Ночь перед Р̶о̶ж̶д̶... экзаменом

              Если сказать честно, Чонгук никогда не был из тех ребят, кто любил учиться. Даже магии. Он обожал узнавать что-то новое, пробовать незнакомые заклинания, варить не пробованные ещё зелья, впервые встречать необычайных существ. Он обожал все эти яркие впечатления, делающие жизнь интереснее. Как мальчик, который всё свое детство прожил среди магглов, не подозревая даже об особенных способностях, он, конечно же, был очарован магией больше остальных сверстников. Даже сейчас, когда уже прошли годы и стукнуло шестнадцать, он искренне восхищался каждой волшебной мелочью. Но он ненавидел зубрить и сдавать экзамены. Все эти тесты, опросы, строгая оценка умений. Всё это приводило в ужас. Дважды в год он начинал чувствовать эту жутчайшую смесь страха, усталости, разочарования и обиды, едва только подумав о волшебстве. Дважды в год Хогвартс, ставший для него поистине вторым домом, таким же любимым и дорогим, как и родной, как по мановению волшебной палочки какого-то злодея, превращался во что-то совсем иное. Место, пропитанное ожиданием провала. Ходя по каменным коридорам, он в эхе каждого шага слышал голоса профессоров, говорящие, что он провалился. Поглядывая на картины, он неуютно поджимал плечи, потому что казалось, что все их обитатели осуждающе смотрят в ответ, так и собираются крикнуть, что столь дрянной ученик великой школе не нужен. Сидя перед камином в гостиной Гриффиндора, он видел в языках жаркого пламени печальные картины жизни, которая может разрушиться. И ведь не было причин так себя терзать. Да, Чонгук не входил в число лучших учеников, но и к худшим никогда не приближался! Уверенно держался в середняках, где-то успевая лучше, где-то чуть отставая… Например, травология ему давалась плохо, да, что-то не ладилось в его жизни с травками с тех самых пор, как налопался в перелеске волчьих ягод лет в пять. Зато с животными-то как ладилось! Его каждая живая тварюшка в окрестностях любила, даже клопы, во время нашествия которых на спальню Гриффиндора почему-то больше всех пострадал именно он… Профессор, преподающий уход за магическими животными, даже иногда приглашал его после занятий помочь, потому что доверял. Отставая по части зелий, в его исполнении частенько напоминавших скорее прокисший суп, он уверенно лидировал (пожалуй, даже на уровне всей школы) по части трансфигурации. Да-да, он был в этом лучшим! Директор Макгонагалл, пусть и сдержанно, но несколько раз отмечала его выдающиеся успехи. Некоторые, конечно, шептались, что в её возрасте уже ум за разум заходит, но Чонгук крепко верил, что гениальность мага нисколько не умаляет его лёгкая экстравагантность… прошлый директор, профессор Дамблдор, был ярким тому подтверждением — портрет его иногда говорил такие вещи, что смех сдержать было трудно, но всё равно именно к нему шли в первую очередь, если требовался совет. Иногда Чонгук даже жалел, что нельзя так просто пробраться в кабинет директора и поболтать с приятным старичком. Уж он бы точно навёл на мысль, как справиться с волнением и впитать побольше знаний. Не позволил бы провалиться. И всё же была дисциплина, которая, казалось, могла утащить его на самое дно… история магии. Мэрлинова борода, если бы только Чонгук был способен хоть немного запоминать даты и имена из всех этих скучнейших событий. Да он же даже бабушкин день рождения иногда путал! Что уж говорить о восстаниях гоблинов или битвах за… нет, погодите, он уже даже не помнит, за что была та битва с предыдущей страницы конспекта… Тяжко вздохнув, Чонгук перевернул страничку обратно и подпер щёку ладонью. Эх, да если б всё ограничивалось только неспособностью запоминать даты. Так он ведь и сосредоточиться толком не мог на этих лекциях… В первый год историю у них преподавал призрак, чьего имени Чонгук к своему ужасу вспомнить не мог. Вот так ирония! Но уже на втором году тот почему-то наконец вздумал отправиться на заслуженную пенсию, а место его занял и сам едва отучившийся молодой парнишка… парень… мужчина? Короче говоря, Мин Юнги приехал с