Оливье?! Нет!

      — Хм, значит, хочешь встретить Новый Год со мной в России?       Дима улыбнулся, а Энн морщила брови. Да, она знала об этом празднике две вещи: он отмечается в ночь с тридцать первого декабря по первое января и вместо Санты подарки приносит Дед Мороз. Но остальное: от оливье до «Голубого Огонька» для неё — тёмный лес. Но она всё равно предложила встретить его.       — Ну, Рождество мы отметили, давай поедем к тебе! — хмыкнула Энн. — Ты всё равно уедешь один встречать его с матерью… А что кузина не приедет?       — Так у неё роды день на день! — развёл руками Дима. — Чтобы ты знала, моя мать одержима Новогодними традициями. Сильно её не расстраивай!       — Да поняла уже, я люблю мандарины!       — О, ты узнала, что мы едим мандарины? Прогресс!       Энн и Дима были забавной парой. Она выросла в Германии, успела побывать во Франции в начальной школе, вела разгульный образ жизни в Англии, пока не окончила университет и не устроилась медсестрой. Дима учился в том же заведении, не особо уважал Энн и свалил оттуда, как только закончил, но никогда бы не подумал, что встретит её в больнице, куда отправится работать. И не просто, как ту «известную» девчонку из универа, а совсем другого человека, почти «святошу».       История долгая, как они снова сошлись, займёт две книги. А вот что до этой истории…       Энн знала мало, как о России и о празднике, который её парень всегда отмечает. Всё, что ему казалось родным и привычным, для неё похоже на традиции загадочного племени, которые поймёт не каждый. Но католическое Рождество они уже встретили здесь, в Англии, почему бы теперь не съездить в его родную страну?       Узнать, где и как он вырос? Чем жил? Вешают ли в его семье мандарины на ёлки? Дарят ли детям календари до тридцать первого декабря? И чем он занимается, когда не спит всю ночь каждый год? Всё это зажигало в ней интерес.       И правда, она немного знала.       — А у вас есть вроде Крампуса? Который плохих детей наказывает!       — Детство вспомнила? — стойко вытерпев удар в нос, Дима рассмеялся. — Да ну, шучу! Хм, ну если только вспоминать очень древние славянские легенды… В остальном радостный праздник, Дед Мороз, Снегурочка…       — А кто такая Снегурочка? — Энн, опустив одну руку на другую, выпучила глаза на парня. Тот лишь глянув на неё, несдержанно рассмеялся. Его девушка забавная!       — Ну, если кратко…       Объясняя, Дима заспешил, когда заметил огни родного города под самолётом. Неужели он снова приехал домой? Он приезжал назад на праздники, когда учился за границей, но, когда устроился на работу, пришлось забыть об обычных визитах. Может к чёрту эту английскую больницу, уволится и домой, к этим ярким огням? Интересно взглянуть на ёлку в аэропорте…       — Дима? Дима! — Энн дёрнула парня за плечо ещё два раза и нетерпеливо забила по его спине. — Эй, отвернись от окна!       — Дай насладится видом! — только хмыкнул он, позволяя Энн наклонится так, чтобы она разглядела огни ночного города в окно иллюминатора.       — Вау, это Санкт–Петербург?       — Да, скоро приземлимся! Мать должна нас встретить.       Пассажиров самолёта предупредили о посадке, и Энн, повинуясь, ровно разместилась на кресле. Несколько немного страшных мгновений, и стоп! самолёт садится на землю. И, вдруг, половина салона или больше стучит руками одна об другую, заливаясь в аплодисментах.       Однажды Энн видела, как Дима тихо хлопает руками друг об друга в самолёте, но теперь он хлопает со всеми и подмигивает ей. «Тоже традиция благодарности пилоту за посадку», — пробурчал он ей на ухо. Смутившись, Энн прикрыла красное ушко рукой. Под конец аплодисментов, она три раза немного похлопала.       Все стали вставать, и Дима, обойдя девушку, подал ей руку. В общей толкучке они, встали у выхода, дожидаться своей очереди увидеть огни аэропорта.       Но вот и они: от фонарей и до окон здания. Энн метала взгляд то на парковку рядом, широкий мост над ней, то снова уставлялась на высокое здание с необычной формой. И, когда этот вид достаточно удивил её, она обернулась, чтобы заметить довольную лыбу Димы — тот всё смотрел на неё.       — Ну, как?       — Круто, — смутилась она. — А твоя мать…?       — Точно на улице стоит, — высмотрев что–то вдалеке, Дима с улыбкой схватил Энн за руку, — у здания должна стоять, обычно всегда стоит у входа! Вон там!       Энн, поглядывая на своего парня, разглядывала аэропорт. В одном из окон она заметила ёлку и слегка улыбнулась, но потом взглянула на вход, где у небольшой очереди стояла высокая женщина. Её тридцатилетней сложно назвать, а ей давно больше сорока!       