Конфетно-букетный

На вечеринке душно, шумно, воздух спертый, пропитанный спиртом, но открывать окно никто не спешит — в Снежной январские морозы это вам не шутка, пропитые уснувшие тела на полу на утро «спасибо» не скажут простуженным почкам, хотя о телах мало кто думает, раз с завидной периодичностью об них то спотыкаются, то неуклюже наступают на конечности. Если Горо с явным испугом «ойкает» и извиняется перед телом, которое даже не удосужилось проснуться, то Диона, единственная не пьющая на этой дрянной вечеринке, но пообещавшая Кли проследить за ней, только и рада отдавить какому-нибудь несчастному руку, а-то и вовсе скоро начнёт прыгать на голове. Но не смотря на ненавистный запах перегара, который уже въелся в эту квартиру, светлые волосы подруги она придерживала с особенной нежностью, пусть и не прекращала читать нотации. Пожалуй, собравшиеся здесь находили в этом особенное очарование. Амбиции и мысли об оценках, стремление быть лучшим развеиваются после первых месяцев учебы, когда мечты и представление о студенческой жизни разбиваются о суровую реальность и перекрываются литрами паленой огненной воды — за неимением других развлечений и денег, каждые выходные проходят одинаково, разве что чуть ли в рулетку играть не приходится, пытаясь угадать кого из обладателей дерьмового прошлого под градусом перекроет. Конечно, помимо вечеринок были и другие занятия — ловля тараканов, попытки тихо прошмыгнуть мимо комендантши с пивом, а Итто и вовсе устроил тараканьи бои и рубил на них какие-никакие бабки, печально только, что в большинстве случаев оказывался должным сам. Десять рублей тоже бывает жаль. В общем, Кадзухе жаловаться не приходилось, а порой и вовсе оставалось только молча восхищаться находчивости соседей по общаге. Иногда Тома будил своими криками «халява приди» и прочими заданиями на удачу, лишь бы не учиться, но это все мелочи по сравнению с тем, что было бы поступи он в Сумеру. Все же, в этих обшарпанных стенах с заклеенными на скотч окнами дышалось свободнее, да и чего таить — гением он не был, как и банальным отличником, чтобы претендовать на что-то круче того, что он имеет сейчас. Кадзуха считал себя самым обычным парнем, позволяя судьбе направлять себя и был этим доволен. Пока Сян Лин хотя бы раз в неделю угощает его горячими бутербродами, а Барбара развешивает иконы по комнатам, надеясь, что хотя бы Господь поможет им избавиться от тараканов — о большем просить не приходится. Тусовка проходит обычно по одному и тому же сценарию, учитывая то, что осталась еще половина от огненной воды с начала — все самое интересное будет позже, а пока Венти привычно ищет всю самую кринжовую музыку, которую может вспомнить и вот уже через пару минут весело пляшет с Кейей под Верку Сердючку. Кадзуха привык оставаться наблюдателем, пить меньше всех и снимать происходящее на камеру, чтобы после на него ломились с криками с желанием удалить компромат. Его вполне устраивает не быть звездой вечеринки, оставив возможность опозориться тому же Венти, кой на все правды и неправды о себе только пожимает плечами, но сегодня будет несколько по-другому, сегодня Кадзуха в нетерпении отбивает незатейливый ритм пальцами по стакану, периодически поглядывая на экран старого хуавея, чтобы узнать время. Через целый альбом Инстасамки и еще одной распитой на всех бутылке огненной воды — наконец звонок в дверь отдает набатом в ушах, и сердце в грудине приятно сжимается. Трехкратный победитель в «пройти мимо комендантши с полным рюкзаком пива», тот, кто никогда не появляется на парах, но зачеты стоят по всем предметам, чемпион в боях тараканов и просто недопонятый гений разувается так, что обувь летит на другой конец квартиры, несчастная петелька на куртке все-таки рвется и та падает в лужу растаявшего снега, но Хейдзо только пинает ту, вихрем врываясь в комнату, почти бешеным взглядом выискивая определенную фигуру и когда находит — улыбается хитро, пробиваясь сквозь толпу пьяных тел, плюхнувшись на диван. — Чего такой кислый? Я тебе тут принес, — Хейдзо гордо