Песня Ворона

- Вы что-то чрезмерно задумчивы сегодня, Ричард, - Рокэ Алва отставил опустевший бокал. - Я понимаю, обдумать сейчас нужно многое. Но поверьте, времени на это у вас более чем достаточно. Да, обдумать и в самом деле нужно было многое. Начиная от явления Четверых, возложивших на плечи Окделла нелегкую ношу сохранности целого мира, и заканчивая собственным эром. Ричард поднял голову и взглянул на сидящего в кресле Рокэ. Сейчас сквозь облик кэнналийского соберано особенно явно проступал другой, истинный. Перед Ричардом Окделлом сидел Бог-Ворон, чьи крылья были чернее ночи, а глаза горели как звезды иного, неведомого мира. - Музыка прекрасно помогает отвлечься от раздумий, - гитара в руках эра появилась будто сама собой. - Что вам сыграть, Ричард? Он говорил так обычно. Так же, как вчера и позавчера. Только вот обычное для Ричарда Окделла закончилось тогда, когда он увидел девочку из другого мира, заплетающую косу самому Ворону. И всё же... - Эр Рокэ, тот мир, откуда... - Ричард запнулся. - Откуда вы родом. Там у вас наверняка была любимая песня, правда? Сыграйте ее, прошу вас. Брови Алвы приподнялись. - А вы умеете удивить, юноша. Значит, хотите услышать песню из другого мира? Ну что ж... Коль скоро между нами не стало тайн, что вы скажете о "Песне Ворона"? - Что я сочту за честь услышать ее, - улыбнулся Ричард. В ответ Алва тронул струны. Гитара зазвучала странно - не привычным кэнналийским напевом, огневым и быстрым, а чуть монотонно, и даже как-то грубовато. Руки Алвы, прежде, как осознал Ричард, будто ласкавшие струны, сейчас цепляли их, прихватывали, рождая повторение всего нескольких нот, раз за разом, но эти звуки в своей суровой простоте были бесконечны, как зимнее ночное небо над оледеневшими скалами. Сердце Ричарда гулко стукнуло, подстраиваясь под этот завораживающий ритм. Рокэ запел. Странные слова на неведомом языке даже звучали иначе - низко, отрывисто и завораживающе до мурашек. Или эти мурашки были ледяным холодом нездешней зимы, примчавшейся сюда на крыльях Ворона? Ричард смотрел на бездонные синие глаза, черные длинные пряди, которые сейчас и впрямь обернулись крыльями, на тень на стене - тень ворона, то ли приплясывающего в такт мелодии, то ли просто дрожащего, сетующего на голод и стужу. И Ричард даже не удивился, осознав, что понимает слова этой жалобы. Ночью зимней ледяной Дремлет ворон под горой. Нечем пообедать, Нечем пообедать. Пировал ведь без труда, Нынче где же вся еда? Лишь остался холод, Да в придачу голод. Мороз, которому неоткуда было взяться здесь, у пылающего камина в особняке на улице Мимоз, подкрадывался к кончикам пальцев. И одновременно Ричард чувствовал, что кровь резвее бежит по венам, а дыхание перехватывает. Куда б ворон ни летал, Хлад и голод правят бал. Негде пообедать, Нечем пообедать. Мелодия, казалось, звучала, как прежде, но где-то под монотонной жалобой ворона клокотало неистовство, оборачиваясь отчаянной пляской. Словно ворон решил побороть хотя бы холод, отогреть замерзшие лапы, заиндевевшие крылья, если уж... И куда ни посмотри, Нет там ничего внутри. Нет еды для врана, Нет еды для врана. Ричард несся куда-то на вороновых крыльях, и синие глаза сверкали звездами в зимней ночи, и напев оборачивался уже не сетованиями - радостным кличем ворона, увидевшего добычу. И самого Ричарда затапливала неистовая первобытная радость, потому что вон там, впереди, на запорошенном снегом лугу... Кар! Кар! Други, все сюда! Кар! Кар! Есть для нас еда! Пир на льду холодном! Пир на льду холодном! Морозная тьма обернулась вихрем черных перьев и схлынула. Ричард перевел дыхание. Он по-прежнему сидел в кресле, но сердце колотилось, а щеки пылали, точно он только что кружился в неистовой пляске - пляске ворона, нашедшего поживу. Он уставился на эра, пытаясь понять, было ли это или всего лишь померещилось, но глаза Ворона лишь блеснули в ответ - смешливо и одновременно уважительно. - Вы не обманули моих ожиданий. Впрочем, могло ли быть иначе? Истинная кровь Лита. Такому, как вы, доступно заглянуть в другой мир, и даже в мои воспоминания. - Воспоминания? - собственный голос прозвучал для Ричарда как-то непривычно. Рокэ усмехнулся. - Та ночь и в самом деле была холодной. Голод не давал мне толком заснуть, и я слагал песню и тут же пел ее, чтобы хоть как-то отвлечься. И уже хотел спеть о том, что всё, что осталось ворону - это мох, которым поросли камни, и трава под снегом возле замерзших ручьев, когда мне вдруг повезло наткнуться на целого барана! - И песня закончилась иначе, - продолжил Ричардом. - Счастьем ворона, который наконец попировал вволю? - Именно так. А вот вы, как я посмотрю, - Рокэ повел головой совсем по-птичьи, - так прониклись песней, что, похоже, проголодались. - Что? - Ричард смутился. Нахлынувший было морозный холод уже не щипал пальцы, растаяв в тепле близкого камина, но вот внутри Ричард ощутил голодную пустоту. Будто не песню слушал, а вернулся из долгого утомительного путешествия. Или так и было? - Не волнуйтесь, этому горю легко помочь, - Рокэ отложил гитару и легко встал. - Признаться, я и сам не прочь подкрепиться. И, кажется, - в синих глазах заплясали лукавые искры, - Кончита приготовила на ужин баранье жаркое.