Конец или начало?

— Итак, телеканал ТНТ, в связи со своей новой стратегией, принял решение закрыть шоу "Импровизация" и "Импровизация.Команды"... Слова Стаса , которые решили записывать с первого раза и одним дублем, мгновенно повисли в воздухе, забивая атмосферу какими-то неясными и неприятными комками. Будто вдохнёшь и не сможешь выдохнуть. Надо держать лицо. Не подавать виду. Не давать ни единого намёка фанатам, будто сами парни не в порядке и не уверены в дальнейших планах. Особенно он. Антон Шастун, впервые за долгое время, не может держать позитивную маску. Знаете, не то что бы ему часто приходилось... На сцене, на съемках, на подкастах, он всегда был искренен в своих эмоциях, может быть и приправлял свою речь небольшим враньём, но так было нужно. Так было правильно. Притворство было уместно разве что в диалогах с не самыми приятными гостями или на мероприятиях, где все люди, как-либо связанные с юмором, воспринимали Шастуна как одну большую шутку. Даже когда был серьёзен...Они завидовали, да. Антон их понимал, а потому не выказывал неприязни в ответ, если в том не было необходимости. Его считали шутом, он шутил, и в итоге осмеянным уходил именно обидчик. Так его учила мама, и он этими уроками дорожил. Сейчас же... Всё вокруг смешивается в огромную живую мутную массу. Люди за стенками кабинета шумят, где-то вдалеке играет музыка, и Стас, кажется, обращается к нему? Он успел услышать последнюю фразу Димы, цепляется за нее, смеётся. Надеется, что истерические нотки будут не слышны и повторяет за ним: — Не надо переживать,— улыбка натянута до ушей, он потирает руки и жалеет, что на них нет такого количества колец, как раньше. Одна из фишек, благодаря которой его пальцы по фоткам легко могли узнать. Одно кольцо не спасало ситуацию и крутить его не было толку. Арс сзади улыбается, точно чеширский кот, Антон не видит, он знает это. Все думают, что он хороший актёр, однако, все близкие знают, что большинство арсовых масок и произнесённых на публике слов, образовывались не из-за актерского образования, а в память о прошлой жизни, где слишком часто приходилось скрывать истину. Впрочем, мало что изменилось с тех пор. Навыки театра лишь дополнили его манерный и "шибанутый" образ, как выразился сам Антон, после завершения съёмок первого сезона. Однако тогда он мог только предполагать. Сейчас знал точно. Знал, что Арс будет поддерживать своих поклонников в любом случае. Знал, что и сам нуждался в этом, и знал, что Арсений тоже это знает. Он знал, так как доверял и, разумеется, чувствовал, как Попов посматривает на него каждые несколько секунд, поддерживая и мысленно проговаривая : Держись, ты справишься, я рядом. Забавно размышлять о таком и машинально говорить отрепетированную в бессонной ночи речь, вставляя нужные слова в моменты, когда-то кто-то замолкал. Нельзя было оставить даже нескольких секунд тишины, иначе, она бы их задавила. И это понимали все. Сосредоточенный, нарочито весёлый голос Арса держал его на плаву, помогал не обращать внимания на серьезное лицо Димы рядом, на нервно двигающегося Серёжу, на напускное спокойствие и беззаботность Стаса, и на камеру, направленную прямо на них. Она будто пожирала черным взглядом объектива все эмоции из глаз присутствующих и оставляла внутри лишь пустоту, запечатлевая этот момент в лучшем качестве. Через пару минут, ему удаётся выйти из режима автопилота и он вслушивается в мотивирующие слова Димы, мысленно подмечая, что тот, действительно поддерживает лучше всех из его друзей. У него выходит говорить важные вещи и для подписчиков, что сейчас увидят этот ролик, и для них самих. Антон очень ценил эту мудрость и душевность Димы, и тот будто вселял в него надежду, каждой своей фразой. — Вот эти буковки исчезнут, а мы останемся. Вот он, тот самый момент, который уже никто не репетировал, но Антон так хотел, чтобы он попал в видос. Он торопливо включает "play" на колонке, где уже был наготове припев. Припев, дающий надежду им всем, также, как и слова Поза. "Show must go on" Возможно ли подобрать наиболее подходящие строчки для этого момента? Антон уверен, что нет. И к сожалению, это единственное, в чем он уверен сейчас. Все расслабляются от того, что с концом записи напряжение спало, и они очень благодарны Шастуну за это. Взглядов достаточно, он всё понимает. — Стоп, снято. Эти два слова застревают в голове, как только отключается камера. Арс старается поддерживать смех, из-за очередной своей нелепой, и в то же время хитровыебанной, шутки. Но теперь Шасту это не помогает, ему нужен отдых. Ему нужно уехать отсюда. Нет... Им нужно. А противные, от чего-то, слова всё ещё бьют набатом внутри черепа, мешая трезво мыслить. "Стоп, снято". Да, это их стоп. 8 сезонов снято, как забавно, что последний даже не выпущен до конца. Забавно. В последнее время, несмотря на отсутствие съёмок Импровизации и перерыва в туре, Шаст заёбан. Иначе это не назвать. Рекламы, встречи с людьми, общие съёмки, снова встречи, разговоры обо всём, что дальше их может связывать с ТНТ. Больше всего он не любил их, ведь точных причин закрытия проектов не знал, но вид Паши дал ему понять, что всё далеко не радужно и не просто. От этого стало поганее. Он был постоянно на подхвате, если вдруг его персона понадобится на каких-то съёмках, или в пути, и спать почти не выходило. Даже если было время, он лежал и чувствовал себя бревном в постели, в буквальном смысле этой банальной фразы. Он словно бездействовал, не отдыхал вовсе, и казалось, что сон ему не нужен. Работа. Нужно сейчас постараться, чтобы к новому году не ощутить никаких неприятных последствий от собственной лени. Хотя он вовсе не был ленив. Да и не говорил ему такого никто. Он сам придумал своей бессоннице оправдание и был им вполне доволен. Однако был не доволен кое-кто другой. И Шаста это очень сильно беспокоило, но он не мог ничего с собой поделать. Не было сил спать и не было сил смотреть в глаза Арсению, ведь тот каждый раз, слыша это, сам потухал и старался быть рядом настолько часто и долго, насколько позволяли его собственные дела. А их было не меньше, чем у самого Антона, как и стресса... Обычно, в парах, которые больше 5 лет провели вместе, наступает момент, когда люди устают друг от друга. У них было наоборот. Да и не были они никогда обычной парой. Растерянно смотрит на электронку на столе и всё же тянется к куртке оператора, там всегда есть сигареты в свободном доступе. Он оказывается прав. Боковым зрением косится Арсу в глаза и легко ему кивает, криво улыбаясь.

