Одержимый

      — Как же долго он не просыпается!       В Профессоре медленно, но верно нарастало нетерпение. Он бродил взад и вперёд по небольшой комнате, полутьму которой нарушал лишь свет большой лампы, падающий на светлую кушетку. Лежавший на ней мужчина, мирно спящий, совсем не подозревающий о том, где и в каком положении он находится, был одет в одну только рубашку и исподнее. Руки заранее были продеты через обручи держателей, а ноги, напротив, свободно повисли, пятками слегка выходя за пределы кушетки.       Профессор не впервые засматривался крепким торсом Ханадзавы. Он не сомневался в том, что столь харизматичный человек привлекал внимание противоположного пола. Но сам Хикава, хотя и восхищался и телом, и походкой, и стройностью своего лучшего друга, не испытывал к нему возбуждающих чувств. В его сердце была страсть лишь к одному юноше: тому, ради кого он и хотел устроить сегодняшний эксперимент.       О, Профессор так готовился к нему! Посвятил столько времени по-настоящему ручному труду! Вот только Тамамори, его нежный возлюбленный, мог и смутиться, и испугаться всего того, что он задумал и создал. Да и случайно ранить его в процессе Хикаве совсем не хотелось...       Вот почему именно Ханадзава лежал сейчас на кушетке. Как бы Профессору ни было неловко от того, что он втянул своего друга в эксперимент, что совсем скоро с ним случится, он не мог найти кандидатуры лучше. Ни он сам, ни горничные никак не смогут это сделать! Нужен опыт с чужой стороны, нужно наблюдение за процессом и тщательный анализ каждой реакции тела! И даже если Ханадзава будет категорически против... Хитоцуруги его переубедит.       Стоило только Профессору вспомнить о своей горничной, как она, словно предчувствуя момент, вошла в комнату.       — Мой господин, я принесла всё необходимое.       В её руках оказалась корзина с крайне сомнительным содержимым и небольшой пузырёк с белой жидкостью поверх него.       — Спасибо!       Профессор заметно обрадовался её появлению, но затем смущённо и виновато добавил:       — Ты... сможешь помочь Ханадзаве по моей просьбе? Прости, что вынуждаю делать это! Просто... я могу не справиться сам, и я не хочу изменять Тамамори, и...       — Безусловно, мой господин.       Хитоцуруги с привычной холодностью и спокойствием в голосе прервала поток сомнений Хикавы, и тот неловко улыбнулся в ответ:       — Хорошо! Только вот он всё ещё спит. Но почему? Я же правильно рассчитал дозу снотворного в вине! Неужели я переборщил?!       Профессор начал было снова тревожно мотаться по комнате, сгорая от нетерпения наконец начать свой долгожданный эксперимент, как вдруг Хитоцуруги быстро подошла к лежащему на кушетке Ханадзаве и тут же зарядила по его лицу сильную пощёчину.       — Постой! Не надо! — воскликнул было испугавшийся Профессор, подбежав к горничной, но с удивлением заметил, что её грубость сработала: глаза мужчины начали медленно открываться и моргать, щурясь от яркого света лампы.       — П... Профессор?       Голос Ханадзавы был куда более хриплым, чем обычно: казалось, сам процесс внезапного пробуждения вызвал у него мигрень. Он потянулся было рукой к голове, но та резко упёрлась в железные обручи.       — Что происходит?       Тело само по себе напряглось, ощущая неведомую опасность. Сидящие рядом Профессор и Хитоцуруги, казалось, должны были успокоить офицера своим присутствием, но по итогу вызвали только больше недоверия.       — Ханадзава-кун, с добрым утром! С тобой всё в порядке! Я не успел тебе рассказать обо всём, о чём хотел, но я сейчас я смогу объясниться!       Звонкая неловкость заставляла Ханадзаву сильнее жмуриться от громкого шума.       Почему он так отвратно себя чувствовал? Он же просто пил вино в компании с Профессором, а потом...       Что было потом?       — Я хочу сделать подарок для Тамамори-куна! И он готов, но мне нужно посмотреть на него в действии! Сам я попробовать не могу, а Хитоцуруги и Садзан мне совсем не хочется о таком просить... Только ты можешь помочь мне с ним!       Лицо Профессора так и лучилось от нетерпеливой радости и предвкушения согласия. Даже полусонными глазами Ханадзава видел это, хотя и плохо понимал, о чём идёт речь.       Что вообще нашло на его друга? Он вёл себя как обычно, но всё ещё каким-то образом уложил его на эту кушетку.       Вопросы медленно начинали назревать в голове.       — Подарок... для Тамамори? Что это? И почему я здесь и не могу уйти?       Такая череда вопросов, похоже, только больше встревожила Профессора:       — Н-нет, ты можешь уйти! Но разве ты не хочешь помочь Тамамори? Или мне? Ты ведь так любишь мои изобретения!       — Какое изобретение? Эти обручи?       Ханадзава совершенно ничего не понимал.       — Это... эм... как бы описать...       Щёки Профессора вдруг покрылись пунцовым цветом, а сам он смущённо склонил голову в сторону, тщетно пытаясь подобрать слова. Тяжело вздохнув, Хитоцуруги покрепче ухватила принесённую корзину и показала её на свету так, чтобы даже в нынешнем положении Ханадзава мог её разглядеть.       Взгляд мужчины мигом стал куда более изумлённым и искренне растерянным. Внутри были... мужские половые органы?!       — О-они не настоящие! Я не вырезал их из людей, я сделал их искусственно из особых материалов! Я сделал слепок со своего члена и доработал несколько версий, сделав их разных размеров!       Ханадзава заморгал. Он что, бредит?       Нет, даже не так. Ему определённо снится дурной сон. Поэтому у него так болит голова.       Он тихо вздохнул, вновь закрывая глаза.       — Профессор, ущипни меня.       — Что? Но ты же не спишь! Это всё происходит взаправду!       Солдату не хотелось верить этим словам. Даже если он не спит, ему вновь хотелось провалиться в сон. Мозг отказывался признавать происходящее реальностью: он даже не мог связать между собой всё то, что он успел узнать. Эти сдерживающие обручи, постыдная корзина, Тамамори, одержимость Профессора очередными подарками — да у него будто была горячка! Хоть и не чувствовалось никакого жара, лишь мигрень.       Послышался нервный смех Хикавы. Кажется, тот более не знал, что делать в этой неловкой ситуации.       Всё ещё не открывая глаз, Ханадзава заговорил вновь — немного осторожнее и даже доброжелательнее:       — Ты не мог бы принести мне лекарств? И высвободить меня. Тебе никогда не нужно было заставлять меня помогать тебе.       — Да, но... ты можешь помочь мне только в этом положении! И мигрень скоро пройдёт, она недолгая!       — Чем именно помочь? Как?       Но прежде, чем Хикава успел ему ответить, изрядно раздражённая Хитоцуруги резко схватила лежащий на корзинке флакон и немного вылила на пару пальцев. Заранее снятая перчатка опустилась на ближайший столик, а девушка уверенно и даже слишком быстро стянула с лежащего на кушетке юноши нижнее бельё. Пальцы проникли внутрь до неожиданного бесцеремонно: Ханадзава сразу же открыл глаза со сдавленным стоном. Его щёки залились краской от осознания персоны, что решилась "приласкать" его.       Профессор встрепенулся и с листками бумаги в руках подошёл ближе, оглядывая своего друга с головы до ног.       — Что вы делаете?! Профессор, скажи ей!       — Замолчите, пожалуйста.       Ханадзава опешил от ответа Хитоцуруги, а Хикава вновь взволнованно замахал руками:       — Так и должно быть, Ханадзава-кун! Не бойся! Потом тебе будет легче всё пробовать!       Для солдата же слова одноглазого изобретателя значили ровно противоположное. Хотя бы потому, что изнутри его царапали острые ногти, случайно цепляющиеся за внутренние стенки. И чем глубже пытались проникнуть тонкие, женские пальцы, тем сложнее было сдерживать звуки. Сначала Ханадзава просто издавал тяжёлые вздохи, но Хитоцуруги словно пыталась вынудить его застонать! То резкими движениями, то их скоростью!       