1
6 декабря 2022 г., 21:55
***
Пятница. Тот день недели, которого ждал любой глубоко уважающий себя планктон. Время тянулось, как пожёванная и пережёванная жвачка Boomer. За окном бушевала метель, а сугробы становились всё выше и выше. В какой-то момент Лёша, наш программист, предложил заказать пиццу. — Не боишься, что курьер утонет в сугробе? — поинтересовалась я, когда мы вместе с ним выбирали что-то из разряда «5 больших пицц по цене трёх». Лёша недовольно пробурчал, что вообще-то, они оснащены довольно мощным транспортным средством, которое, если где и увязнет, то ненадолго. Наконец заказ был сделан. Вика выбрала пиццу с ананасами (и когда это будет считаться преступлением?), а вот Лёше было вообще глубоко наплевать. Он способен съесть то, что не решился бы съесть ни один здравомыслящий человек. Парень обладал во истину бронебойным желудком. На одном из недавних корпоративов по случаю годовщины компании мы всем скопом отправились в Дмитров. Не знаю почему именно Дмитров, но наши уважаемые тётушки из бухгалтерии, нехитро поманипулировав калькулятором, сказали что либо так, либо боулинг. В общем, пока мы все валялись с отравлением после устриц, которые оказались не очень живыми во время нашего их поедания, — Лёша как был бодрячком, так им и остался. Он успел посетить все достопримечательности и с гордостью заявил, что в том же Нижнем, Туле или в Краснодаре — их было в разы больше. В это время Вика, которая была любительница ананасов и конечно тех самых злосчастных устриц, весь день носилась по номеру в отеле: от туалета до кровати, и от кровати до туалета. Я отделалась малой кровью, поскольку устрицы и морепродукты — вообще не моё. Но у меня случилась другая проблема. И имя ей — Маргарита Юрьевна. Заноза в жопе, затычка в каждой бочке и просто законченная сука. Я уж не знала, чем я ей так не понравилась… но вот она мне, чёрт, даже снилась! Ума не приложу, как меня угораздило влюбиться в такую женщину, с невыносимым характером и вечно недовольным взглядом. Она никогда не упускала возможности к чему-нибудь прикопаться. Больше всех после Вики доставалось мне. Точнее сказать, Вику она закапывала с порога, а вот меня любила помучить: усадить рядом с собой и подливать яд в чашку с чаем. И вот, пока все полупьяные пытались вести себя как люди за большим столом, в несчастном Дмитрове, эта стерва полоскала мне мозги. Я даже протрезвела от возмущений на каждое её: «У тебя в отчёте грамматические ошибки», «Ты не согласовала эту форму с нашим аналитиком», «На прошлой неделе у тебя было шесть задач на доработку», «В пяти задачах у тебя были баги». Мои щёки становились розовыми не от того, что она мне нравилась, а потому, что я злилась так сильно что аж в глазах жгло. — Женечка, ну нельзя так, нельзя. Работать надо хорошо, так же хорошо как и есть. А с едой у тебя тоже проблемы, — она продолжала кидать мне претензию за претензией. Когда все уже разбрелись по своим номерам, а я немного задержалась в попытках собрать остатки самоуважения и гордости, мне вдруг стало обидно. Обидно за то, что работала я хорошо, что задачи выполняла чётко в срок. Но кто не ошибается? Мы ведь не роботы, мы не можем действовать постоянно, как часы, по строго заданному алгоритму. Это просто невозможно. Свесив плечи, я медленно и печально плела по длинному и тёмному коридору. Мой номер находился в самом конце, почти у лифта. Хотелось забыть весь этот разговор с Маргаритой Юрьевной и просто провалиться в сладкий сон. И тогда вышла она. Да, Маргарита. Из своего номера. Она хохотала с какой-то девушкой, так заливисто, что я оцепенела. И мои глаза не хотели видеть то, что видели. Как эта девушка прикасалась к ней, как смотрела не неё. Однозначно стало понятно, что у них был секс. Тогда, помимо злости и обиды, меня охватило какое-то разочарование на фоне гнетущей ревности. И с поездки в Дмитров я вообще перестала на неё реагировать. Она делала мне замечания, а я просто соглашалась и не спорила. Она высказывала недовольства моей работой, а я просто «угукала» и возвращалась к своим обязанностям. Даже её придирки по поводу моего макияжа или внешнего вида уже не действовали на меня так, как раньше. Сейчас мне хотелось одного. Чтоб уже наконец привезли пиццу, и чтоб этот вечер закончился как можно быстрее. Я сделала глоток горячего и крепкого чая, а потом вернулась к отчёту, который надо было отправить Маргарите Юрьевне, ну, край, — до половины седьмого вечера. Лёша раскидывал оставшиеся