родителями-магглами из Кореи, когда был совсем ребенком. Прожил всё детство, не подозревая даже о необычных способностях. Получил сову с письмом из Хогвартса. Попал на Гриффиндор. Всё это было уж очень похоже на судьбу Чонгука. Друзья с первых дней начали подшучивать, что парочка из них чудесная. Вот только мог ли кто-то из друзей подумать, что Чонгук слова о парочке примет слишком близко к сердцу? К концу года он окончательно сдался и признал сам себе — вот ни фига он не может думать об истории на лекциях по истории! У профессора Мина был настолько чарующий мягкий и спокойный голос, что Чонгук млел, напрочь забываясь и витая где-то в облаках. Пялился на эти аккуратные губы и не успевал записывать то, что они говорили. Вот и получалось, что конспекты его походили на дырявую корзину. Тут обрывок, там чуть-чуть, здесь чего-то попалось. И всё это — совершенно несвязное месиво, если вчитаться. Пришлось даже брать у подруги ее тетради, чтобы всё переписать от начала и до конца. Жаль, что срочному запоминанию это не сильно помогло. Только рука теперь ныла. В гостиной никого не было — все давно улеглись спать, потому что были ответственными учениками, ложились пораньше перед экзаменом. Но Чонгук понимал, что всё равно не сможет глаз сомкнуть, будет ворочаться, как на иголках. А если так, лучше уж ещё разок пробежаться по тетрадкам взглядом. Вдруг что-то полезное отложится в извилинах? Глядя на строчки текста, он хмурился. Голос профессора Мина зачитывал слова, как будто прямо сейчас он сидел в аудитории на лекции. Украшенный ароматными хвойными веточками с шишками камин тихо трещал. Подаренный подругой шерстяной плед ручной работы грел и очень расслаблял. Запах овсяного печенья и мандарина, лежащих на узором глиняном блюде, дразнил, но Чонгук твердо решил, что не притронется к ним, пока не сможет ответить на вопросы из учебника. Преддверие экзаменов было для него временем уныния и тоски. А потому преддверие Рождества и Нового года — тоже. — Отринь волненья, даёшь приключенья… — вкрадчиво и тихо пробормотал чей-то голос поблизости, — …иди на чарующий зов. — А? Чонгук оглянулся через спинку обитого красным бархатом кресла. Позади никого не было, только лишь хорошо знакомая безлюдная гостиная, погруженная в таинственный полумрак. И тогда он вдруг осознал, что услышал голос скорей откуда-то спереди. От камина. Неужели кто-то пытается с ним так связаться?! Но и в огне не было видно ничего подозрительного. Обычные дрова… бравшиеся неизвестно откуда, но никогда не кончавшиеся, совершенно обычные. — Кто здесь? — Дойдёшь до чуда, начав отсюда. Следи за указкой часов. Чонгук поднял взгляд выше. Стоящая на каминной полке мраморная фигурка волшебницы в остроконечной шляпе мерно пританцовывала, покачиваясь из стороны в сторону и элегантно взмахивая тоненькой палочкой. Чонгук изумлённо охнул, мотнул головой, желая убедиться, что не спит, и поднялся из кресла, подходя ближе. Колдунья тихим голоском повторила короткий куплетик ещё раз и замерла. Точно и не двигалась никогда. — Да ну, какие мне сейчас приключения, — усмехнулся Чонгук, махнув рукой и принявшись собирать вещи. — Спать давно пора, иначе завтра не… Он поджал губы и оглянулся. Просто проверить время. Только и всего. Часы в массивной позолоченной раме показывали начало третьего. Часовая и минутная стрелки единодушно указывали на картину, висящую справа. Ещё в начале года там висел портрет, но кто-то из учеников уронил его, рама треснула, картину отправили на реставрацию, а ее пустое место на стене временно занял нарисованный в прошлом году самим же Чонгуком пейзаж. — С другой стороны, — пробормотал парень, снова глядя на стопку учебников и тетрадей, — сна ни в одном глазу, а чудеса… они всегда интересны… Он отложил тетради, медленно и аккуратно свернул свой красно-зелёный плед, а после сорвался с места, стрелой полетев на верх, в спальню мальчиков. Все спали, пришлось действовать быстро и уверенно, но очень тихо. Не хватало ещё разбудить друзей в ночь перед экзаменом! Выскользнув с вещами, он оделся прямо на