдить не стал, даже шутить отказался, лишь улыбнулся про себя. Он обязательно научит его вырезать бумажные снежинки. У них есть куча времени на это. Сейчас, сидят вдвоём вальяжно, играют в гляделки и смеются, всё ещё не упоминая ничего из того, что происходило ранее: —"Я могу открыть ещё одну, — Марин тыкает пальцем на бутыль хорошего, грузинского вина, позади Аркадия, намекая на добавку, лишь бы он не печалился, не опускал глаза и не потирал руки. Сам же, рассеивает муть в небольшом бокале, он соврёт, если скажет что это очень вкусно, хотя на голову действует отлично, расслабляет жутко, — Только пожалуйста, не ной." —"Да не ною я, и вообще, не забывай какого это – спать на коврике." — Аркаша голову поднимает, гордо отстаивая права на квартиру и собственные самоощущения, коими делился буквально только что. Чокается и пьёт, заливает до талого, не верит в происходящее, желает узнать что дальше будет, поторопит события, если представится возможность. Он наконец расслаблен, он наконец доверяет. Когда с него уже хватит, Мокану скрещивает руки на груди ожидая пройти в спальню — самое секретное место квартиры, наверное потому что Аркаша убирает там реже редкого, а может потому что это комнатка только для себя сделана. Но тут просторно, красиво, в его стиле. Очень даже. Аркаша плюхается на край кровати, присаживаясь. В глаза заглядывает, теперь уже смотря снизу вверх, будто впервые видит. И замирает, при приглушённом свете подобен статуе, из самых роскошных музеев. Хотя нет, Аркадий роскошью не блещет, не его это. Лучше привести аналогию с дворовым котёнком, что трётся об ноги зимним вечером. Уже повидавший всё, но не теряющий надежд на ласку и тепло. На всё готовый. —"Ну и куда мне?" — интересно конечно, Аркаша красив под вином, как в свои шестнадцать, краснеющий и смешной, жаль Марин это времечко застать не успел. Однако усталость его догоняет, становится сильнее, день выдался нагруженным. Всё, чего сейчас хочется Мокану – подушка и одеяло. А, и ещё уложить это слишком радостное существо спать, объявив что вечер посиделок окончен, тоже было бы славно. А Аркаша улыбается. Во все, блять, тридцать два. Молчит. И здесь всё ясно, как небо в июле. Либо он про коврик шутить продолжает, либо намекает на что-то уж больно тупо. Хотя Марин надеялся на диван в гостиной, такой большой и удобный, он это помнит. —"Хорошо, пупсик. Сегодня я весь только твой." Марин шутит, достаёт из запасов последние, ужасные панчи, что были подготовлены и надёжно спрятаны в мусорный бак разума, именно для таких неловких моментов, когда нет представления как вести себя дальше и чего ожидать от собеседника. С маской придурка взаимодействуется проще, легче принимать всё сейчас, сложнее корить себя потом. Фирменные поджатые губы и искристый смех Аркаши, стеснение, голову отворачивает, давая возможность рассмотреть профиль. Хотя Марин и в машине успел это сделать, да и за эти лет пять их "коннекта" тоже. Он явно этого добивается, но и Мокану не пальцем сделанный, наученный уж, давать отказы. Но не Аркаше, нет. Что он может сделать против его просьб? Сказать разве что:"Подожди немного." но всё равно последовать за ним дальше, куда бы их не несло желание. —"Я подустал, правда, — Марин идёт путём честности, Аркаша же любит честность, хотя, да кто её не любит? Но вслед за ней кидает ложь, прикидываясь дураком, авось сработает, — И ещё не понимаю, чё ты хочешь." —"Не пизди, — Аркадий поджимает под себя простыни, нетерпеливо поглядывает, да что уж там, уже прожигает взглядом дыры, где-то в районе всего Марина, рассматривая все черты в сотый раз, по кругу. Раскрывает неудачное враньё, потому что знает его как облупленного, — Пожалуйста." —"Точно?" —"Да, заебал." После уточнения и закатанных глаз, сомнения жрут целиком и полностью. Здесь душно, его тёмные омуты топят в себе, невыносимо. Мигрень приходит вместе с алкоголем в крови. Выбор за ним, и этот выбор точно будет иметь последствия. Хочется уйти, просто уснуть на очень долго и не торопиться никуда, слишком рано. Всё слишком рано. —"Нет." Марин подходит ближе к кровати, очень осторожно, вот, совсем близко. Аркаша всё кроет надежды на то, что возможно он передумал. Но нет, он спокойно берёт одну из подушек и собирается покидать помещение. Кажется, всё не так просто. Аркаша перехватывает руку, хватая и