Неужели ей не стыдно совершать подобное, даже ради своего господина?       Но лицо её оставалось непроницаемо холодным и серьёзным. Делать подобное с такой самоотверженностью... Ханадзава был столь впечатлён, что даже уловил немного извращённого удовольствия от процесса.       Безусловно, сначала он пытался сопротивляться. Искренне не понимал, почему его подвергают столь интимной процедуре. Но постепенно бредовая картинка начинала складываться в его голове в единый пазл.       Хикава обожал Тамамори. Тот делал ему разные подарки: от жестяных рыбок до приглашений в свой дом.       Но, кажется, Профессор начал сходить с ума по нему. Постыдная корзина была тому самым явным доказательством.       Всё это — следствие одержимости. Но Ханадзава всё ещё способен вразумить своего друга.       ...Так он думал.       — Профессор! Кх... Останови это. Какие бы чувства ты ни испытывал к Тамамори, это, гх, перебор. Ты даже не дал мне выбора.       Резко вырывающиеся вздохи то и дело мешали его речи, но после этой фразы и Хикава, и Хитоцуруги взглянули на него, прерываясь: горничная перестала двигать рукой, а юноша отвлёкся от бумаги. Что он, чёрт возьми, вообще там пишет?!       — Ханадзава-кун, прости меня! Прости, но я не могу сейчас отпустить тебя! Ты понял бы, если бы чувствовал к Тамамори то же самое, что и я!       Он переглянулся с Хитоцуруги с печалью и стыдом, проступавшем на смущённом и немного покрасневшем лице, а затем робко кивнул ей. Она сразу поняла значение этого загадочного сигнала.       Пальцы покинули низ живота. Девушка отошла помыть их у раковины, а вернулась уже с крепкой чёрной лентой.       — Ханадзава-кун... Я не хочу терять дружбу с тобой! Но тебе правда придётся немного помолчать. Ненадолго!       Солдат даже не успел возмутиться попытке его заткнуть: Хитоцуруги закрыла его губы лентой, аккуратно и крепко завязывая сзади.       ...Нет, теперь он точно не станет это терпеть.       Ханадзава недовольно замычал, напрягаясь всем телом и пытаясь то ли сломать обручи держателей, то ли хитроумно выскользнуть из них. Но, похоже, горничная ожидала этого. Она смерила юношу холодным, осуждающим взглядом, а затем достала один из своих небольших клинков.       "Это угроза?" — подумал было Ханадзава, но стальное лезвие не было поднесено к горлу. Оно медленно прошлось по рубашке, вскрывая её без использования пуговиц и обнажая крепкую мужскую грудь. Во взгляде Хитоцуруги мелькнул лёгкий интерес, но поджатые губы всё ещё держали строгую, отточенную мину.       Странные действия стали понятны в тот миг, как одна рука коснулась головки члена, пока другая выбрала один из сосков.       Ханадзава не знал, что вызывало в нём больше страха: одухотворённый, искренне восхищённый вид, с которым Профессор наблюдал за ним и горничной, или же готовность девушки сделать всё ради своего господина. Однако прикосновения женских рук притупили и сгладили напряжение от самой ситуации. Тело приятно отзывалось даже на лёгкие и короткие движения: член становился крепче, а сбитое дыхание стало выходить прямо в тёмную ткань.       Может быть, именно поэтому Профессор просит делать это всё Хитоцуруги? Её прикосновения могли порой вызвать дрожь, будучи одновременно ласковыми и точными.       Но совсем расслабиться Ханадзава не сможет и даже не собирается. Как бы ему ни было приятно от нежных, изящных рук, они всё ещё принадлежали горничной его лучшего друга. Ни она не хотела этого по-настоящему, ни он не давал на это согласия. Но почему-то они всё равно поддались уговорам Профессора...       — Давай попробуем первую модель! Думаю, уже можно!       — Хорошо, мой господин.       Ханадзава снова насторожился и посмотрел на Хикаву с надеждой.       Ещё не поздно передумать и придти в себя! Он не безнадёжен в своей безумной любви к Тамамори!       Но тот лишь склонился ниже к своему другу.       — Ханадзава-кун, это не будет больно. Хитоцуруги постарается для тебя. Я ведь вижу, что тебе она нравится.       Он мило улыбнулся, пока солдат мог ответить ему лишь недоумённым и в то же время обречённом взглядом.       Профессор правда думает, что она его заводит?       Но в этот миг она вдруг стала медленно залезать на кушетку. Очередная попытка вылезти из оков окончилась неудачно, и теперь Ханадзаву и горничную разделяло до неприличного малое расстояние.       Нет, так не должно быть. Это неправильно.       У него есть невеста, а Профессор не должен так эксплуатировать своих служанок!       Но возмущаться и смущаться Ханадзава мог лишь в мыслях: он с самого начала не мог остановить этот поезд безумия.       — Я попрошу вас лежать смирно и не дёргаться.       Легко сказать. В таком постыдном положении совершенно не выходит оставаться спокойным и понимающим. Запах чужого тела так близко, дыхание девушки, её положение...       Только бы Профессор не попросил её раздеться.       Решив снова закрыть глаза, Ханадзава попытался абстрагироваться от происходящего и в то же время исполнить просьбу Хитоцуруги. Кое-как, но он смог выровнить дыхание, пока сердце всё ещё продолжало слишком быстро биться.       Поскорее бы уже всё это закончилось.       Стоило ему подумать об этом, как он снова ощутил чужие пальцы. Только теперь они грубо и настойчиво пытались вставить в него одну из тех самых "моделей". Юноша инстинктивно напряг мышцы и сжался, но это никак не остановило горничную. Искусственный половой орган кое-как протискивали всё глубже под мычания неприязни и боли, пока он не оказался внутри практически полностью.       Ещё не успев открыть глаза, Ханадзава вдруг уловил очередное восхищение Профессора: тот громко ахнул и нервно засмеялся.       — Кажется, нам не понадобится проверять остальные! Он идеально подходит! Этот взят с оригинала практически без изменений! Я... я так рад, что ты помогаешь мне это проверить, Ханадзава-кун!       Мужчина открыл глаза и вновь пожалел о том, что снова лицезреет происходящий вокруг него кошмар. Профессор завозился с каким-то устройством, а Хитоцуруги так и осталась в своём положении, размеренно дыша и не сводя взгляда с Ханадзавы.       Он не сомневался в том, что она уже ненавидела его за всё происходящее. Или же её взгляд выражал нечто иное?       Солдат не решился её спросить – хотя бы потому, что спустя несколько мгновений он резко застонал прямо в тёмную ткань.       Он не ожидал, что вставленный в него предмет начнёт дрожать, да ещё и так сильно! Расслабившиеся было мышцы сжались, и от того вибрации отзывалась внутри ещё ощутимее и беспощаднее. Волна возбуждения резко охватила всё тело, неспособное сдвинуться с места — лишь впитать её и позволить инстинктам взять верх над собой.       Если это и мастурбация, то крайне специфичная даже для него.       — Работает! Так хорошо работает!       Профессор не отрывался от бумаги, куда он всё записывал с бешеной скоростью, а Хитоцуруги ухватилась крепче за приблуду своего хозяина и стала двигать ей то вперёд, то назад. Боль и возбуждение слились в единое чувство, что заставляло вздыхать и даже стонать, как бы ткань ни мешала звукам протиснуться сквозь рот. Сдавленный голос, слишком постыдный сейчас, слышали все в этой в комнате, и, казалось, ему всё вторил и вторил тихий, безумный смех Хикавы.       И это с ним делает его лучший друг?       Ради Тамамори? Или ради него же самого? Ради того, чтобы потешить своё изобретательское эго?       Теперь Ханадзава понимал: для Профессора он сейчас не более, чем удачный проект. Опыт, в котором всё прошло так, как учёный на то и рассчитывал.       И, как бы тяжело ни было это признавать, но Хикава правда достиг успеха. Искусственный половой орган вкупе со всем тем, что Профессор подстроил с Хитоцуруги, работал так хорошо, что вызывал самое настоящее буйство гормонов. Возбуждение всё нарастало и нарастало, а мысли расплывались, переставая быть такими осмысленными, как раньше.       