à la seconde and all things graceful

Сцена подготовлена. Занавес открыт. Музыка замедлилась до тихого гула, предвещая грандиозное шоу. А вот и главное блюдо. Для Минхо важен каждый вздох. Нельзя пренебрегать каждым просчитанным наперед шагом, нельзя сводить к простому движению. Каждым движением своего тела он рассказывает историю об утраченной и вновь обретенной любви, что с этого момента будет гореть вечность. В роли принца он держит голову высоко, упирается пальцами ног в пол, встает на носочки и грациозно кружится вокруг своей оси. Для Минхо балет – это не просто танец. Это суть жизни. Это стиль жизни. Это все, во что он когда-либо верил. Быстрые удары пяток о землю, причудливые пируэты и подъемы партнерши в воздух. Так все обычно и происходит. Так все развивается. Как марионетка, он должен танцевать под музыку без лишних слов, его за ниточки дергает невидимая сила, которую даже он не в силах распознать. Он был готов к этому. Вот только адажио было другим, потому что на этот раз он танцует не с прима-балериной. Вместо легкого движения, жидко протекающего по его телу красным медом, он застыл на месте, протянув руки к телу, с которым был незнаком. Но музыка не затихает, на очереди па-де-дё – кульминация отношений между двумя незнакомцами. Здесь есть любовь – пусть, возможно, и с первого взгляда, но все же любовь, и Минхо суждено подражать ей. Он поднимает чужое тело, не пропуская не единого движения – это не мышечная память, они текут по венам. И когда он обхватывает талию партнерши, чтобы плавной дугой развернуть ее к себе, он обнаруживает, что это Феликс. Прекрасный, сияющий Феликс. Его веснушки, выделяющиеся в темном освещении зала, и его гибкое тело, тянущееся вверх в самом изящном ассамблé. На нем балетная пачка, его глаза сверкают блестками на веках и на переносице, наподобие маски. Он смотрит на Минхо, подмигивает, а затем начинает исполнять аллегро, за которым Минхо едва поспевает. В кульминационный момент песни они воссоединяются вновь, и Минхо боится потерять равновесие, но он возвращает самообладание и осторожно отрывает Феликса от земли. В его золотистые волосы вплетены красивые цветы, некоторые лепестки развиваются в воздухе, когда Феликс тянет ногу ввысь потолка. Музыка только набирает темп, и Феликс тихо фыркает, когда Минхо опускает его на землю. Феликс исполняет баллоннé, делает шаг назад по диагонали и завершает элемент, идеально расставляя точки и акценты. Минхо продолжает свои выдрессированные до идеала движения, поддерживая Феликса, что продвигается в круг света в три безупречных поворота, прежде чем застыть на авансцене, чтобы бросить последний взгляд на толпу. Для финального порте́ Минхо растопыривает пальцы, ведет ими по боку Феликса, тщательно прощупывает, чувствуя крепкие мышцы. И Феликс сияет на сцене, его золотая аура выделяется светящимися позади них голубыми и зелеными огнями. Их танец заканчивается низким благодарственным поклоном. Феликс улыбается ему, свет прожекторов сосредоточен на них, и на мгновение Минхо кажется, будто он парит в невесомости. В следующую секунду Минхо толкают за кулисы, осыпая неистовыми поцелуями каждый миллиметр его шеи. Рука обхватывает его выпуклость через лосины, а верх его тугого эластичного, как резинка, костюма отбрасывают куда-то в сторону. Когда он отстраняется, перед ним снова Феликс. Грешный, восхитительный Феликс, чьи веснушки усеивают его красные щеки, чьи глаза застелены похотью и наполнены непролитыми слезами. Он толкает Минхо вниз, все ниже и ниже, пока тот не падает на что-то мягкое. На его постель? Диван? А затем Феликс оказывается на нем сверху, вгоняя в себя его член без толики сомнения в глазах. Он стонет, откинув голову назад, выставляет изящную шею напоказ, а под тонкой кожей кадык ходит ходуном. Он глотает воздух, качаясь на волнах удовольствия, и Минхо точно знает, что тому сейчас очень хорошо. Наслаждение обрушивается на Минхо, как фортепианное крещендо. Он обхватывает Феликса за талию так осторожно, как только может – так, как он обычно поднимает его на сцене – и вбивается в него, прекрасно понимая, что ведет себя грубо. Это кода. Кульминация. Сцена никогда еще не была такой яркой. Потому что через несколько минут шоу подойдет к концу. И когда звучит последний аккорд, Минхо кончает. Проснувшись, Минхо понимает, что адажио было предчувствием, а кода – фантазией. Но хуже всего то, что прежде чем отправиться на репетицию, ему нужно что-то сделать с пропитанными потом простынями и устранить пронзительную головную боль.