задачи, насилуя код во всевозможные отверстия, а Вика пыталась спланировать рабочий фронт на следующую неделю. Но моё спокойствие было недолгим. С мыслями, что отчёт отправлен, чай допит, а пицца уже в пути, я пошла на кухню чтоб сделать себе стакан кипяточного и сладкого шоколада. Но по пути меня перехватила Маргарита Юрьевна. И нахрапом приперев меня к стене, уставилась в моё лицо, напоминающее скорее побелку на стене, нежели что-то одушевлённое. — Евгения, — её голос разрезал воздух. — Зайдите ко мне в кабинет. Я нервно сглотнула. А она пошла к себе в кабинет. Я же, на подогнувшихся ногах, кое как добрела до кухни. Но, чёрт, уже ни о каком шоколаде думать не могла. Злость смешивалась негодованием от этого строгого «Евгения». Мысли уволиться подкрались со спины и прокричали: «Сладости или жизнь!». Как в тумане, я машинально нажимала на какие-то кнопки, пытаясь выдавить из этой кофемашины подобие горячего шоколада. Но получилось разбавленное кипятком какао. Разочарованно выдохнув, я опустила плечи и поплелась в сторону знакомого кабинета «А074». А под номером красовалась золотистая табличка: «ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР: Маргарита Юрьевна Оралова». Я даже не пыталась приготовить себя к очередным унижениям. Я знала, что в итоге на меня снова выльют очередной ушат дерьма, а если я буду изображать из себя равнодушную снежинку, то это затянется на целый час. И к тому моменту, когда она высушит мою последнюю нервную клетку, пицца остынет. Постучавшись, я услышала «войдите» и со скрипом открыла деревянную дверь. В кабинете Маргариты Юрьевны было так чисто, что хотелось блевать. Никакого тебе творческого беспорядка и полёта мыслей. Всё было до безобразия на своих местах и даже такая мелочь, как карандаши, были разложены в каком-то особенном, только для неё известном порядке. Она оторвалась от компьютера и бросила на меня строгий взгляд: «садись». Чувствуя накатывающее изнеможение, я прошла к столу и со скрипом плюхнулась на кресло. Если бы оно было не из кожи, если бы кресло не было мягким… клянусь, я бы уволилась ещё в тот раз, когда она впервые меня отчитала. Благодаря этому удобному полу-креслу мне удавалось сосредоточиться на той мысли, что так комфортно хотя бы сидеть. — Меня совершенно разочаровывают показатели за месяц, — колёсико мышки предательски заскрипело. Фть-фть-фть, мои уши медленно сворачивались в трубочку и содрогались. — Но судя по вашей вялой походке, могу предположить, что вы питаетесь так плохо, что на работу совсем сил не остаётся. — Спасибо, с питанием у меня всё прекрасно, — пытаясь не выплёвывать ей это в лицо, я опустила свой взгляд на её руки. — Вот, к примеру. В этой задаче было чётко обозначено, какой должна быть пользовательская форма к концу месяца. Сейчас, вот, если хотите, посмотрите, — она ткнула пальцем в монитор, — она выглядит совершенно не так, как по макету. И наш технический писатель так и не смог собрать от вас внятную информацию о том, как должна работать пользовательская форма. Соответственно, кроме макета, мы не имеем даже внятного технического документа. Пока она била меня чугунной кувалдой по голове и заливала уши раскалённым оловом, я продолжала смотреть на её руки. В горле пересохло и я непроизвольно облизнулась. — Евгения, вы меня слышите? — А? — нервно мявкнула я, поднимая на неё свой взгляд. Только по её бегающим по мне глазам я поняла, что смотрела на неё с едва высунутым языком. Обычно я так делала, когда уплывала в себя. И Маргарита Юрьевна давно просекла эту фишку. — Вы похожи на маленькую и несчастную собачку, — продолжала причитать она. — Но сейчас не об этом, — она вернулась к отчётам. — Или вот. Вы опять делаете грамматические ошибки. Евгения, я устала за вами исправлять это. Вы же понимаете что я отправляю документы вышестоящему руководству? И меня вдруг переклинило. Это оказалось в какой-то момент точкой невозврата. Произошло то, чего я от себя не ожидала. Мои бастионы контроля пали, и сил сдерживать внутреннее недовольство больше не было. — А вышестоящее руководство знает хотя бы то, что вы тоже не идеальный сотрудник? Оно знает, что я иногда доделываю за вас — вашу же работу? Знает ли, что я задерживаюсь на работе ради задачи, которую вы попросили сделать внезапно, ещё вчера? Оно знает, что вы постоянно меня третируете: оскорбляете, унижаете и подавляете? — потом я глубоко выдохнула и сделала громкий вдох. — Знаете что?! — мне показалось я это пискнула. — Я