Ненадолго померещилось, что даже Хитоцуруги нравится происходящее — но по-своему. Словно бы она никогда и не была против взять верх над мужчиной и посмотреть, как тот дёргается и крючится от изнывающих инстинктов, пока женское тело — такое изящное, мягкое и манящее сейчас — находится всего в паре сантиметров от него. Игривое превосходство, будоражащее куда ли не больше, чем сам секс.       Вот почему Ханадзава довольно быстро почувствовал, что его довели до грани. Член совсем окреп, а на головке его выступила маленькая капля спермы. Казалось, ещё немного — и юноша выплеснет всё накопившееся, но Профессор вдруг выключил вибрирующее устройство.       — Хитоцуруги, я... я хочу немного поменять последний пункт нашего плана. Ты можешь слезть чтобы я всё тебе рассказал?       — Да, мой господин.       Довольно быстро и, похоже, с затаённым желанием поскорее покончить с этим всем, горничная послушно исполнила просьбу хозяина, и оба они отошли куда-то в угол помещения. Голоса снизошли до шёпота: даже напрягая слух, Ханадзава мог различить лишь отдельные слова.       Эти спонтанные перемены выбили его из сладостных ощущений, и реальность вновь грузно надавила на солдата.       Он всё ещё не может выбраться. Неизвестно, сколько ещё Профессор хочет продержать его здесь.       Что, если теперь он станет подопытной крысой для любого подарка Тамамори?!       Эта мысль вновь сподвигла Ханадзаву искать тщетный способ вытащить руки из обручей, но Профессор вернулся к нему раньше, чем он успел хоть что-то придумать. Хитоцуруги же поклонилась своему хозяину и неожиданно покинула комнату.       Что происходит?       Недоумённый взгляд встретился с лицом Профессора: алым не столько от смущения, сколько от чего-то более развратного.       — Ханадзава-кун, я... Я так впечатлился тобой в этот раз!       Ох, неужели это опять речь, переполненная множеством эмоций?       Юноша думал так поначалу, пока не заметил, что Хикава подходит всё ближе и ближе к кушетке. И взгляд его был куда пошлее, чем тот ожидал.       — Ты помог мне. Ты выдержал это ради меня и Тамамори! И хотя твоё тело кажется нечувствительным, в этот раз оно так хорошо реагировало! Наверное, это моя общая с Хитоцуруги заслуга!       Восхищение перемешивалось с нетерпением и странным предвкушением, и Профессор словно с трудом держал себя в руках, бродя туда-сюда и нервозно складывая пальцы в замочек.       Он словно бы готовился в чём-то признаться.       — И я так загляделся на тебя, что ощутил новые чувства. Я понял, что мне тоже нужно поблагодарить тебя! И я уже знаю, как это сделать!       Он снова ненадолго отошёл куда-то в сторону, порылся в близстоящей коробке и достал бинт — видимо, первый, что подвернулся ему под руку.       Ханадзава уже догадался к чему всё идёт, и потому покорно и напряжённо подождал и проследил за тем, как Хикава завязывает ему новое подобие повязки, теперь уже на глаза.       Сколько ещё будут длиться эти сюрпризы и недомолвки? Это даже начинало раздражать.       — Ты не так этим доволен, я знаю, но сейчас тебе всё точно понравится! Обещаю! Я правда хочу постараться ради тебя в ответ!       Такие искренние, отчаянные слова в столь неловкой, неприятной ситуации. Всё происходящее придавадл им фальшивый, даже лицемерный оттенок.       Даже если Профессор сам был уверен в своей честности, Ханадзава более не знал, верить ли своему старому другу после всего того, что тот с ним сделал.       Он не спустит ему это с рук стоит ему только освободится. Он найдёт способ дать ему пройти через то же самое, но иначе! Так, чтобы он смог испытать тот же спектр странных, смущающих эмоций. Так, чтобы он по-настоящему ощутил себя на месте подопытного, хотя бы однажды!       