…

В конечном счете, Ли Минхо точно знает, что ему пиздец. Его утренний влажный сон был лишь одним из многих приснившихся ему за несколько недель, с того момента, как было объявлено, что Феликс займет место прима-балерины. Йеджи попала в аварию, и решение этой проблемы оказалось у всех прямо перед носом, поскольку никто, кроме Феликса, не мог сравниться с ней в балетном мастерстве. Подготовка была сложной. Пришлось изменить афиши, убрать посты в социальных сетях, чтобы сменить исполнителей главных ролей на мужчин. Несколько лет назад это стало бы посмешищем для корейского национального балетного сообщества, но с учетом того, что тема сексуальной ориентации в стране становится все более популярной, а театральная публика жаждет хлеба и зрелищ, принятие решения далось легко. Феликс – искусный танцор. Он может сделать каждое свое движение грациозным, а каждую паузу между нотами более оживленной, просто тщательно контролируя свое тело. На первой тренировке, Минхо не составило труда подготовиться к тому, чтобы поднять мужчину, так же, как и Феликсу не составило труда войти в роль. Он словно был рожден для этого. Нужно было принять какие-то меры, срочно. У них не было времени, и, хотя Феликс наверстывал программу быстрее, чем все ожидали, ведущая роль все равно доставляла много хлопот. Излишне и несправедливо много хлопот. Но несмотря на все это, тот радовался любой похвале в свой адрес, впитывал любую критику, как губка, и исправлял свои ошибки на следующих тренировках. Единственное, что Минхо считал неправильным – сам Феликс. Не было ничего удивительного в том, что он был привлекательным мужчиной. У него тело танцора, лицо ангела, голос дьявола. Он сочетал в одном лице все то, что Минхо считал за грех и святость. Поэтому, естественно, Минхо с трудом сохранял рассудок. Каждый вздох, что срывается с губ Феликса после особенно жесткого совместного прогона, посылает искры возбуждения вниз по позвоночнику. Каждое «хорошая работа, хён», заставляет его впиваться ногтями в ладони, чтобы обуздать себя. Каждая улыбка, брошенная в его сторону, ощущалась уколом в живот, и еще одним в член, зажатым в тугом тренировочном белье. Феликс, милый сладкий Феликс, казалось, вообще ничего не замечал. Но, увы, всему приходит конец. И Минхо встречает свой конец за кулисами, прямо перед подготовкой к шоу. За час до торжественного выхода на сцену. — Хён, ты в порядке? Ты какой-то бледный. Грим Минхо все еще не доделан до конца, их визажист убежал, чтобы в последнюю минуту внести изменения в образ другого танцора кордебалета. Повернувшись к большому зеркалу, он обнаружил, что на самом деле бледен, как Феликс и говорил. — Да, есть такое, — в его голове смешались нетронутое возбуждение и легкое волнение перед выступлением, от которого он не смог избавиться даже по прошествии многих лет. И Феликс, жующий шоколад, окрашивающий уголки его губ в коричневый – был лишь вершиной айсберга. Феликс подходит ближе. Он кладет нежную руку на плечо Минхо. — Нервничаешь? — Да, немного. — Я тоже. Хочешь, давай разомнемся вместе, чтобы отвлечься? — Феликс стирает шоколадный след с губ, и Минхо оплакивает эту потерю. Минхо должен был сказать «нет». На этот раз звон зарождающегося в нутре возбуждения был таким же громким, как всегда. Маленький рот Феликса, сложившийся в улыбку, казалось, расплавил его на месте, а вместе с ним и все его адекватные мысли. — Конечно. Если он перестанет осторожничать, эта реальность может стать кодой его мечтаний, но прямо сейчас, ему не до этого.

