There should be no end to love.

У всего есть начало и конец: у книги, у песни, у стиха, у времени суток и сна. Такая тёмная, совершенно беззвёздная, дождливая ночь, как сегодня, порождает такие же тёмные, слезливые думы. В такие ночи людям особенно тяжело заснуть: мозг назло рисует страшные образы и ситуации. Надоедает. «А что если?..», «А может быть нужно было поступить так?..», «Зачем я сделал это?» и многое другое. И с каждым разом мысли крутятся все быстрее и быстрее, искажаются, путаются. От таких ночей хочется выть. Как волк на Луну. Хёнджин этим страдает. Его голова будто бы функционирует совершенно отдельно от других частей тела. Сколько бы он себя не изнурял, либо напротив, бездельничал, все одно и то же — бессонные ночи от непрекращающегося самоанализа. Хенджин этим страдает страдал. Но не сегодня. Не сегодня, когда он спит не один. Хёнджин греет губы и нос в изгибе чужой шеи. Греет руки в чужих родных ладонях. Греет ноги, переплетая их с чужими родными. Хёнджин греется весь о горячий собственный мир. А мир, лежащий рядом, с радостью делится теплом с вечно холодным Хёнджином. У мира имя Ли Минхо. — Холодно.., — едва различимый шёпот, но у Минхо чуткий сон, поэтому он медленно открывает глаза, ждёт, пока они привыкнут к темноте и слегка поворачивает голову в сторону звука. Хёнджин снова мёрзнет. — Хёнджини.., — рыжеволосый кладёт ладонь на светлую макушку и начинает неторопливо поглаживать. Дергать за плечо не хочется, Хван слишком сладко выглядит во сне, — тебе снова холодно? Ответа сразу не следует. И через пять минут. И через десять. Минхо осторожно выбирается из чужих объятий, встаёт с кровати и пытается вспомнить, где Хёнджин оставил свои тёплые носки. Он такой неряшливый дурашка. Какое-то время это не то что бы раздражало, но точно вызывало недовольство. У Ли было все идеально: вещи по необходимым полочкам, под определённым углом, обязательно везде чистота, никакой пыли. Хёнджин — полная противоположность. Он раскидывал и оставлял после себя если не самый настоящий хаос, то лёгкий (средний) беспорядок точно: вещи лежали не на своих местах, куча кружек на столе, тетради по разным местам, начиная от кровати, заканчивая столом. Минхо называл это свалкой, а Джин обижался и давал этому другое название и объяснение. «Это не свалка, это творческий беспорядок, мне все так легче найти. Ты не понимаешь», — обычно бурчал он. Старший ещё раз осматривает комнату и вдруг замечает что-то красное около шкафа. И этим что-то оказывается первый носок. Отлично, значит, второй где-то неподалёку (Минхо хочется в это верить). И удача точно на стороне рыжеволосого, потому что второй носок оказывается около кровати. — Что ты делаешь? Слышит Ли, когда натягивает первый носок на чужую ногу. — Ты сказал, что тебе холодно, — старший поднимает голову, одновременно массируя ступни младшего, чтобы те быстрее согрелись, — во сне. Я пытался тебя разбудить, но ты очень крепко спишь. Хёнджин сонно моргает и дарит мягкую, смущенную улыбку своему парню. Он всегда смущается, когда Минхо уделяет особое внимание таким мелочам. Мелочам для него, но не для Минхо. — Спасибо, — вновь шепчет блондин куда-то в шею, закидывая ногу и обвивая одной рукой талию старшего, когда тот занимает своё место. Ли ничего не отвечает, лишь поправляет одеяло и невесомо целует в лоб. *** На смену тёмной, совершенно беззвездной, дождливой ночи, какая порождает такие же темные и слезливые думы, приходит спокойное, светлое и внушающее надежду утро. Лучи Светила пробираются в самые тайные и чёрные уголки, а также «целуют» лицо блондина. Вот и конец темноте. Хван морщится и переворачивается на другой бок в надежде спрятаться от света в руках Лино и поспать побольше, однако, и старшего рядом нет, и, соответственно, сон как рукой сняло. Без Минхо спится плохо. Хёнджин переворачивается на спину, тянется и зевает. Как только парень