выуживает из старого рюкзака бутылку клюквенного гаража с таким видом, будто с неба звезду достал. Молния на рюкзаке привычно расходится, Синакоин тихо матерится под нос, пытаясь справиться с этой проблемой, но очень быстро отдает вещи победу, не имея никакого желания с этим бороться дальше. — Помогал преподу с компьютерной волокитой, — неловко оправдывается Хейдзо, заметив, что ключа на крышке бутылки нет и открывает зубами, выплевывая ту в сторону. — Пусть старику было сложно объяснить принцип работы экселя, но автомат у меня в кармане, — парень победно усмехается, чуть ли не пихает в руки Кадзуху несчастную бутылку пивного напитка. Кадзуха чувствует себя влюбленным дураком, расплывается в глупой улыбке, обхватывая тонкими пальцами горлышко бутылки и носом в чужую шею жмется, нежностью вот-вот захлестнет. Может, от выпитого так, а может он действительно погряз в этом дерьме по уши, но он готов черпать его половниками, лишь бы была возможность и дальше пробираться пальцами под чужую футболку, мягко касаясь подушечками пальцев выпирающих ребер. — Просто признай, что тебе проще сдохнуть, чем придти вовремя, — Каэдэхара мягко целует чужую шею, едва касаясь губами, вдыхает запах дешевого шампуня, коим пах каждый второй в их общаге. Хейдзо был бесподобен просто в том, что он есть и как с легкостью он запоминал такие мелочи, как то, что Кадзухе нравится клюквенный гараж, а не лимонный. Хейдзо воровал для него батончики в магазинах, делил перчатки — каждому по штуке в особенно морозные дни и стрелял дли них две сигареты вместо одной. И Кадзуха мог бы завалить любого в этой комнате, лишь бы вселенная и дальше умещалась в одной раскуренной на двоих. — Какая пунктуальность, если всем от меня что-то нуж-. Щекотно же! — Хейдзо мягко бьет парня подле себя по щеке, отпивает из своей бутылки большими глотками — Синакоин не разменивался на мелочи, выпивал больше и быстрее многих находящихся здесь, но и пьянел медленнее, в отличии от того же Кадзухи или Венти. — Ты что, сожрать меня задумал? — весело, без упрека задает вопрос, прежде чем приподнять лицо Кадзухи за подбородок. Тот румяный, смотрит щенячьей преданностью, а в глазах нежность плещется в невероятных количествах, Хейдзо жмется своими губами к чужим, не заходит дальше, смачно и очень по-детски целует парня, сжимая его свободную руку в своей. Если это конфетно-букетный период, то вот бы он не заканчивался, даже если этими букетами задушит к чертям собачьим. — Вы че, трахаетесь, что ли? — чужой звонкий голос рушит атмосферу, возвращает в реальность, к Меладзе и прокуренной гостиной, Кадзуха глупо моргает, осматриваясь по сторонам — половина уже невминозе: кто-то позорно ползает, самые стойкие считают монетки, чтобы купить пива, из ванны послышались стоны вкупе с лаем, у Кадзухи лицо в ужасе вытянулось — Горо там, что ли? Хейдзо сжимает чужую ладонь крепче, открывает все также зубами следующую бутылку того же гаража, с неким скепсисом оглядывая Венти, которого под руку Кейя держит и держит, кажется, на одной только Божьей помощи. — Ну трахаемся и что дальше? — Кадзуха в вопросе склонил голову в бок, сам выпить еще не успел, бутылка в ладони нагрелась уже и вспомнить о ней приходится, пусть и чужое присутствие пьянит не хуже, но не благодарно будет с его стороны оставлять пиво, купленное специально для него, выветриваться. — Месяц уже как, кажется, — он мягко улыбается, укладывая голову на чужое плечо. — Женатики, получается, — будто истину произнес, с важным видом кивает Венти, мягко ударив Кейю локтем, мол, веди. — Это че получается, они как из песен Нервов что ли? — на Нервах Венти делает акцент, изображая рвотные позывы, но то ли Венти был слишком хорошим актером, то ли ту непонятную настойку авторства Альбедо точно пить не стоило, потому что Кейе приходится отпустить Барбатоса, чтобы как настоящий друг подставить ладони и спасти белый родительский ковер от ужасной участи. Хейдзо почти сочувствует, но это «почти» развевается сразу, как с губ срывается звонкий смех. — Это тебе за «Нервы», придурок!