лестнице, чуть не покатившись кубарем, по привычке завязал поверх пальто свою спортивную форму для квиддича, как причудливый плащ, и выскочил из гостиной. Полная дама лишь тихо всхрапнула, не заметив ночного гулёну. Замковые стены помнили много самых разных людей, даже великих, кто, будучи ещё подростком, бродил ночами, опасливо озираясь. В Хогвартсе ведь всегда что-нибудь происходит. А под напряжением от экзаменов ещё и лунатиков вечно становилось больше. Отойдя достаточно далеко от башни Гриффиндора и скрывшись от полотен всех близко знакомых картин, Чонгук достал из кармана палочку. — Люмос, — шепнул парень и спрятал палочку под ткань плаща, превратив себя самого в причудливый красно-оранжевый фонарик. Вот теперь можно было не бояться хотя бы споткнуться об того когтевранца, которому вечно ночами вереницы поющих слизняков видятся. Или не видятся… Спустившись к одному из выходов, Чонгук выскользнул на улицу, полной грудью вдохнул морозный воздух и с улыбкой огляделся. На картине была изображена горгулья в зарослях на фоне теплиц. Одинокая каменная горгулья, когда-то стоявшая внутри замка, но после событий пятнадцатилетней давности пожелавшая стоять в новом месте. Сплетничали, что во время восстановления полуразрушенного замка эту вредину каждую неделю перетаскивали с места на место, потому что открывавшиеся виды ее слишком быстро утомляли. А потом преподаватели просто молча и единодушно перестали проходить мимо горгульи, чтобы она не смогла ничего крикнуть вслед. Хорошенько пообщавшись во время работы над картиной, Чонгук прочувствовал все прелести гранитной души и в сплетни эти охотно верил. — Здравствуйте, леди Мод, — тихо окликнул Чонгук, подходя к горгулье на допустимо близкое расстояние. — Я больше не Мод, — буркнула та, не открывая глаз и как будто притворяясь спящей. Совершенно точно притворяясь. С этой стороны от теплиц обычно не ходили, протоптанных дорожек не было, а свежий снег под ногами хрустел так, что, наверное, разбудил старушку Макгонагалл, спящую в своем кабинете. Если, конечно, та предусмотрительно не наколдовала себе беруши. — Зови меня теперь Мэрелиной, мальчик. — Мэре… — Чонгук усмехнулся, невольно представив каменную собеседницу в развивающемся белом платьице. — Здравствуйте, леди Мэрелина. Горгулья распахнула глаза и расправила крылья, как будто собиралась вот-вот взлететь навстречу мечте и рассвету. Но до рассвета оставалось ещё несколько часов, так что леди Мо… Мэрелина запела, видимо, чтобы скоротать время: — Где-то очень далеко, куда добраться нелегко. Где ночные путники сопят… — Она вдруг замолчала, скосив взгляд на парня и «подсказала»: — Повторяй. — Зачем мне это повторять? — тут же нахмурился Чонгук, честно говоря, не горящий желанием голосить под стенами замка среди ночи. Всё ещё горящий, как фонарик, от волшебной палочки, но вот желанием не горящий. Какие вообще желания, когда от холода губы немеют? Уж точно не вокально-подпевальные. — Ну нет, юноша, — проворчала горгулья, доставая из-за спины припрятанные, видимо, на крайний случай, шапочку Санты и маленький бубен. — Если хочешь разгадать загадку, надо услышать всю песню. Если хочешь услышать всю песню, надо ноту в ноту и слово в слово повторить. — Я и так уже разгадал: ночные путники — это совы, мне надо в совятню. — А вот и нет! — почти взвизгнула горгулья. В голосе послышались неожиданно взволнованные нотки. Уже было отвернувшийся Чонгук замер и сделал пару шагов назад. Блефовала, конечно, но, наверное, грубо было вот так ее бросать, когда она только-только свои музыкальные причиндалы расчехлила. Всё же жизнь у нее теперь довольно скучная, поболтать не с кем, песенку рождественскую спеть… — Повторяй. — Хорошо, — вздохнул Чонгук, окончательно сдаваясь и хмуро глядя на горгулью в шапочке. — Как там было?.. Конечно, ощущение, что он зря тратит время, никуда не делось. А вредный характер горгульи и тут дал о себе знать: она без конца ворчала, ругала, поправляла и утверждала, что парень поет не в ноту, хотя со слухом проблемы явно были именно у нее. Пришлось помучиться, чтобы