…

Гримерка слишком маленькая. Или же, другими словами, она была предназначена не для танцоров с их непрекращающимися растяжками. Феликс предлагает им по очереди помогать и поддерживать друг друга, пока они успокаивают свои нервы и разогревают суставы к предстоящему шоу. Пока разминается Феликс, все идет хорошо. Минхо симулирует легкое недомогание, чтобы не представлять себе гибкие бедра Феликса, разведенные в стороны под ним, над ним или рядом с ним. А также его округлую попку и тонкую талию. Все идет хорошо, пока не настает очередь Минхо. Только тогда он понимает, насколько очевидно выпирает его член через ткань плотных брюк. — Ох, — хриплый голос Феликса каким-то образом заставляет член Минхо полностью затвердеть. Теперь, даже слепой заметил бы, насколько он возбужден. — Блять, это… Феликс улыбается. — Все в порядке, хён. Такое случается. Ты хочешь продолжить растяжку? Или хочешь…сделать с этим что-нибудь? Это был тест, и Феликс провалил его с оглушительным треском. Минхо кивает. — Да. Растяжке, — было бы немного неловко, если бы он сейчас ушел, чтобы позаботиться о своей эрекции. Феликс был бы в курсе, чем он занимается. И это вызвало бы у Минхо либо отвращение, либо полное принятие. Феликс бы вел себя так, будто ничего страшного не произошло, он же ангел. Но они оба знают, что между ними уже никогда не будет так, как прежде. — Хорошо. Когда Минхо садится на шпагат, вытягиваясь руками вперед, его член неудобно прижимается к животу. Феликс старательно считает за него вслух, осторожно подтягивая его ногу в нужное положение. — Отлично, хён. Когда он наклоняется и тянется руками к пальцам ног, Феликс встает позади него, чтобы выровнять осанку. Когда он выдыхает, Феликс проводит рукой по его животу, и у Минхо уже кружится голова. — Молодец. Просто дыши глубже. На каждое движение, на каждое прикосновение пальцев к ступням Феликс отпускает комплимент за комплиментом. — Еще немного. И с каждой фразой его голос хрипит все сильнее, тон становиться намного глубже. — Вот так. Прекрасная позиция, хён. Все это время Минхо делает вид, что это никак не влияет на его сердце и член. Когда Минхо вновь поставил одну ногу на туалетный столик, Феликс уже не смотрел на него, хоть они и стояли лицом к лицу. Руки Феликса плавно скользнули от его плеч к низу живота, ладони плотно вжались в кожу. — Хён. — Ликси. — Могу я сказать то, что тебе может не понравиться? Минхо чувствует, как все внутри него обмирает. Это та часть, где Феликс отвергает его и говорит держаться от него подальше? Где он говорит, что в курсе о чувствах Минхо и больше знать его не хочет? — Что? — Ты такой…красивый. Хён, я хочу прикоснуться к тебе. Можно? Сквозь затуманенную смятением и отчаянием голову он мог лишь кивнуть. Если Феликс чудесным образом не отстранится от него, он будет считать это победой. Феликс легко, словно перышко, прижимает руку к его животу. Прикосновение на грани воздушного и обжигающего. Когда он ныряет пальцем в пупок, Минхо гулко сглатывает ком в горле и наблюдает, как Феликс завороженно считает его медленные вдохи и выдохи. — Красивый. — Ликс. Феликс прожигает его пристальным взглядом. — Хён, можно посмотреть на тебя? Пожалуйста, на всего тебя, можно? Возможно, они пропустили несколько строк или полностью отмели сценарий, Минхо понятия не имеет. Все это звучит как одно большое недоразумение, которое в секунду разрушит все, выстроенное между ними, но Минхо все равно кивает. Он понял, что нет ничего, в чем бы он мог отказать Феликсу. Феликсу нужно было лишь разрешение, прежде чем начать слой за слоем сдирать с Минхо его обтягивающий костюм. Колготки прилипают к ногам, мешают, но Феликсу