увольняюсь. Высказав всё, что думаю, я мысленно попрощалась с Викой, Лёшей, с курьером которого вряд ли когда-либо увижу вновь и с этой конкретной пиццей, которую я никогда не попробую. Но я больше не могла это терпеть. Проще было найти новую работу, с наверняка более высокой зарплатой и адекватным руководителем. Маргарита Юрьевна молча уставилась на меня, словно копалась в потёмках души и разведывала обстановку. Она, эта сучка, явно выбирала тактику, планировала стратегию по моему последующему унижению. Да, эта женщина не была истеричной, и не была скандальной. Но она могла вдавить одним лишь своим взглядом — в пол. И спрятать под плинтусом. — А ещё, ваше начальство… нет, вышестоящее руководство знает о ваших похождениях на корпоративах? Без стеснения, в наглую, соблазнять какую-то женщину на глазах у мимо проходящей коллеги, — кашлянула я, имея в виду себя. — О, не нужно говорить мне что-то про клевету. Я прекрасно знаю что это такое, испытала на себе, знаете ли. Тот факт, что я облизывалась на её руки, — был унизительным в данную секунду даже для меня самой. Мой мозг отказывался верить в то, что я была настолько глупа сердцем, что позволила ему отдаться этой скотине. Молча, без сопротивления. Сдалась, безоружная, ранимая и беззащитная будто школьница перед последним звонком. Она откинулась на спинку стула, продолжая морально выкручивать меня наизнанку. Всегда строгая, непреступная, в деловом костюме. Вся из себя такая ответственная, а на деле, — та ещё медуза Горгона! — Что ж, спасибо за откровение, — тонкими пальцами она поправила очки, сползшие ей на кончик носа. — Ничуть не сомневалась в ваших способностях молоть языком, который без костей, — смешок вырвался из её груди. Моё лицо дёрнулось от недоумения. — Увольнение, — повторила я. — Я хочу написать заявление на увольнение! — Ладно-ладно, не кричите, — снисходительно промяукала Маргарита Юрьевна. — Подождите меня здесь, я схожу за необходимыми бумагами. — А что, от руки нельзя?! — снова пискнула я. — Вы хотите писать вручную три листа бумаги? — усмехнулась женщина. — Думаю что нет. Она медленно поднялась со своего рабочего места и, проведя пальцами по столу из красного дуба, вышла из кабинета. Я же, сама до конца не осознавая что натворила, мирно сидела. До тех пор, пока она, конечно же, не вернулась. — В общем так, — она прошла мимо меня и я уловила терпкий парфюм: цветы, смешанные с кофе и чем-то древесным. — Одним днём уволиться к сожалению не получится. О таких вещах предупреждают обычно заранее, чтоб компания успела подыскать нового сотрудника. Поэтому процедура будет осуществлена по стандартной схеме с двухнедельной отработкой. Тут она была права. Я подвинула бумаги к себе ближе, выпрямила спину и схватив первую попавшуюся ручку, начала заполнять бумаги. Маргарита Юрьевна поморщилась, сложила руки в замок и выпрямив ноги, устало вздохнула, словно чем-то разочарована. Иногда отрывая свой взгляд от заполнения бумаг (и ещё каких-то бумажек на отпуск, которые я до сих пор не подписала), я отмечала про себя, что когда она вот так вот расслабленно или пускай печально таращилась в пространство, то её лицо, будучи расслабленным, выглядело более ровно, менее злобно и как-то даже привлекательно. Напыщенно отодвинув от себя бумаги, я дала ей понять, что дело сделано. Она снова поправила сползающие с носа очки и уставилась в мои каракули. Да, писала я как курица лапой. В школе у меня с этим тоже проблем хватало. Что ни сочинение, то какой-то караул. Если даже мой учитель по русскому не мог разобрать что я там написала, то Маргарита Юрьевна подавно не смогла бы. — Вы число не правильно написали, — строго и сухо прокомментировала женщина. — А ещё «автограф» свой влепили не в том месте. А тут нет расшифровки имени и фамилии. А здесь, — сказала она со вздохом. — Вы даже название компании указали неверно. Не Потронекс, а Патроникс. Она отложила бумаги, раздражённо поднялась с места и подойдя ко мне, наклонилась над моим скукоживающимся от страха телом. — Евгения Дмитреевна, — её горячее дыхание обожгло моё лицо. — Вы очень хорошо пишите код, но когда дело касается обычного текста… это просто кошмар, как ужасно. Что у вас было по русскому в школе? — Четыре, — хмыкнула я. — С тройной натяжкой? — рассмеялась она мне в лицо. Аромат её духов, порошка и тела — ударил мне в нос. Сознание расплылось по пространству, а руки обмякли. Я поджала губы, и даже пальцы ног поджала. Но всё равно не смогла себя сдержать. — В