дослушать песню до конца. Но всё же в итоге горгулья одобрила его пение, а в награду за старание и компанию вручила ещё и сверточек с несколькими имбирными пряниками-горгульями с яркой праздничной глазурью. И после уж со спокойной душой послала ко всем… совам, милостиво разрешив продолжить свое приключение. Надкусив для пробы крыло, Чонгук замел следы в снегу, осмотрелся и зашагал по галереям к башне с совятней. Ночь была мирной. Чёрное небо переливалось блёстками звёзд, время от времени редкие облака осыпались крупными хлопьями снега, ветра не было и в помине, а потому в замке стояла тишина без единого присвиста сквозняка. И в совятне тоже царил покой. Большая часть здешних обитателей, похоже, были на охоте или просто разминали крылья, кружа по окрестностям. Оставшиеся увлеченно чистили перья. А на одной из жердочек в самом центре сидела симпатичная темно-серая сипуха с черным сердечком вокруг мордочки и письмом в клюве. — Чимин, так ты тоже в этом замешан? — улыбнулся Чонгук, подходя. Сова тут же отпрыгнула, перелетев на жердочку подальше. — Эй, ты чего это? Сбегаешь? А как же «семейный праздник»? Разве мы с тобой не семья? Разве не должны помогать друг другу? Сова на увещевания не повелась. Очаровательно вспискнула, глядя на протянутую руку, и перелетела ещё дальше, обернувшись в проёме окна. Это точно было то самое, что он искал. Где-то очень далеко, Куда добраться нелегко, Где ночные путники сопят. Завязавшись на шнурок, Сургучом заклеив бок, Ждёт тебя подсказка от совят. Ну очевиднее просто некуда: следующая подсказка — письмо в совятнике. А раз так очевидно, значит сложность и не в загадке, да. Чонгук знал только одного человека, кто мог уговорить его малыша Чимина помочь в таком деле… — Ох, профессор Мин, — пробормотал Чонгук, осторожно пробираясь к окну и не сводя взгляда с перевязанного шнурком конвертика. — Я всегда знал, что в глубине вашей души пропадает талантливый ведущий детских праздников. Он замер в паре шагов, осознавая, что действовать нужно осторожно. Но не успел даже толком подумать, чего можно наобещать совушке в качестве взятки за послушание, как та взмахнула крыльями и взлетела. Да что ей дал профессор?! — Эээ… акцио, письмо? — неуверенно пробормотал Чонгук единственное, что пришло в голову. Со всех сторон к нему кинулись записки, письма и целые посылки, прибывшие этой ночью и ждавшие рассвета. В совятнике начался бедлам. Шум, гам, крики. Совсем как в раздевалке после прошлогодней победы Гриффиндора в финальном матче по квиддичу. — Простите, простите, ребята, — завыл Чонгук, укрываясь плащом. Когда вслед за очередным письмом в бок шмякнулась и привязанная к нему за лапку сова, парень дёрнулся. — Ох, мамочки, ты в норме, Кляксик? Порядок? Обещаю, завтра же принесу тебе вкусняшек, чтобы загладить свою вину! Неясыть встрепенулась, позволила знакомому осторожно похлопать себя по голове в качестве знака дружбы и извинения и спокойно почапала обратно к своему месту, таща следом и посылочку, как преступник цепь с ядром. Чонгук вздохнул, оглядывая гору бумаг у своих ног. Перешагнул их, молча признавая, что не знает заклинание, которое смогло бы навести порядок, и выглянул в окно. — Экспекто патронум, — шепнул он, вскидывая палочку. Серебрящийся ястреб, сорвавшийся с ее кончика, описал в небе петлю, и устремился куда-то влево, указывая, куда делась сова. — Куда же ты?.. Патронус растворился в воздухе, не найдя врага. Чимин потоптался на краю крыши и снова спрыгнул. На одно окно, на другое, а в третьем он, наконец, исчез. Чонгук напряжённо нахмурился, пытаясь представить в голове план школы. — Кабинет истории магии? — усмехнулся он, качая головой. — Ожидаемо и логично. Надеюсь, это конечный пункт приключения. Однако, зря он надеялся. В кабинете истории было так же тихо и темно, как и в остальной школе. Чонгук огляделся, проходя вдоль ряда парт. На портретах исторических деятелей висели гирлянды блестящих пластиковых снежинок, под потолком мерцали волны мишуры, на длинных лампах прокручивались красно-золотые шары. Не зря профессор