немного просыпается, то слышит сначала копошение, звон посуды, а после тихое-тихое, но красивое пение в исполнении любимого голоса. Блондин поднимется с постели и сразу же бредёт на кухню. Он постоянно примагничивается к Ли. На кухне пахнет чем-то вкусным, сладким и родным. Пахнет кофе, блинами и.. старшим. Иногда Хёнджину кажется, что Минхо повсюду — его запах в комнатах, на вещах. Его запах «в» и «на» самом Хёнджине. А Минхо говорит обратное. Говорит, что запах его, Хёнджина, кругом: на простынях, в воздухе, в носу, на руках. Может быть, они просто настолько влюблены, что чувствуют друг друга везде? — Доброе утро, — Хёнджин подходит сзади и обвивает талию рыжеволосого двумя руками, попутно целуя его в шею, — ты такой тёплый. — Доброе. Ты скрипел зубами во сне. Снова кошмар? — Джин чувствует, как покрылась мурашками кожа старшего, и довольно улыбается. — Не помню, — блондин меленькими поцелуями перемещается с шеи на плечо. Он знает слабые места Хо и умело этими пользуется. А ещё ждёт реакции, потому украдкой поглядывает на рыжеволосого из-под длинных ресниц. — Перестань.., — Минхо слегка ведёт плечом и нежно улыбается, как будто отгоняет липучего кота, который постоянно требует к себе внимания. Хотя.. так и есть. Хёнджин действительно липучий и требующий внимания, а ещё падок на реакцию. Минхо мог бы никак не реагировать, притворившись, что Сэма вообще нет на кухне, но он знает, что младшего это обижает. А обижать Хёнджина никогда не выходило, не входит и не будет входить в его планы, — перестань, Хёнджин. Иначе будешь есть горелые блины. Это звучит строже, но совсем не обидно, поэтому Хван оставляет еще один поцелуй и запрыгивает на тумбочку, принимаясь наблюдать за действиями молодого человека. — Не могу поверить, что ты сейчас здесь, — блондин переводит взгляд на окно и щурится из-за ярко светящего солнца, — как можно так рано вставать?.. неужели тебе не хочется поспать и понежиться подольше? — Не задумывался, — Минхо не отрывается от дела, но поджимает губы в тонкую линию. Думает, — у меня уже режим. Ложусь в определенное время, встаю так же. Но просто полежать, конечно, хочется. Особенно, когда ты под боком сопишь. Ты кажешься таким маленьким.. Мне хочется тебя съесть. — Ты такой нежный, оказывается, — Хёнджин смеётся, когда получает шутливый шлепок по коленке и подаётся вперёд, когда Минхо тянется за поцелуем. Хёнджин любит целоваться с Минхо. Старший всегда делает это осторожно и без напора, как будто боится, что Хёнджин рассыплется, разобьётся от любого неправильного или небрежного действия. Любит, когда Минхо держит его ладони в своих и большим пальцем чертит узоры. Любит честность и немногословность. Любит его знания и, как бы странно ни звучало, мозг. Хёнджин любит всего Минхо, вот и все. Тем утром они едят блины (Хван ест не горелые, такие забирает Лино), ещё много раз целуются, смеются, обсуждают сны и дарят любящие улыбки. Хёнджин в очередной раз отдаёт самое сокровенное, что у него есть. — Где твой второй носок? — Ли гладит бедро младшего, вопросительно осматривая ступню. — Ой.., — Джин так же смотрит на свою ступню, а после на старшего, — не знаю.. не заметил, что я пришёл на кухню в одном носке. У всего есть начало и конец: у книги, у песни, у стиха, у времени суток и сна. Беспросветная ночь сменилась на приятное утро, на смену сну пришла бодрость. Но Хёнджин не хочет, чтобы конец был у отношений. Он не может об этом думать, когда видит, как бережно Минхо накрывает его одеялом, помогает разобраться с внутренними конфликтами, в конце концов, из-за взгляда. Не может думать, что Минхо когда-то посмотрит так на кого-то другого. Хёнджин не хочет, чтобы конец был у отношений, а потому надеется, что они с Минхо пройдут через огонь и воду, но выйдут оттуда не поодиночке, а вместе, как и должно быть. Видит бог, так у них не будет конца, как и конца у постоянной потери носков.