Я не отпущу тебя

Гермиона сидела на окне, завернувшись в тёплый махровый плед. В ногах стояла кружка с тёплым какао, а за окном шёл сильный ливень; было хорошо слышно, как тяжёлые капли ударяются об окно, тонкой струйкой одна за другой стекая по стеклу. Это расслабляло. Практически ничего не было видно, только силуэты высоких деревьев в саду. Гермиона давно не чувствовала такое спокойствие, и находиться сейчас здесь для неё было действительно спасением — рядом с ним в этой глуши. Повернув голову направо, Грейнджер стала наблюдать за спящим Теодором. Его тёмные кудри аккуратно лежали на белой подушке, его одна рука — под ней, а вторая покоилась рядом с его лицом. Он выглядит таким незащищённым, таким беззаботным, таким спокойным, что, кажется, ещё пару дней назад он не сражался за свою жизнь. За жизнь своих близких, за жизнь Гермионы, за справедливость. Волдеморт побеждён, больше не о чём беспокоится, нет больше причин переживать за своё существование. Именно так было во время войны. Но всё закончилось. Теперь ничто не может помешать их счастью, они приняли такое решение, уехав далеко, там, где их никто не найдёт и не потревожит. Теперь это — их дом, их убежище, их мир. Гермиона не знала, останутся ли они здесь навсегда, но это место однозначно стало самым уютным и любимым для них. Нотт вдруг поморщился, свёл брови и перевернулся на другой бок: теперь Гермиона не могла наблюдать за ним. Аккуратно спустившись с подоконника, она взяла плед и подошла к спящему парню. Накинув плед поверх одеяла, она собралась уйти, но тут услышала тихий, сонный голос за спиной: — Гермиона, — обернулась, — иди ко мне. Девушка улыбнулась и тихими шагами добралась до кровати, залезая под одеяло к Теодору. Рядом с ним было тепло. Не так, как на подоконнике, где совсем немного, но дул поток воздуха с оконной рамы. Обняв Тео, она уткнулась носом в его шею, наслаждаясь тем умиротворением, которого ждала всю войну. Именно с ним. Они прошли этот путь вместе, и теперь их никто не разлучит. Когда Гермиона бегала по лесу грязная и голодная или сражалась с пожирателями, она могла только мечтать об этом. А чаще всего, даже не позволяла себе мечтать, откладывая это на потом, говоря "сейчас не время". Она была слишком вымотана и отчаявшаяся для того, чтобы думать о таком. Кажется, вот-вот в комнату ворвутся люди в тёмных плащах и в масках, но осознание того, что всё закончилось, греет душу, заставляет прикрыть глаза и улыбнуться, позабыть весь тот ужас. Никто не ворвётся больше ни в их комнату, ни в их жизнь. Теодор прижал к себе девушку и начал аккуратно, почти невесомо гладить её спину. По телу прошёлся табун мурашек от приятных ощущений, хотелось раствориться прямо тут, на слишком мягкой кровати, в которой можно утонуть и без всех этих ощущений. Слишком приятно, слишком тепло, слишком спокойно. — Всё хорошо, Гермиона, — тихо сказал Теодор, не прекращая успокаивать девушку своей рукой. Заметил он или нет — она не знала, но одинокая слеза скатилась по её щеке. Возможно, он просто почувствовал. Он всегда чувствовал её. Как она себя чувствует, какое у неё настроение, о чём она думает — он всегда всё знал. — Хочешь, мы уедем отсюда в другое место? — задал вопрос Нотт. — Нет, — моментально ответила Гермиона, шмыгнув носом, — я не хочу уезжать отсюда, здесь... хорошо. — Мне тоже, — Тео посмотрел в окно: дождь не прекращался, а даже усиливался, — тогда, останемся здесь, пока нам не надоест, — он глянул на гриффиндорку, она — на него, лёгкая улыбка тронула его губы, рукой он стёр слезу с щеки Гермионы. — Не надоест, — она улыбнулась в ответ и снова уткнулось в его шею. Этот дом — дом бабушки Теодора. Мать он никогда не видел, потому что она умерла при родах, а вот с бабушкой он встречался иногда, и, по