Мин трудился весь вечер. Даже в темноте, освещенной лишь луной, кабинет выглядел великолепно, по-настоящему чувствовалась атмосфера праздника. — Вот только холодина тут, — проворчал Чонгук, закрывая окно, через которое и залетел Чимин. Птица при этом спокойно сидела на преподавательском столе, всё так же держа письмо в клюве. А рядом стояла баночка сливочного пива с имбирём и корицей, обвязанная алым бантиком. — Прелесть. Это, видимо, запивон к угощению… Чонгук забрал письмо и аккуратно почесал сову по голове кончиками пальцев. Чимин нахохлился, жмурясь. — Глянем, что тут у нас. — Одной рукой сняв завязки и развернув письмо, Чонгук всмотрелся в чистый пергаментный лист. — Ой, да ладно, серьёзно? Невидимые чернила? Он цокнул языком, разровнял бумажку на столе и закусил губу, пытаясь вспомнить заклинание, которое они с друзьями использовали всего-то пару раз. Пару раз, когда профессор Мин оставлял ему в проверенной домашней работе несколько строчек особенных замечаний. — Апарекиум… — В ответ на заклинание всё же проступили чернильные строчки. Меня найти не будет сложно, Но не пойди дорожкой ложной. Я вижу зеркало земное. Какое: то или иное? Там лес, вдали передо мной, И он же прямо за спиной. Мне до тебя рукой подать, А вот горгулью не видать. Не разгадал? Помогут чары — И путь тебе подскажет Гарри. — Озеро, лес и лес. Да уж, система GPS отдыхает. Разумеется, я такое не разгадаю! Не успел он договорить, как под стихотворением, в углу листа, проявился простенький портретик. Это был хорошо знакомый всем с уроков современной истории магии колдун в круглых очках и со шрамом-молнией на лбу. Насколько помнил Чонгук, мистер Поттер не носил очки в последние годы, если верить фотографиям в «Ежедневном пророке». Но именно такой образ узнавался с первого взгляда даже в рисунке, буквально состоящем из нескольких кружочков и чёрточек. — Ах, вот что за Гарри… Ясно. И… как же вы мне поможете, мистер Поттер? Рядом с портретиком появилась чернильная рамка, а в ней — новый текст. Как будто реплика персонажа на экране компьютера. — Надо же. Не думал, что поиграю в визуальные новеллы в Хогвартсе, — усмехнулся Чонгук, удобно сворачивая лист и вчитываясь. — В каком году произошло восстание гоблинов вблизи Хогсмида? Это шутка такая?! Надпись замерцала, и вдруг всё изображение начало тускнеть, пропадая. Чонгук взволнованно затараторил, боясь лишиться подсказки: — Ладно-хорошо, не исчезайте только! В тысяча шестьсот двенадцатом году оно произошло! Я это помню! Портретик мистера Поттера улыбнулся, а на смену вопросу в рамке появилась сдержанная похвала. И в этот момент на стене четко очертились тень — за спиной, возле двери, зажёгся жаркий свет. Сердце Чонгука не то что в пятки ушло, с воплем ужаса провалилось куда-то в подземелья, о которых, возможно, только основатели школы и знали. Быть пойманным среди ночи бродящим по школе — это одно. Всегда можно найти оправдание. Да уж хотя бы очередным переволновавшимся лунатиком прикинуться. Но быть застуканным в кабинете истории магии в ночь перед экзаменом по истории магии — уже совсем другое. Да ему в жизни не доказать, что это случайность. Все будут стопроцентно уверены, что ученик пытался найти вопросы в учительском столе, спрятать шпаргалки, способные обойти заклинания против списывания, или хотя бы устроить какую-нибудь подлянку профессору, чтобы сорвать экзамен. Вот только, оглянувшись через плечо, Чонгук растерянно похлопал глазами. Возле двери парил в воздухе небольшой фонарик с мутными слюдяными стенками. Он освещал кабинет, идеально чистые парты, роскошные рождественские украшения… и совершенно не думал о том, что обычно к фонарику прилагается человек, который его несёт: профессор, сторож, завхоз, хоть кто-нибудь. — Да чтоб тебя… профессор Мин, — прошипел Чонгук, впервые в жизни хватаясь за рёбра, совсем как матушка. Вернувшееся из собственного путешествия сердце колотилось об них, как обезумевший пожиратель смерти об решетку Азкабана. — Так я могу и не дожить до выпуска из школы. С кем тогда будешь строить свои «своевременные, осмысленные и крепкие» отношения?.. Чонгук рассеянно осмотрел всё, что имел к тому моменту. Немного подумав, выпустил сову и закрыл за ней окно. Спрятал все угощения в карманы всё ещё болтающейся на шее спортивной формы. На всякий случай вызвал заклинанием знакомый огонек на кончике палочки. И, наконец, подошёл к фонарику. Тот медленно поплыл прочь, зовя за собой, но исчез в конце коридора, осыпавшись снопом золотых искр, заплясавших по каменному полу. — Так, видимо, пришло время для следующей подсказки, Гарри, — хмыкнул Чонгук, выглянув из-за угла и осмотревшись. На листе уже ждал новый вопрос. — Как звали первую женщину, возглавившую Министерство магии? О, ну это очень просто, в нашей гостиной ее обсуждали пару дней назад! Артемизия Лафкин. Портрет Поттера снова улыбнулся, хваля его. А в конце правого коридора зажёгся новый крохотный фонарик причудливой формы. Такая игра Чонгуку определённо нравилась! Раз за разом он отвечал на вопросы, всё больше переполнялся восторгом и преследовал обворожительные фонарики. Петлял по коридорам, выходил во двор, пробегал тихонько по мостам. Международный статут о секретности, реестр оборотней, первый в истории чемпионат по квиддичу — многое пришлось вспомнить, не всё давалось легко, но он готов был постараться ради победы в этом соревновании с самим собой… и скрытым любителем квестов. — В каком году произошел инцидент в Илфракомбе, где дракон приземлился на пляж, заполненный магглами? — прочитал Чонгук очередной вопрос, стоя неподалеку от хижины смотрителя под вновь начавшимся пушистым снегом. Нос щипало от холода, он жалел, что не натянул второй свитер, но не сдавался. Чувствовал, что осталось немного. — Дракон на пляже… я читал об этом вчера вечером. Это был валлийский зелёный, да, но вот год. Тысяча… Он вздохнул, хмурясь. Портретик Поттера покачал головой, как будто подгоняя. — Я помню, помню. Тысяча девятьсот два… нет. Тысяча… девятьсот тридцать второй, точно! Тридцать второй! Он радостно улыбнулся, читая слова одобрения и лишь после поднял голову, ища новый фонарик. И охнул, не сдержав восхищение. У самой кромки леса один за другим зажигались десятки маленьких огоньков. Крохотные оранжевые пятнышки, похожие на золотых рыбок в тёмном сплетении ветвей. Они затмевали собой высокое звёздное небо, манили своим теплом и уютом, обещали что-то по-настоящему душевное, и главное — горели лично для него. Собственное согревающее душу созвездие, ждавшее его для укромного разговора. Бредя между деревьями, Чонгук снова и снова невольно тянул руку к этим огонькам. Одни фонарики гасли и исчезали, другие зажигались на смену им. И вскоре эта дорожка вывела его к небольшой полянке, которую и полянкой-то можно было назвать с натяжкой — просто немного места рядом с поваленным деревом. А на дереве этом, разумеется, уже ждал его профессор Мин, закутанный в меховой плащ поверх пальто. — Ох, черт, профессор, вы же тут окоченели, — добродушно усмехнулся Чонгук, подходя ближе и придирчиво оглядывая с головы до ног. — Гляньте на себя, нос совсем красный. Он осторожно коснулся пальцами румяной от мороза щеки и удивлённо хмыкнул. Та оказалась вполне теплой. — Уж согреваться магией я умею, — невозмутимо отозвался профессор Мин, подвигаясь и жестом приглашая присесть рядом. — По виду не скажешь, но я чувствую себя отлично. А вот ты… не замёрз? Шморгаешь что-то. Чего без шапки-то пошёл? — Не думал, что это так затянется. — Ясно. — Профессор вытащил руку из-под плаща, изящно взмахнул палочкой, и в воздухе перед ними зависла хорошо знакомая обоим шапка. — Надевай и не отпирайся. — Что? Стыд свой так заглушить пытаетесь? — Хм. — Профессор Мин нахмурился, скосив на парня взгляд, и, видимо, предпочел притвориться, что не услышал метко уколовшего провокационного вопроса: — Ты молодец, неплохо справился с загадками. — А то. И часа не прошло! — В какой-то момент я испугался, что горгулья растянет всё это до рассвета. — Против моих идеальных слуха и голоса даже она не может долго бурчать, — самодовольно растянул губы в улыбке Чонгук. — Надеюсь, это