не позволяя отойти. Мокану напуган. Совсем ненадолго, но он не контролирует ситуацию. Решает не двигаться, просто пялясь вперёд себя. Мысли шуршат, создавая белый шум. Он потерян. Аркаша не понимает зачем, для чего и почему он это делает, им просто что-то движет. То, что давно не видело воли, ждало своего часа и душило, свирепо скребло руками каждый раз, при звучании бархатного, мягкого голоса Марина по ту сторону. Аркаша ослабляет хватку, наблюдая вид парня, которому сейчас некомфортно, которому возможно, больно даже. И ему так стыдно, ведь Марин был последним в списке тех, кому хотелось бы навредить, даже мимолётно. Он шепчет так, будто огорчил родителя своей оплошностью, будто сделал то, что невозможно исправить: —"Прости.." Марин мотает головой, немного отходит, но поглаживает его ладонь большим пальцем. Холодная. Его руки всегда такими были, сколько помнит эти их неловкие касания. Он отстраняется, улыбаясь ласково. Их руки разъединились, Аркаше снова зябко. Марин становится в дверной проход, уходить собираясь. Оставляет свой одеколон с нотками чего-то древесного и стальные слова в воздухе: —"Ты пьян. Я пьян. Давай разберёмся завтра." —"Стой, погоди, секунду, всего одну. Мне жаль. Блять, мне так жаль, я, — начинает задыхаться, зарывается руками в волосы, боится поднимать глаза уже поставив на себе крест, — Я хотел подарить тебе покой, ну, отплатить чем-то, чтобы ты..Чтобы ты смог гордиться мной, и не думал что я..." —"Я..понятия не имею кто и когда вбил это в твою голову, или что послужило причиной, — не церемонясь, подбирал слова он довольно метко, хотя по коже бежали толпы мурашек. Настолько открытого, уязвимого Аркадия он видел впервые,— Но я горжусь и гордился тобой даже без этого, Аркаш. Мне не нужно доказывать. Спи крепко." Марин уходит в зал, пока Аркашу пожирает чувство вины, он засыпает в виде комочка, с абсолютно пустой, разбитой как та бутылка вина, головой. Рассказав кучу пьяных, самых искренних бредней, что были с ним не первый месяц. Не впервой он так, но этот раз кардинально отличается. И кажется именно в этот раз, он конкретно всё запорол. А утро встретит его похмельем и недомоганием – избитая классика. Вставать не хочется, но всё сушит, сворачивая в горле один большой ком. Аркаше нужно найти попить. В коридоре темновато, какой на улице час приходится лишь догадываться. Мокану вовсю шарится на кухне, судя по звукам, открывает минералку для новоприбывшего, и кажется, ворганит что-то съестное из того, что они успели накупить вчера. Аркаша молча садится, опуская голову на столешницу и пряча глаза. Пробубнив что-то в ответ на приветливое:"Доброе утро." он остаётся наблюдать. —"Пей "Ессентуки" и горюй о прошедшей молодости, — Марин пододвигает бутылочку ближе, он ведь вчера, выпил раза в два меньше, зная свою меру, — Сейчас уже полчетвёртого. Дня, естественно." —"Прости меня. Я такую хуйню вчера учинил, просто..ёбаный стыд, — отбросив все любезности и типичные:"Как спалось?" или "Что готовишь?" зная, что со вкусами Марина, он даже понятия не имел что эти продукты сочетаемы, а снилось ему ничего, после такой-то хуёвой ночки. Он просто говорит, что думает, его едва пробудившийся разум, и чувствует, его едва смирившиеся с этим, сердце, — Такой позор." —"Ты помнишь это? Вау, я полагал, ты вчера вообще в хлам налакался. — изредка поглядывая за собственное плечо, Мокану что-то активно перемешивал, пробуя на вкус. Держался будто это обычная ситуация, но резкие движения его выдавали, вместе с чересчур отзывчивым, солнечным настроением, — Иначе, объяснить это сложно. Но забей, правда, я понимаю тебя, сам это начал. Мы можем просто забыть это и всё? " —"Спасибо за твоё "нет" вчера. Клянусь богом, я никогда не был так благодарен за облом, — Аркаша потирает переносицу, направляя взгляд в потолок, потом в зеленый сосуд, что так манит своей прохладой. Пьёт жадно, всё понемногу отпускает, можно посмеяться, можно быть смелее, — И знаешь, как бы всё это не выглядело. Я забывать не хочу." Марин спокойно опускает ложку и садится рядом, так по-свойски выгибая бровь, жаждя объяснений и диалога. —"Пиздецки глупо прозвучит но, мне кажется тогда говорил я. Всё остальное..