совсем не терпится. — Красивый. Черт, ты такой красивый, хён. — Правда? Феликс смотрит на него так, будто не может разобрать, о чем он говорит. — Да. Я…я долго думал об этом. Я так давно мечтал об этом, хён. Прикасаться к тебе, целовать тебя, с языком. И, боже, можно попробовать тебя на вкус? Пожалуйста, хён. Мы можем забыть об этом позже, и я даже буду избегать тебя, если… Минхо прерывает бессвязный бред Феликса нежным поцелуем в губы. Он на вкус как ангел и дьявол, коим он и является. Как облака и остроконечные пики. И как слабый привкус шоколада, который он ел до этого. Когда Минхо отстраняется, Феликс облизывает нижнюю губу, на мгновение прикрыв глаза, будто снова и снова смакуя вкус Минхо на своем языке. Горячо. И член Минхо дергается в знак согласия. — Я тоже мечтал о тебе, Ликси. О твоем рте. — Правда? — глаза Феликса сияют от радости. — Хён, не мог бы ты…пожалуйста, мне это нужно. Позволь мне попробовать тебя на вкус? — Да. Да, конечно. Но нам нужно будет поговорить об этом позже, хорошо? Феликс кивает чересчур нетерпеливо. — Да. Но прямо сейчас, мне нужно, чтобы ты был у меня во рту. Все, что стояло на столе, падает на пол, когда Феликс оттесняет Минхо в угол и усаживает его на холодную деревянную поверхность. На спине Минхо проступает пот, он прилипает позвоночником к зеркалу, но единственное, что его волнует – это Феликс, опускающийся перед ним на колени. — Я считаю, что это лучший способ успокоить нервы, ты так не думаешь, хён? — у Феликса на лице коварная ухмылка, глаза хищные, а его озорные руки медленно водят вверх и вниз по бедрам Минхо. — Просто, блять, отсоси мне, Ликси. Я так ждал этого, — выдыхает Минхо, и в его голосе слышится отчаяние. Феликс воспринимает это как приказ и послушно берет его член в руку. Прикосновение к твердому стволу заставляет Минхо бороться с проклятиями, что вот-вот сорвутся с его губ. Пальчики Феликса маленькие, он даже не может полностью обхватить его член, и это зрелище все ближе и ближе подводит Минхо к оргазму. Но у Феликса, похоже, другие планы. Ослепленный, Минхо может только безмолвно внимать его словам. — Хён, расскажи мне, пожалуйста, о чем были твои сны. Я хочу это услышать, хочу знать, насколько хорошо я заставляю чувствовать тебя в твоем подсознании. Минхо ухмыляется. — Ты сегодня задаешь так много вопросов. Такой бесстыдник, да, Ликси? Это заявление, кажется, застало Феликса врасплох. — Пожалуйста, хён, — его руки крепко сжимают бедра Минхо, как бы давая понять, насколько сильно он в этом нуждается. — Очень хорошо. Открой рот. И это срывает все предохранители. Феликс почти мгновенно открывает рот, и Минхо направляет его голову к своему возбуждению. — Прошлой ночью мне снилось, что ты на мне. — Мммм… Феликс не теряет времени и берет в рот головку его члена и проводит языком по щелочке, слизывая собравшийся там предэякулят. Прежде чем как следует подумать о том, что он делает, Минхо хватает его за волосы. — Блять. Боже. Твой ротик такой грешный, черт возьми. Ты сводишь меня с ума. Феликс мычит. Когда Минхо откидывает голову назад, теряясь в экстазе от его губ и языка, Феликс отстраняется и говорит: — Сны, хён. Расскажи мне. А затем снова заглатывает его член настолько глубоко, насколько может. — Боже, хорошо. Блять. Ты…ты скакал на мне. И стонал так громко, что я, блять, потерял контроль. Минхо провалился в воспоминания о сне, выгравированном на обратной стороне его век. Светящаяся потом грудь, жжение в бедрах от того, что он держит их обоих в вертикальном положении, мольбы, льющиеся изо рта Феликса, словно золотой мед. — Мне пришлось…блять, да, вот так, милый. Возьми глубже, блять...