всё смогло немного подбодрить тебя и убедить, что ты вполне готов к завтрашнему экзамену. Раз дошёл до меня, значит правильно ответил на все вопросы в письме. Будь завтра таким же уверенным — и всё получится. — Вы правы. Мне стало немного спокойнее. Кажется, не так уж я безнадежен по части дат. — По части дат… — странно повторил профессор, кивая и глядя куда-то на башни замка, видневшиеся над верхушками деревьев. — Не безнадежен, я уверен. — Спасибо. Для этого вы всё устроили? Чтобы заранее проверить мои знания и убедиться, что ваш будущий парень не провалится? Профессор слегка встрепенулся. Но даже второй к ряду дерзкий вопрос не заставил его потерять самообладание. — Нет. Вообще-то я устроил всё это для того, чтобы отдать тебе подарок. Боюсь, после экзамена мне придется уйти из школы по важным делам, а после я сразу пойду домой. У нас не будет возможности встретиться без лишних свидетелей… — Ого, звучит очень интригующе, — улыбнулся Чонгук, придвигаясь ближе и незаметно заводя за спину палочку. — Этот подарок — что-то, что можно дарить только наедине? Ему пришлось тренироваться больше месяца, чтобы научиться хотя бы одно единственное заклинание не произносить вслух, но оно того стоило. Веточка омелы появилась над их головами будто сама собой. Как знак свыше. Появилась и покачнулась, звеня серебряными бубенчиками и намекая настолько явно, что дальше было только прямое признание: «Я требую поцелуй!» Хотя, погодите, кажется, это не совсем признание. — Эмми… нет, я имел в виду не это, — пролепетал профессор, осторожно поглядывая на омелу и вытаскивая свёрток в подарочной бумаге из своей сумки. — Вот. Мелочь, которую я очень хотел отдать как можно скорее. — Не такая уж мелочь… — Чонгук осмотрел свёрток, немалый, но оказавшийся довольно лёгким, и без капли жалости надорвал край, заглядывая внутрь. — Это шарф? Нет, футболка… это... это пижама с котятами и кроликами?.. — Ты что-то имеешь против котят и кроликов? Так и знал, надо было дракончиков выбирать. Но на той пижаме не было окантовки на воротничке, а это… — Нет-нет, они милые, — пробормотал Чонгук, старательно скрывая изумление в голосе и оглядывая простенькие хлопковые штанцы на резинке. — Мой размерчик. Здорово. Спасибо большое, но… почему именно пижама? Это такая шутка, да? — Шутка? — На днях я рассказал, что к этому Рождеству мне подарили аж три пижамы. Вы решили дополнить коллекцию? — Нет, — рассмеялся профессор, забирая и аккуратно сворачивая штаны. — Это случайное совпадение. Я купил ее до того, как услышал душераздирающую историю о твоих одинаково мыслящих родственниках. Он забрал у парня свёрток и принялся запихивать пижаму обратно. — Видишь ли, когда ты сказал, что в этом году единственный из друзей не поедешь домой на каникулы, я… подумал и понял, что хочу подарить тебе пижаму. — Профессор улыбнулся, пряча свёрток обратно в сумку. Чонгук недоуменно вскинул брови. — Пижаму, которую ты будешь носить только у меня в гостях. Она будет храниться там, и только в Хогсмиде ты сможешь поспать в ней. — Хог… что?.. — Я уже похлопотал, связавшись с твоими родителями, и обо всём договорился с директором Макгонагалл, она подписала официальное разрешение, позволяющее тебе ночевать вне стен школы. Подразумевается, что ты будешь ночевать в одной из гостиниц Хогсмида… но зачем всё усложнять, если я снимаю двухкомнатную квартиру и в гостиной есть свободный диван, верно? — С ума сойти. — Знаешь, моё главное рождественское желание в этом году — очень простое. Хочу, чтобы в преддверии праздников ты думал только о хорошем. Не унывал и не переживал. — Я… — Голос Чонгука сорвался, он не знал, что сказать. — Думаю, удобнее всего будет, если ты соберёшь вещи и отправишься в Хогсмид на все каникулы, чтобы не бегать туда-сюда каждые… Не дослушав, Чонгук сгреб его в охапку, крепко обнимая от всей души. Профессор Мин охнул, еле на бревне удержавшись. Фонарики вокруг них заискрились — от волнения создателя магия исчезала, всё вокруг пропитывала тень. И только омела над головами не переставала позвякивать бубенчиками.