В отличие от русоволосого сына, она была карамельной блондинкой с кудрявыми прядками. Гладкое лицо не имело ни одной морщинки, фигура кричала о модельной красоте, но взгляд говорил об этом: она была матерью, которая безуспешно искала сына в огромной толпе.       Ещё месяц назад, когда Дима показал девушке её фото, Энн поражалась красоте Дианы. Ясно, почему её сын считается главным красавчиком на работе…       — Мам, вот я! — ещё не подбежав к входу, Дима замахал рукой матери. Та, едва услышав его голос, сложила руки в варежках на щёки и полетела на сына, не сдерживая радостного хохота.       — Сынок! Навестил старушку наконец! — закричала она. Её щёки украшал розовый румянец от мороза и перебегал на кончик носа. — Ну, как там, не заработался?       — Ничего, всё в порядке! — улыбка Димы, обычно спокойная, наполнилась приятным теплом. Он коснулся плеча Энн и придвинул её к себе. — А вот и Энн, поздоровайся!       Но слова Энн вставить не дали, Диана бросилась сжимать невестку в объятьях, хватать её лицо шерстяными варежками и трясти.       — О, ну наконец познакомились! А в Новый Год вдвойне хорошо! — хихикала она, пока Дима пытался их хоть как–то ненадолго разнять. — Как Новый Год встретишь, так его и проведёшь?       — Это суеверие такое? — переспросила Энн, когда наконец вырвалась из объятий. Диана только подмигнула.       — Ну или поговорка… В общем, так всегда говорят. Потому я обожаю есть мандарины, чтобы есть их круглый год!       — А…       — Она так шутит, не боись! — Дима снова обернулся на аэропорт, обвёл его взглядом и поманил всех за собой на парковку. — Ладно, поехали домой… Много купила к Новому Году?       Диана задрала нос. Она всегда готовилась к Новому Году со всей любовью.       — На Новогодние Праздники хватит! До Рождества доедать будем!

***

      Энн, как завороженная, бродила по квартире. То поражалась чистоте комнат Дианы и Димы, то изучала просторную гостиную, совмещённую с кухней. Когда Энн это надоело, мать с сыном продолжали изучать покупки к скорому празднику. Неужели их так много?       Энн подобралась к семье со спины. Одних овощей и колбасных изделий хватило бы на месяцы, но был фарш, мясо и селёдка, которую Энн особо любила. Вдруг Диана закрыла холодильник, переключившись на полку над ним: за её дверцей прятались две яркие коробки, где Дед Мороз в синем одеянии протягивал зверькам конфеты. Она напомнила о Рождественских календарях.       — У вас есть ещё дети? — улыбнулась Энн, но Дима хохотнул первым.       — Одна для племяшки, вторая для, — Диана остановилась, когда Дима снова открыл холодильник в поисках чего–то. — На второй полке в пластиковом контейнере… Да, вот. А, а второй подарок для дочки моей подруги!       — А, — но взгляд Энн застрял на странном блюде, которое лежало в контейнере.       Оно напоминало салат, где различались нарезанная колбаса и зелёный горошек, но оба прятались под толстым белым слоем с ароматом майонеза. Их запах приятно ласкал нос, потому Энн быстро приблизилась к салату вплотную.       — Что за салатик? — спросила она, разглядывая его. Дима, достав две ложки, захихикал.       — Это оливье. Все мои знакомые всегда встречают Новый Год, поедая его, да и в нашей семье это важный обычай! — он подал одну ложку девушке. — Попробуешь?       — Конечно, выглядит аппетитно! Я вроде что–то об оливье слышала, но говорят он в России совсем другой…       Предвкушая нечто приятное, Энн занесла ложку, захватила себе немного необычного салата и с радостью сунула в рот. Стала жевать, пробовать… И тут на её лице заиграло непонимание, а за ним — ужас и отвращение.       Сглотнув, она закашляла.       — Фу, блять… гадость! — её глаза крепко сжались, что едва не начали слезиться, но Энн сдержалась. Она снова посмотрела на Диму, который замер с ложкой оливье в руках, и Диану, удивлённую её реакцией. — Как это вообще можно есть?! Не смейте такое на стол ставить!       — Но… мы всегда ставим, — смутилась Диана. Кажется, шестерёнки в её голове отказывались воспринимать такую реакцию на простое оливье.       — Нет, я не хочу это есть! Даже не думайте такое ставить, фу! — Энн отошла на два шага и морщилась, будто продолжала жевать. — Да как так можно перемешать такие продукты, чтобы… Блин, и майонез такой жирный! Какая гадость…       — Почему–то, — дожёвывая свой маленький салат, Дима отвёл глаза, — я этого ожидал…       — Без оливье придётся? Мне как–то не по себе будет… Энн, дорогая, давай, — но Энн не давала шанс на компромисс.       — Меня теперь от одного вида блевать тянет, не хочу! Даже не думайте, — и, широко вскинув нос, она удалилась в свободную комнату, где оставила вещи. Мать с сыном стали осматривать салат.       — Может продукты некачественные? — предположила Диана, пытаясь хоть как–то сгладить углы. — Или майонез не любит?       — Любит! — рассмеялся Дима. — Просто она привереда. Но не бойся, я с ней поговорю!       «Переговоры» Димы продолжались до Нового Года, но оставались безуспешными, если не считать нескольких немецких и французских матов, которых он впервые узнал. Энн злилась на простой салат, как на дьявольское отродье, которое не может существовать. Она так долго убеждала Диму, что продукты там не сочетаемые, что тот при ней купил оливье в знакомом кафе и долго жевал, пытаясь понять, в чём проблема. Он всегда любил этот салат и как мог объяснял ей почему, но почти бесполезно.       Одного хорошо — Энн снова засмеялась и заявила, что Дима не с этой планеты.       К тридцатому декабря, когда одно слово «оливье» кричала каждая собака, Энн решила, что слишком разошлась, ведь Диана и правда загрустила. Гостья, посочувствовав хозяйке, снова взялась попробовать салат, стойко проглотила одну ложку, но всё так же сморщилась и отказалась это есть. Но Диана уже не печалилась, улыбнулась и сказала, что и ладно, не так уж это и важно.       Энн повесила на ёлку пару любимых украшений, помогла слепить кривые пельмени утром тридцать первого и с удивительным интересом до самой ночи листала русские каналы, не понимая почти не слова. Иногда вставала помочь со столом, набрать корзинку с мандаринами, а потом снова садилась за стол листать каналы.       На кулинарном канале тоже готовили оливье: красивое, простое по рецепту, но его неприятный вкус не уходил из мыслей. В тот миг Дима вернулся с кухни, и Энн вспомнила, как он защищал любимый салат в том кафе.       — Дим, я наверно слишком перегнула палку? — она сжала подушку в руках. Собственные слова эхом отдавались в её голове. — Ты ведь правда любишь этот салат, а я как ребёнок…       — Ну, насчёт ребёнка согласен! — хитро засмеялся Дима, снова заставив Энн покраснеть. — Но я был таким же ребёнком, когда мне исполнилось шесть… У нас ведь ещё один обычай был на Новый Год… другое блюдо.       — Какое? — удивилась Энн.       — Холодец. Это вроде зельца в Германии. У в нашей семье все ели холодец и оливье, обязательно, типо обычай на удачу… А я тоже, как попробовал, так визжал, что буду есть только конфеты с мандаринами, а холодец — полное фу…       — И родители его убрали?       — Да, мать перестала его готовить… Ну, или готовит лично себе в новогодние праздники и ест одна. А вот с обычая сняли. Оливье же осталось, оно мне всегда нравилось, так что почему бы его не снять…       — Но тогда же совсем ничего не останется, если было два блюда? — погрустнела Энн, хотя и слабо представляла большой стол без кучи блюд.       — Не, есть и другие блюда, которые тоже известны, как новогодние, — мужчина глянул на часы. Близилось только девять часов, но это не помешает. — Рыбу же любишь?       — Да, обожаю…       — Погоди! — и Дима снова убежал к холодильнику, под внимательный взгляд Энн.       Скоро он притащил небольшую тарелку со странной, розово–фиолетовой массой, которую украшало немного зелёного лука. На вид он смотрелся забавно, но, под улыбку Димы, Энн опустила ложку и зачерпнула немного «салата».       Внутри он оказался многослойным, как торт, и лёгкий запах сельди достиг носа. Энн проглотила одну ложку, разжевала и… съела ещё одну.       — О, это вкусно! — улыбнулась она. — Вроде салат, а вроде с рыбой, — третья ложка, четвёртая… на какой закончилось всё блюдо? — Мне нравится, вкусно! Ещё сделаешь?       — Конечно! Будет новая традиция, — только улыбнулся Дима. — Сам давно селёдку под шубой не ел не ел. Мать сейчас большую порцию готовит!       — Ух, ещё хочу! — гостья замотала ногами подобно ребёнку. Наконец на её лице заиграла праздничная радость. Но добавки Дима не предложил, вместо того достал несколько шоколадных конфет.       — Давай, пока конфет поешь! А еда на Новый Год! — подмигнул он. — То есть после боя курантов… И ещё, — он коснулся большой бутылки шампанского на краю стола. — Тебе сок вместо шампанского?       — Да, лучше сок, я быстро сопьюсь в вашей традицией загадывать желания на шампанском! — только улыбнулась она.       — Тогда можешь ещё съесть двенадцать виноградинок, как раз купил! А, и ещё… может тебе лучше Один Дома включить? — улыбнулся Дима, указав телевизор, где играл советский фильм.       — Нет, я конечно плохо его понимаю, но… всё равно забавно смотреть!       — Тогда поработаю твоим переводчиком! — и, не терпя возражений, Дима уселся за стол рядом со смущённой Энн. Его внезапный поцелуй заставил покраснеть ещё больше, но скоро девушка расслабилась.       Через несколько часов они отметят первый Новый Год без обычая обязательно поедать оливье… Но это неважно, ведь это просто салат! Куда важнее отметить Новый Год за одним столом вместе друг с другом — вот это по настоящему важный обычай.       И его нужно надолго… нет, навсегда сохранить.