Мне пришлось остановить тебя, не дать оседлать меня, чтобы я сам мог войти в тебя. И боже, Ликси. Он слышит тихое феликсово «блять» и шорох. Быстрый взгляд вниз, и он улавливает легкое движение – то, на что до этого не обращал внимания. Феликс дрочит на его слова. — Продолжай, детка. У тебя отлично получается. И, видимо, он нашел слабость Феликса, потому что его рот становится вялым, вязкая слюна стекает с его нижней губы, покрывая член Минхо блестящим слоем. Движения становятся беспорядочными, техника куда-то испаряется, и он просто раскачивает головой, насаживаясь ртом на твердый ствол. — Ликси. — Ммм, х-хённ? — Можно я трахну тебя в рот? Феликс выпустил его изо рта с оглушающим хлюпом. — Да, пожалуйста. Трахни, пожалуйста, хён. Минхо так и делает. Он осторожно возвращает рот Феликса на свой член, и мокрый жар становится слишком невыносимым. Но он продолжает, стоически держится, отчаянно желая, чтобы Феликс тоже кончил. — Но мой любимый, Ликси. Мой самый…черт, как же хорошо…самый лучший из моих снов – тот, что приснился мне на прошлой неделе. Ты был в балетной пачке, и…блять, да. Вот так детка. Блять, твой рот такой ахуенный…я брал тебя сзади. Минхо водит головой Феликса туда-сюда, задыхаясь от звуков, что он издает. Феликс, в свою очередь, смотрит только на него. Его стеклянные глаза умоляют, а рот заполнен членом до отказа. А смазка, размазанная по его губам, щекам и подбородку, являлась идеальным дополнением его затраханному виду. — Ты смотрел на себя в зеркало. Я заставил тебя смотреть на себя в зеркало. И ты был так прекрасен, так хорошо ощущался на моем члене, словно был создан для него, — говорит Минхо. Он стискивает волосы Феликса в кулаке, глубоко погружаясь в его рот. — Блять, малыш, ты был создан для моего члена. Ты даже сейчас пускаешь на него слюни. Феликс стонет, посылая по стволу вибрации. — Это был лучший сон, что я видел…ох черт, да…мне пришлось дрочить утром. Кажется, эти слова оказали на Феликса очень сильное влияние. Он издает пронзительный вой, сжимает губы, а затем расслабляется, ускоряя движения руки на свое собственном возбуждении. — Ты хочешь кончить? Феликс кивает. Из его рта вырывается булькающий стон, и Минхо закрывает глаза. Наслаждение, ощущения на его члене, умоляющие глаза Феликса, полное отчаяние, слышимое в его стонах. — Блять, кончи для меня, ангел. И Феликс кончает. Он издает протяжный хрип, глаза ненадолго закрываются, и он выпускает изо рта еще больше слюны, отчего его рот и член Минхо становятся еще более неряшливым и влажным. И это становится последней каплей. — Черт, я кончаю. Оргазм вырывается из Минхо подобно крещендо. В одну секунду его живот судорожно поджимается, а в следующую – он изливается в рот Феликса, пока тот продолжает насаживаться, выжимая из него последние крохи удовольствия. Остатки кайфа Феликс слизывает языком. — Боже. Минхо чувствует, что его, наконец, отпустило. Усталость нашла свое пристанище в его костях. Он такой потный и грязный, но, когда Феликс поднимается с колен, вытирая рот тыльной стороной ладони, он вдруг чувствует прилив сил. Феликс, будто действуя ему на зло, открывает рот. Он все проглотил. Проглотил всю сперму Минхо. Ни одной капли не осталось на его языке, ни одной не прицепилось липкой паутиной к его нёбу. — Ты все проглотил, м? — Я же говорил, что очень хотел попробовать тебя на вкус, хён. — И каков я на вкус? — Очень вкусный. Минхо улыбается и ерошит его волосы. — Ты сумасшедший. В реальность их возвращает громкий стук, эхом разнесшийся по комнате. — Господа, шоу начнется через двадцать пять минут! Минхо чувствует, как предательский румянец расползается по его лицу, а Феликс рядом лишь хихикает.