" Я не в порядке, мне надо покурить, я держусь, нам надо поговорить позже. "

Как может быть столько понятного для двоих в секундном движении? Возможно, и сам Антон никогда этого не поймет. Но он точно знает, что Арсений его понял. И оказывается прав, судя по небольшому наклону головы вбок и хитрой улыбке.

" Я буду тебя ждать."

Они никогда не были обычной парой. И устали они лишь от того, что слишком мало времени могли проводить вместе. Такова медийная жизнь популярных людей с нетрадиционной ориентацией в России. Это было тяжело и они знали, что так будет, с самого начала. Их начала. Шаст скуривает две сигареты и, когда тянется за третьей, ощущает тяжёлое помутнение. Нет, это не забытье от никотина. Это плохое ощущение, потому что он приваливается к стене, начинает замерзать и, кажется, его тошнит. Да, он определенно прекрасно себя чувствует. Лучше, чем обычно. Но пачку сигарет больше не трогает, разве что возвращает владельцу. Он кое-как находит Попова в пустом кабинете, прямо рядом с выходом из офиса. Тот смотрит светло и тепло. Сразу становится намного уютнее, и Шаст плавится с первых же шагов, как сливочное масло на разогретой сковороде, пока Арс затягивает его внутрь, плотно закрывая дверь. Здесь нет камер. Нет прозрачных стен. Это далеко не самое освещённое помещение. И они наконец могут почувствовать себя в безопасности. Арсений не даёт ему ничего говорить, лишь прижимает к себе и стене одновременно, вжимается в объятия так, словно они не виделись тысячу лет. И так каждый раз, когда он видит, что Шасту это нужно. И он прав. Всегда прав. Большой человекот, коим был назван Арсений после нескольких недель сожительства, трётся об Антонову шею носом, шумно вдыхая запах, невнятно мычит, тычется губами куда попало. Он не целует, он просто растворяется в Антоне своим же телом, прикосновениями передаёт нежность, что всегда переполняет его изнутри рядом с любимым человеком, а закрытые глаза означают лишь безграничное доверие, которое они делят на двоих, и им хватает для счастья. Шаст ласково запутывается рукой в слегка неряшливую прическу и почёсывает затылок, больше играя с прядями, нежели касаясь кожи. Наконец расслабленно улыбается и понимает, что скучал. Скучал по Арсу, даже когда тот сидел в паре метров от него. Голубоглазый кот заставил его сойти с ума по собственной воле, а он и рад. Медленно наклоняется чуть ниже, клюя губами в макушку и легко задевая подбородком темную мягкую челку. "Посмотри на меня". Арс совсем немного отстраняется, чтобы поднять голову с вопросительным взглядом ярких глаз, на дне которых Антон отчётливо видит беспокойство. Море волнуется. Между их лицами жалкие несколько сантиметров, Шастун ловит его дыхание, которое отдает мятной жвачкой. Значит ел недавно. Шаст расплывается в улыбке. Он рад, что Арс заботится о себе сейчас, даже когда сам Шастун забывает об этом напоминать. Даже самому себе. Они соприкасаются носами, и им плевать, как это выглядит со стороны. Им не нужно ничего говорить, чтобы слышать друг друга. И сейчас, в тишине, между ними нет никаких недомолвок, воздух словно разряжен, атмосфера смягчается. Антон каждый раз перед поцелуем смотрит в глаза Арсения. Иначе нельзя. Вообще никогда нельзя оставлять его взгляд без внимания. В сексе, в объятиях, на свидании, на деловой встрече, на съёмках. Ранним утром или перед сном. Шастун смотрит в его глаза и видит там любовь. Страстную или нежную, томную или яркую, даже в ссорах в его глазах не бывает настоящей злости. Ведь Арс не вступает в конфликты с теми, кто ему не близок. А близких он любит. Так всё просто, на самом деле, но многим никогда не дано этого понять. Вот и сейчас, всё, что он может, это не отрываясь разглядывать интригующий прищур и узорчатую голубую