Свод негласных правил

Играющие делятся на две равные команды, каждая из которых произвольно располагается в своём поле боя. Пули летят отовсюду, но я бегу в никуда. И кажется, что вся моя жизнь, управляется тобой. – Ты уверена, что это то самое место? – с сомнением спросил Станислав, когда они с дочерью вошли и дверь за ними захлопнулась. Им пришлось поморгать, чтобы глаза привыкли к здешнему освещению. – Да, ведь он не мог нас обмануть, – с неуверенностью в голосе, сказала Аня. Это место походило на тесный сводчатый подвал – кстати, битком набитый хламом. – Меня беспокоит движение пола под ногами, – сказал Станислав, настороженно оглядываясь по сторонам. Раз, два, три.. И словно громкий выстрел, как они провалились сквозь пол. Внезапно заиграла жуткая музыка, включился свет, и голос Вячеслава через громкоговоритель сообщил, что он за ними наблюдает.

***

Картинки из детства вполне себе ясные, чаще вспоминаются неосознанно, но я помню ощущения. Ощущения — это основа наших воспоминаний. Главное, чему меня научили родители никогда не проявлять сочувствия к кому-либо. Испытывать удовольствие от плохих мыслей, проявлять эгоистичные стремления и удовлетворять только свои потребности. Каждый день я была на сеансах психотерапии моей матери, вместо посещения школы и изучения точных наук. Домашние задания были заменены на чтение книг про серийных убийц и маньяков. А на очередном сеансе успешно применялись роли этих прекрасных людей. Я научилась понимать каждого без слов. Моё обаяние способно свести с ума кого угодно. Мне ничего не стоит прочитать человека и распознать его истинные эмоции. Манипуляции и другие тёмные стороны психологических приёмчиков известны мне давно. Так кто же Я? И зачем мне это всё? Моя строгая и властная мать устанавливала жёсткие правила и ограничения, постоянно ругала и наказывала. Но, вместе с тем, утешала и заботилась обо мне. Вот такой каламбур, а лучше от этого мне не становилось. В пятнадцать лет, отец соорудил мне застенок в гараже, где каждый день сменялись лица. Нож-бабочка «Киллер» неизменный атрибут смерти. Им я уродовала лица, вырисовывала рисунки на телах. Иногда мне противно от своих же действий. Но мои родители убедили меня в обратном, что всё это на благо моей счастливой жизни. – Ты достигла возраста совершеннолетия, – с нескрываемым восхищением и удовольствием, говорил отец. Мать поглаживала меня по плечу. – Дорогая, если ты не хочешь, снова стать свидетелем того, что я вытворяю со своими жертвами в подвале, то должна выполнить наше условие с папочкой, – чересчур быстрый темп матери меня раздражал. Иногда мне хотелось их убить, просто заперев без еды и воды, в том же самом гараже. – И что на этот раз предстоит мне сделать? – с кривой улыбкой спросила я. – Убей Трусовых, не коснувшись их даже пальцем. Ты знаешь, как это сделать и Стасечка будет рядом, – подойдя и приобнявши сзади отца, она закончила свой монолог.

***

Мы находимся на заброшенной военной базе. Кругом стреляют и падают снаряды. Я увидела её лицо, когда мы с отцом стреляли в упор этих гнид. Лицо этой прекрасной девушки вызывало во мне желание поиграть во взрослые игры с моей бабочкой. Она была одета в кожаный чёрный костюм. А её красивые рыжие волосы развевались у неё за спиной. – Папочка, неужели эта та самая Трусова? – с невозмутимым интересом, спросила я. – Да, солнышко. Это именно она, Саша Трусова, – чётко и без замешательств, ответил он. Мы ложились от снарядов на землю. Бегали по лабиринтам этого поля. Но я искала в каждых глазах её отражение. Мои мысли были прикованы к ней. Что ж, тебе придётся пострадать, принцесса. В этой войне только один победитель. И это Щербаковы. Быстро проносились в моей голове эти мысли, как пули. Нам пришлось разъединиться с отцом и прятаться в укромных местах. Так я забрела в тёмный лес у базы, покрытый мраком. Пока я стояла и пыталась найти в себе силы, чтобы прорваться к моему отцу через пущу тьмы, меня схватили сзади. И приставили нож к горлу. – Какая лёгкая и славная добыча, – нежный голос прошептал мне на ухо. – Кажется сейчас прольётся кровь, малышка, – не останавливаясь, она прижимала нож всё сильнее. – Но и я не промах, Сашечка, – выбив оружие ударом ребром ладони в кисть, её ножичек вылетел. В следующее мгновение, я повалила бестию на землю, крепко схватив за роскошные волосы. Кажется Трусов не так хорошо отрабатывал навыки самозащиты у своей дочурки. От неожиданности её глаза засияли. – И что же ты будешь делать, когда мы застыли в воздухе в паре сантиметров друг от друга? – не дав ей продолжить, я жадно впилась в манящие губы. У поцелуя не было оттенков нежности, лишь грубость и власть. А губы такие пухлые и сладкие. Внутри огнём пылает и я не знаю, что это. Так странно, невозмутимо. Прокусываю Сашечкину губу до крови, как получаю ударом между ног и загибаюсь от боли. Теперь я в неловком положении. Она сверху и сдавливает локтем шею. – Я только начала забавляться, а ты уже пытаешься меня обхитрить, – облизывая горячим язычком мою щеку, щебечет на ушко рыжая ласточка. Невдалеке за деревьями послышался рокот приближающегося автомобиля. – Вероятнее всего, мой папочка мчится за мной, – смешным голосом сказала я. Отчего она резко встала и сильно пнула меня по ноге. – Не люблю, когда мне не дают закончить, но знай, что это только начало, – выдержано произнесла она и подалась прочь. Из чёрного внедорожника выбежал отец и побежал ко мне, пока я корчилась от боли мои эмоции бушевали. И я хотела отомстить. Никто не смеет так со мной поступать. Трусова, если это моё начало, то это твой провальный конец. – Кто это сделал с тобой? – в бешенстве прокричал Вячеслав. Он попытался меня поднять, но я не могла стоять на ногах. И почему же ноги не держали меня? От удара или от пламенной страсти, что возникала из ниоткуда?