рассказам Тео, она умела делать очень вкусные булочки с вишней, которыми она угощала его каждый раз, когда приезжала к нему — отец не отпускал Теодора к бабушке. Так что для него этот дом тоже, можно сказать, новый, но с таким чувством, будто он бывал тут много раз; будто знает тут каждый уголок всю жизнь. Им нравилось находиться здесь: спокойствие, природа, уютный домик, и они вдвоём. А больше ничего и не надо. — Слушай, — вдруг начал Теодор, — а давай попробуем сделать булочки с вишней? — Гермиона повернула голову и с улыбкой на лице сказала: — А ты умеешь? — в ответ Тео ухмыльнулся. — Никогда не поздно научится, — он аккуратно убрал от себя девушку и встал с кровати, — ну давай, чего ты лежишь, — заметив хитрую улыбку Грейнджер, он улыбнулся и начал подходить к ней с другой стороны кровати, чтобы было легче до неё добраться. Гермиона тут же перекатилась на другой бок и вскочила с кровати, хотела прошмыгнуть мимо, но Тео схватил её за талию и притянул к себе. — Решила сбежать от меня? — хитро улыбнулся и потянулся к её губам. Тео нравилось целовать её — нежно, покусывая нижнюю губу, постепенно делая это более напористо, а Гермионе нравилось отвечать на его поцелуй. Грейнджер обхватила руками его шею, притягивая ближе к себе, а Теодор начал медленно просовывать руку под его же футболку на ней. К счастью, она сидела на ней слишком свободно для того, чтобы парень сделал это без труда, и вот уже гладил её живот и спину без лишней ткани. Он ловил её вздохи своими губами, вновь и вновь накрывая их своими. Нотт отпустил её пухлые от поцелуев губы, немного искусанные, и переключился на шею, целуя и посасывая нежную кожу. Гермиона не могла сдержать судорожных вдохов, чем заводила Теодора. Её руки также не остались без дела, она ловко подхватила его футболку и начала тянуть вверх. Тео отошёл от неё буквально на секунду, чтобы снять то, что она так отчаянно пыталась с него стянуть. Подхватив Гермиону на руки, он понёс её на кровать, а когда аккуратно уложил на подушки, начал снимать с неё свою футболку. К счастью, он с этим справился быстро и уже ласкал её грудь руками, оставляя при этом нежные поцелуи на ключицах и постепенно спускаясь ниже. — Тео, я хочу тебя, — достаточно было лишь одной еле слышной сквозь стон фразы, и Нотт вошёл в неё. — Скажи мне, если тебе будет больно или неприятно, — наклонился он к ней. В ответ он получил лишь короткий кивок. Начав плавно двигаться, они оба начали получать удовольствие, даже не столько от самого процесса, сколько друг от друга. Тео шептал ей на ухо, что любит её, а она отвечала ему тем же между вздохами и короткими стонами.

***

— Так, Грейнджер, дай мне ещё немного муки, — с улыбкой приказал Теодор в милом фартуке Гермионе, которая не могла сдержать смех, наблюдая за ним. Мука, кажется, была повсюду: на его лице, шее, на полу и немного на стенах. Как можно быть таким неаккуратным? — И хватит смеяться надо мной. — Тео, какая я тебе Грейнджер? — девушка сделала вид, что обиделась, что он назвал её не по имени, а по фамилии, пряча улыбку за рукой, которая также была в муке. — Простите, миссис Нотт, — загадочно улыбнулся Тео, даже не глянув на Гермиону, пока та не сразу поняла, что он сказал, и застыла только через несколько секунд. — Нотт, значит? — постепенно начала расплываться в улыбке девушка, — мне нравится. — Ещё бы, — посмеялся Нотт и подошёл к Гермионе, но лишь для того, чтобы взять ложку из её рук, задержавшись на секунду у её лица, — я не отпущу тебя теперь, Гермиона. — Будешь держать меня в заложниках до конца моих дней? — Если то, что я женюсь на тебе, ты представляешь себе так, то да, — Нотт вернулся и впился в губы Гермионы. Теперь у них есть шанс на счастье, и они обязательно воспользуются им. Так решили они оба.