этом возрасте я натягивала кое что другое, — прохрипела я и тут же залилась краской. Моему идиотизму ещё поучиться надо было. Она сразу смекнула то, что я подразумевала. Она ведь знала, что я видела её тогда с женщиной в Дмитрове. И знала, что я неровно к ней дышала. Ну как можно не замечать, что ты кому-то нравишься, когда этот кто-то — не то что написать двух слов тебе без ошибок не может, а даже слово «хуй» превращается в нечто странное и неоформленное. Она не шевельнулась. А я воспользовалась моментом, пока Маргарита Юрьевна подыскивала какой-нибудь колкий ответ на мою дебильную шутку. И мои губы накрыли её губы. Мягкие, горячие и нежные. И она ответила на поцелуй, вот так, склонившись надо мной. Ещё немного, и я бы прожгла дырку в этом кожаном кресле, но Маргарита Юрьевна схватила меня за воротник свитера и подняла с места так легко, будто бы я не девушка, весившая пятьдесят с лишним килограмм, а какой-то трёхмесячный котёнок. Я горячо выдохнула, укусила её за нижнюю губу и даже не заметила, как прижала Маргариту Юрьевну задницей к подоконнику. Хвала этим жалюзи, которые скрывали о уличных зевак то, что происходило здесь, в данную секунду. Её руки скользнули мне под одежду, тонкие и горячие, мягкие и цепкие. Она гладила сначала мою талию, потом спину, затем расстегнула бюстгальтер и переместила руки на мои груди. Я же, в свою очередь, расстегнула ей брюки и пролезла рукой в трусы. Она, оторвавшись от моих губ, прижалась ко мне, и шепнула: — Давно пора было это сделать, — голос был мягким, неожиданно приятным и бархатным. Я проникла в неё своими пальцами и жар прокатился по моему телу, сдавливая горло. Мне хотелось больше воздуха, но лишнего тут не оказалось. Она застонала мне на ухо, вдавливая свои ногти мне в кожу. Её руки искали место, на котором можно было бы остановиться, но она не могла его найти: гладила меня за шею, гладила по щекам, потом снова запускала руки под свитер. А я ощущала, как моя голова набивалась ватой и звенело в ушах. Вытащив руку и отпрянув от женщины, я схватила её за запястье и потащила на диван. Оседлав Маргариту Юрьевну, я позволила её пальцу оказаться у меня во рту. Но затем я взяла и добавила ещё один. А потом засунула её же руку обратно к ней в брюки. Мне нравилось, что она совершенно не стеснялась заниматься тем, чем мы занимались сейчас. Мне нравилось то, что она, вся такая из себя сука, стонала, как заведённая. И вдруг, Маргарита Юрьевна, стягивая с мой свитер, завалила меня на противоположную сторону дивана, покрывая шею поцелуями. — Думала, вы продержитесь в подчинении немного дольше, — игриво прошептала я, глядя в её светлые глаза и на взъерошенные волосы, когда женщина на секунду оторвалась от процесса, чтобы удостовериться в том, что это никому из нас не мерещилось. Аккуратно сняв с её головы заколку, я наконец высвободила кудрявую копну, которая начала щекотать мою кожу. Потом она взяла меня за руку и потянула вниз, к своей промежности. И когда я снова вошла в неё, женщина медленно выгнулась, опёрлась одной рукой о диван, а второй вцепилась в мои джинсы. Через мгновение Маргарита Юрьевна начала двигаться в такт, соблюдая ритм. Я чувствовала, что её оргазм близок. Внутри становилось слишком горячо и скользко. Так скользко, что мне пришлось добавить ещё один палец. Рука уже устала, но я продолжала двигаться в ней своими пальцами, наращивая скорость и усиливая толчки. Её движения сводили меня с ума. Я готова была продать душу кому угодно, лишь бы вновь насладиться этим зрелищем: стройным и нежным телом, что дурманило меня своими изгибами. Она двигалась всё это время аккуратно и мягко, но спустя какое-то время движения стали более рваными и тяжёлыми. Маргарита Юрьевна резко свела ноги, прижимая ляжки к моим бёдрам, а потом согнулась, и издала тот самый стон своим дрожащим голоском, который констатировал факт её феерического оргазма. Дрожащими руками она пыталась найти место, на которое можно опереться, но в итоге легла на меня. А мои пальцы по прежнему были внутри Маргариты Юрьевны, что тяжело дышала, лёжа на мне. Я чувствовала, как там всё пульсировало и едва ощутимо сжималось. — Завтра тебе нужно переписать заявление и исправить ошибки, — прошептала Маргарита Юрьевна вполне осознавая, что завтра суббота. За дверью послышались характерные мужские шаги. Лёша буркнул что-то из разряда: «Спасибовсегохорошего» и потопал обратно в кабинет. Спустя какое-то время я решила уточнить один вопрос: — Вы любите пиццу?