радужку, обрамлённую густыми темными ресницами. Каждый день он удивляется тому, что цвет глаз может быть таким необыкновенным, завораживающим. Таким... Таким как Арс. Он весь такой, он сделан из необычностей и странностей, хоть и воспитан в строгости, и по идее, вселенная видела в нём другого человека, с иным жизненным путем. Но это Арс. Который сам решил выбрать себе путь и ни на кого не был похож. Он похож только на любовь. Такую любовь тоже вселенная не планировала. И снова Арсений Попов нарушил её планы. Антон очерчивает холодными пальцами красивые скулы с россыпью родинок. Шастун называл их созвездиями, потому что мужчина перед ним являлся космосом. Его вселенной. Арс жмурится, но поддаётся ласке и тянется вперёд, сокращая расстояние между ними до нуля. Невозможно. Таким быть просто невозможно. Антон пришел с незастеклённого балкона, с плохим самочувствием и терзаемый собственными сомнениями. Арс был наедине с собой всё это время и ждал. Он волновался больше них двоих, он беспокоился не только за себя. А за всех. Но он не боялся идти дальше и вести вместе с собой других. И Антон теплел, таял, от теплых губ, так мягко и правильно касающихся, что хотелось заплакать. Тягучий поцелуй распалял и умиротворял. Гремучая смесь заставляла мысли путаться и вовсе исчезать. А зачем они нужны сейчас? Антон чувствовал себя намного лучше, чем после сигарет, и сожалел, что Арс сейчас ощущает этот мерзкий привкус на языке. Но тот не давал повода усомниться в собственном удовольствии. Слегка покусывал влажные губы Шаста, умудряясь быть и милым, и горячим в этот момент. Он решал его сомнения на корню, лёгкими движениями пальцев по линии челюсти и грустно-счастливой улыбкой, что была изучена глазами и губами Шаста уже давно. Зависимость, от которой он не откажется никогда. Весь Арсений для него это антидепрессант, успокоительное и виагра в одном флаконе. Антон убеждён, Арс — панацея, дарованная ему судьбой. Он мягко останавливает хитрую попытку переместиться на диван и сообщает о своих планах на вечер. Он не может отменить времяпровождение с ребятами на стриме, но будет торопиться, чтобы быстрее оказаться с Арсом снова. Он обещает, Арс верит. Верит и доверяет, забирая у Шаста ключи от его квартиры, уже обдумывая варианты ужина, который хочет приготовить для них. Понимает ведь, что Антон вернётся немного позднее, чем планирует и сил готовить у того явно не будет. И он не обижен, не расстроен, он просто надеется, что не уснет до шастового прихода, ведь тот точно не разбудит, дабы дать выспаться. А это неправильно. Неправильно, когда спит только Арс. Достаёт из кармана любимый батончик Шаста, зная, что тот ничего не ел, вероятно, с самого утра. Кладёт ему в открытую ладонь и чертит пальцем на мягкой коже сердечко, прежде чем отпустить чужую, но по-настоящему родную руку. Антон что-то бурчит себе под нос, взгляд мечется по интерьеру, и батончик летит на стол. Шаст проводит уже согревшейся рукой по едва-вздрогнувшей от неожиданности спине, снова крепко прижимая к себе и благодарно шепчет всё, что вздумается, лишь бы не дать волю накопившейся грусти и слезам от усталости прямо сейчас, ведь грустные слёзы и Арс не должны быть вместе. Даже в одном предложении. Даже если слёзы не его. Арсений заслуживает лучшего, поэтому Антон любит и даёт это понять всеми действиями и словами, на которые способен. Он благодарен не за батончик, а за всего Арса рядом. Здесь и сейчас. Они оба это понимают. — Шаст, мы справимся. Мы идём дальше и всё у нас будет хорошо. Глупые слова, скажет кто-то, однако, от Арсения они всегда звучат так, как нужно для его спокойствия. И он им верит. Он верит Арсению больше, чем себе. Он больше не сомневается. Он любит и его любят в ответ.

Это всё, что им нужно.