СЕРолнДЦЕ

Ты берёшь тёмные очки и выходишь на улицу. На небе лениво пасутся редкие пушистые облака, где-то в траве стрекочут кузнечики, голые пятки греет горячая, румяная пыль колеи. Ты поднимаешь голову вверх и чувствуешь на щеках горячие поцелуи солнца. Хорошо-о… Солнце. Оно может казаться столь безоговорочно-ярким, что глазам больно смотреть на него даже сквозь амбразуру очков. И всё же… Всё же ты видел в интернете его изображения, многократно увеличенные фотографии. Будто застывающая на ходу магма, поверхность Солнца покрыта бесчисленными тёмными пятнами, плывущими или неподвижными, тонущими или темнеющими со временем. Трудно поверить, что оно способно светить так ярко и печь голову так неистово, даже будучи покрытым этими тёмными струпьями. А ведь отсюда их едва можно разглядеть! Ты запинаешься, проваливаясь куда-то. Очков больше нет, и тебя ослепляет ярчайший свет. Кажется, будто солнце так близко, что протяни руку, и!.. Пальцы касаются чего-то мягкого и упругого, и сердце успокаивается, как ласковый зверь. Ты можешь открыть глаза и оглядеться. Упругие внешние стенки пронизаны алыми узорами: наверное, капилляры. За ними не видно ничего, матовая поверхность тут явно не для нужд случайных гостей. Тут повсюду много какой-то жидкости, но это не мешает, лишь помогает плавать, будто в невесомости. А по центру импровизированного аквариума висит оно: Сердце. Тепло и свет волнами разливаются от него, и тебе даже почти стало жарко. Ты задумчиво отираешь пот со лба и видишь на сердце пятнышко. Оно немного поплавало на поверхности и затонуло. Ты помнишь: это родители однажды не купили тебе игрушку в магазине. Ты был страшно на них обижен, но потом эта игрушка забылась, а обида ушла вслед за ней как-то сама собой. Ты вспоминаешь дальше: вот отец ушёл из семьи, оставив вас с матерью не жить, а скорее выживать, вот учитель не вывела за четверть пять, навсегда закрыв путь в краснодипломники, вот ребята выросли за лето, накачали себе как-то руки, ноги, пресс, а ты… Тебя выкидывает из воспоминаний и ты с ужасом понимаешь, что вокруг царит полумрак, и по спине пробегают мурашки от холода и прохлады. Сердце, твоё единственное и неповторимое сердце едва колышется, стискиваемое чёрной скорлупой. Ты подплываешь ближе, взбаламучивая руками и ногами мутно-серую жидкость и толкаешь неповоротливую громадину, стремясь завести его снова, раскачать, разбудить. Но всё тщетно. Тогда, разбавляя слезами застаивающийся кисель, гонимый нарастающей болью в груди, ты кладёшь руки на тёмные пятна и вспоминаешь другое: вот вы с мамой выбрались на природу и готовите шашлык: она насаживает на шампуры замаринованные дома мясо и овощи, а ты, перемазавшись сажей, разжигаешь непослушный костёр, как самый настоящий маленький кроманьонец. А вечером того же дня вы, сытые и довольные, сидите рядом и поёте песни или просто смотрите на костёр, зачарованные мерцанием углей. Её тёплые мягкие пальцы перебирают твои волосы, и вам хорошо… Одно из тёмных пятен погрузилось внутрь, переплавляясь в сверкающе-алую, горячую, упругую поверхность сердца, нестерпимо бьющую в глаза светом. А вот и награждение: краснодипломники стоят гордым рядком, их родители блестят на солнце от счастья, а ты вспоминаешь детские глаза, остекленевшие от усталости, посеревшую от недосыпа кожу, синие круги и мешки, не сходившие, кажется, добрые полгода, и то, что выпускников могло бы быть на одного больше. Могло бы… Но тот парень уже никогда не переступит порога школы. Таблетки не помогли ему вернуться к нормальной жизни. Не успели помочь… А ведь ты мог бы быть на его месте. Мог бы не быть. С какой-то тёмной благодарностью ты глянул на того учителя, и очередное тёмное пятно посветлело, из-под него показались язычки пламени, лизнувшие руку. Не успел ты перейти к следующему пятну, как тебя окликнули: – Эй, дружище, как ты? И вот снова над головой солнце, на дворе лето, а рядом – лучший друг. – Да так, перегрелся немного… Пройдёмся в тени? Солнечные зайчики лениво скользят по волосам, стекают каплями по лицу, скачут под ноги, прячутся в листве, смеются трелью иволги, стрекочут дробью из-под клюва дятла, деловито надвинувшего на глаза алую кепочку. Жарко. – Слушай, как ты думаешь, а я… некрасивый? – слова поднимаются по горлу вверх, влекомые капиллярной тягой, эпоксидной смолой стынут на языке, вязнут в зубах, сушат непослушные губы. Это важно. Очень-очень важно. Друг сканирует тебя непроницаемым взглядом, отчего воздух в лёгких гниёт и преет. Вот сейчас, сейчас он скажет, что-то вроде “да какая разница” или “ты только не расстраивайся, но”… – А че ты у меня спрашиваешь? Надо у незнакомцев такое вызнавать, а лучше вообще со статистикой… Ты почти обиделся, почти беспричинная злость сдавливает грудь, но с жестокими словами, рвущимися с языка, почти не совладать: – Ты мне зубы не заговаривай! Если я урод, так и скажи, тоже мне, “стати-истика”!.. – “друг, называется”… Сам пугаешься этой мысли и надеешься, что не произнёс вслух страшные слова. Друг лишь закатывает глаза: – Да не в том дело, ты дослушай! Вот баба Маня, соседка твоя, она, по-твоему, страшная? – Ты что! Нет! Она замечательная! И Уся её любит, вон, мышь недавно поймала, так не ела, пока всем вокруг не похвасталась, а зверь – он всегда... И цветы баб Маня растит, ух!.. Ну, ты сам видел. И слова нехорошего не скажет, даже тому раздолбаю… – А ничего, что у неё горб? И веко обвисшее? Что пальцы раскорячены? Что волосы редкие и грязно-жёлтые? – Нормальные у неё волосы, и веко совсем чуть-чуть… И вообще, ты зачем меня с баб Маней сравниваешь? Мы ж разные совсем. – А затем, тормоз, что в близких людях не видно плохого, и будь у тебя че, я б не сказал, но не потому, что я весь из себя герой, а потому, что не вижу! И в особенности не вижу, с какого перепугу тебя это так морочит, влюбился что ли? – Иди ты… Нет. Просто. И на том спасибо. Придурок… Дальше идёте молча. С сердца опадал, растворяясь почти без следа, застарелый пепел. Вы оба загораете от двух серолндц и одного солнца, становясь крепче и здоровее, выжигая горные породы с плеч. Ты понял, что где-то посеял бесполезные уже тёмные очки. Да и зачем смотреть сквозь них на людей?.. В конце концов, разглядеть пятна на чём-то столь ярком и далёком очень и очень сложно…