просто подтолкнуло?" Он лишь глядит на него, явно ошарашенный. Господи, ну и зачем Аркаша откровенничать начал? Ему бы протрезветь для начала, умыться, возможно подрочить в ванной, а только потом душу выворачивать. Такому безусловно понимающему, и абсолютно всегда лояльному Марину. Ну и за какие такие доблести, ему это чудо досталось, он всё ещё понять не мог. Но немного пораскинув мыслями, Мокану всё же заполняет пустоту, снова без осуждения или смеха, осознавая важность чувств своего..да чёрт его знает, кто они теперь друг другу. Явно не чужие, но и слов таких нет, чтобы описать подобное. К чёрту ярлыки, когда можно просто быть рядом. Шаг вперёд, шаг назад – обоих страх берёт. Не хотят путаться, взваливать на другого тяжесть нового статуса, неясность "новой ступени в отношениях." Марину уже жаль за предложенную идею, забыть и делать вид что всё как прежде. Нет, от этого противно. К чему фальшь? —"Типа, хочешь сказать.. — а забавно наблюдать за Марином в принципе, такой смешной, местами будто не от мира сего, пялится в одну точку снова, как бы "перезагружая" мозг, — Окей, хорошо, но мне..Нам нужно взять время на это." Аркаша улыбается. Нет, не самой блядской улыбкой что вчера. Нет, не потому что готовится сделать глупость под градусом. Он улыбается, потому что Марин понял. Марин тоже это ощущал. Марин согласился. И это лучший подарок на рождество. Который он готов ждать столько, сколько потребуется. —"Мне нужен детокс и эти ваши голубые огоньки с оливьешкой. Я только ради этого сюда летел, вообще-то." —"Он ведь блевотный. Крабовый круче. И..эй, а как же я?" —"Аркаш, подари мне на новый год своё терпение, а?" — растягивает уголки губ, закидывая в рот дольку мандарина. Неловкость уходит, остаётся только тепло и их собственная, ироничная, душевная, атмосфера. Они взрываются смехом. —"Что угодно." Всё приходит на круги своя, разве что, под зимние праздники они учинили дел, но никто кроме них и не узнает. Это останется между ними и квартирой, что наблюдала всё это время, прислушивалась стенами. Они обсуждают прошедший год, планируют что-то на будущий, включив "Один дома" на фоне. "Завтракают" чаем и омлетом с овощичками, что Марин заботливо..Стоп. Марин? Готовить? Аркаша размышляет об этом только тогда, когда на тарелке практически ничего не остаётся. Милый жест, он мог бы просто заказать что-то, в этом совсем нет проблем. Но всё же до безумия приятно завтракать тёплым блюдом сделанным с любовью, чем сникерсом и парочкой покупных, холодных, сэндвичей. Аркаша сполоснёт посуду, поблагодарив. А весной, они оттаят. Мокану вновь соберёт вещи и приедет. Вновь никому не сказав. Аркаша вновь не выспится, всё переживая за чужую дорогу, долгий перелёт. Заходя на порог, Марин услышит по-доброму насмешливое: —"Созрел?" Как виноградники на родине. Аркаша ещё поязвит немного, по традиции, вспомнив всю "душность" Марина: —"Небось всю теорию изучил?" А он лишь улыбнётся цинично и ничего не ответит. Надобность в говоре исчезнет, останется лишь дофамин и близость. Они так долго ждали. Они наконец готовы. И понимание того, что оба дают трезвое согласие, идёт приятным бонусом. —"Бля-я-я...— тянет недолго, оказываясь в неудобной ситуации, решение находится быстро, он осторожничает, — Я тут разорву немного, Аркаш, не бойся." —"Разорву тебя в своей постели." — уже рычит что-то на своём языке, в край разыгравшись, ёрзая, куда-то торопясь. —"Ты ж мой запашный..Куда тебе, — Марин прыскает от смеха, старается держать серьёзность момента, желая всё не испортить, — Заткнись." —"Нет уж, хуила.— глотает воздух жадно, дрожит всем телом, но назад отступать и не планирует. Приходит в себя немного, с ума сходить ещё рано, — С тебя новая футболка. Две! Эта была моей любимой." Откупится сейчас, ну или в следующий раз Аркадий с иронией подарит ему швейный набор, вместо чего-то ценного и выбранного с душой. На самом деле, Аркаша знал, что Мокану и без того живёт под его кожей, поселившись там со времён полной мыслями о нём, голове. Долго, он считать давно перестал. А по другому не умел, уж извините. Заменяя кровь текущую по венам, Марин продлевал ему жизнь, давал возможность выдохнуть. Ежедневно, ежечасно, нет, ежесекундно, как и подобно тому, что соединяет плоть и жизнь как явление в целом. Как и подобно тому, что соединит их в моменте. Останется лишь пара лишних слов-прелюдий, которые сами терпеть не могут и ржут с них как кони, замолкая лишь в "ответственный момент".

«И мы полетели.»