Но Ханадзаве не было суждено долго купаться в идеях о возможном возмездии: что-то влажное резко коснулось его члена, а изо рта вырвался сдавленный звук, скорее от неожиданности, нежели от возбуждения. По телу пробежала дрожь, а короткое прикосновение сменилось окутавшим его снизу теплом человеческого рта.       О господи...       — Т-тебе нравится! Я продолжу, ещё лучше сделаю!       Руки Профессора в перчатках крепко ухватились за бёдра, ещё больше их раздвигая, а губами и языком тот попытался опуститься глубже, заглатывая как можно больше. Чувство диссонанса стало накрывать Ханадзаву ещё хлеще трепетных инстинктов и их жаждущих желаний. Почему ему всё ещё приятно, если это делает его лучший друг? Бывший, старый — неважно: он продолжает и движется так, что игнорировать это невозможно. Кульминация подступает так близко, что юноша едва-едва её держит, то ли из упрямства, то ли из нежелания давать Профессору то, что он так хочет.       И как этот робкий, пугливый парень вообще научился так хорошо управляться языком и губами?!       Мычание Хикавы, увлечённое и громкое, смешалось с голосом Ханадзавы: этот унисон и раздражал, и будоражил, и удивлял.       И ведь Профессор не останавливался! Всё двигал и двигал головой, выпуская на член так много жара и влаги, как только мог, словно бы умываясь в них, словно бы искренне наслаждаясь процессом и взаправду желая отдать всего себя.       "А как же ненаглядный Тамамори?" — язвительно подумал Ханадзава, поражаясь такой ненормальной старательности, но совсем не ожидая последнего штриха от Хикавы.       Его зубы, похоже, случайно вонзились в разбухшую, разгорячённую плоть, но это стало финалом для солдата. Белая жидкость наполнила рот Профессора слишком неожиданно для того самого: он отстранился и закашлялся, едва не поперхнувшись чужой спермой.       Дыхание наконец выровнялось, и Ханадзава позволил себе расслабиться.       Вот теперь всё точно было кончено. Даже по тяжёлым, сбитым вздохам Хикавы это было очевидно.       — Ханадзава-кун... Мне так понравилось...       Профессор сразу же снял повязки и с глаз, и с губ. К несчастью, на лице изобретателя всё ещё были ошмётки его семени.       Тошно. Но Ханадзава солгал бы, если б сказал, что Хикава не смог по-настоящему его впечатлить.       И он более не знал, как ему к этому относиться. Под самый конец его друг умудрился довести его до оргазма, и в этот миг Ханадзава отдался страсти. Но вряд ли он сможет решить для себя, было ли это приемлимым по его же принципам...       — Но почему ты так печален? Я ведь так старался! Я ведь заставил тебя кончить! Разве я... не справился? Прости, прости, если это так!!!       Теперь Профессор выглядел так, словно пытался выпросить хорошую оценку у строгого преподавателя. Ханадзаву это даже немного позабавило. Но затем он глубоко вздохнул и попытался заговорить. С трудом, долго подбирая слова.       — Профессор. Твой эксперимент был успешен. Ты справился по своим меркам. Но мне нужно время всё обдумать. Окажись ты на моём месте, ты был бы в не меньшем смятении. Поэтому... у меня есть лишь один вопрос.       Взгляд Ханадзавы стал серьёзнее.       — Почему ты поменял свой план под конец? То, что ты делал без Хитоцуруги, было слишком неожиданным решением.       Профессор стушевался и покраснел, начиная смущённо лепетать:       — Я... просто... хотел попробовать... никогда раньше не было возможности... и ты тогда выглядел таким красивым! Я-я не удержался, я знаю, это был перебор! Но мне понравились чувства во время процесса! И ты тоже возбуждался, и я подумал, что всё хорошо, что так и надо! Но если я ошибся, то п-прости, правда! Прости-прости-прости!!!       Профессор вновь сильно заволновался и затрясся, а затем изо всех сил рванул из комнаты, громко хлопнув дверью.       Ханадзава сначала было обрадовался тишине и отсутствию нервирующего голоса под боком, но вовремя вспомнил самое главное.       С него так и не сняли чёртовы обручи...