К чёрту планы!

Гермиона вошла в кабинет и захлопнула тяжёлую дубовую дверь, наконец-то отрезая себя от размеренного гула Министерства, который особенно раздражал сегодня. Голова раскалывалась, а зелье, выпитое с утра, совсем не помогало. Но она не могла ошибиться в ингредиентах, ведь зельеварение она знала на «Превосходно», о чём не раз упоминал Слизнорт в школьные годы. Головная боль не хотела утихать, нервируя девушку всё больше. Это было странно, ведь вчера она легла спать пораньше и совсем не пила. Она в принципе мало пила — алкоголь не входил в список её увлечений, и даже Рональд не смог её убедить в том, что виски с колой идеальная компания на вечер пятницы. Ей слишком сильно не нравился привкус спирта и последствия в виде возможных головной боли и отсутствии воспоминаний на следующее утро. Контроль — вот что было важным в её жизни. Стук в дверь вывел Гермиону из своих мыслей, заставив сильно сжать пульсирующие виски. Она бы всё отдала за возможность побыть наедине хотя бы пять минут: с того неприятного вечера прошло уже полторы недели, но все как будто сговорились, постоянно выдёргивая её из рассуждений о причинах такого иррационального поведения её бывшего парня. — Войдите, — спокойно произнесла Грейнджер, усаживаясь за простой, но достаточно удобный стол главы отдела по «Защите прав магических существ и иных народностей». Только Мерлин знает, сколько времени и нервов она убила на то, чтобы получить эту должность, однако сейчас она не приносила никакого удовлетворения и уже не казалась девушке таким уж блестящим достижением. — Мисс Грейнджер, вас вызывают в Амфитеатр, — произнёс, осторожно заглядывая в комнату, один из стажёров. — Спасибо, Джонсон, — произнесла волшебница, ободряюще улыбаясь молодому парню, который, казалось, был готов упасть в обморок прямо сейчас только от того, что дерзнул заглянуть в кабинет самой Гермионы Грейнджер, героини Войны и девушки, имевшей ещё сотни титулов, которые она сама уже не упомнит. Джонсон кивнул и тут же скрылся, а Гермиона тяжело выдохнула. Если её звали в Амфитеатр, значит, Кингсли опять собирает глав отделов для собрания. Но почему так срочно? Обычно все получали уведомления как минимум за полчаса, чтобы могли закончить все дела. Это не было похоже на Кингсли, но спорить с Министром и давним другом она бы ни за что не стала. Именно поэтому сейчас она спускалась в лифте на самый нижний этаж, в Отдел Тайн, где и построили Амфитеатр. Официально, конечно, его называли Залом Собраний, однако более простое название он получил за счёт своей формы. Интересно, что задумал Кингсли?

***

В тишине отдела тайн стук каблуков и тихие переговоры были особенно непривычны. Драко ненавидел это место, больше всего напоминавшее ему о войне и меньше всего изменившееся с того времени. Он шёл, гордо подняв голову и расправив плечи, вспоминая, как здесь же шёл Люциус, уже поверженный, раздавленный, не в силах поднять взгляд с пола. Ему не хотелось думать об отце, но он не мог равнодушно идти по мраморному полу, хранящему столько воспоминаний, столько секретов. Он ненавидел себя за то, что согласился на затею Блейза и так глупо поспорил. Нужно было меньше пить и тогда, возможно, сейчас он бы себя ненавидел гораздо меньше. Глупое желание изменить свою жизнь заставило согласиться на такой бред, а ведь он не давал себе таких вольностей с самого поступления на службу в Министерство! Внутренний голос корил, говорил, что он должен вести себя взрослее, достойнее, он же Малфой. Как горько звучат эти слова после войны, после тысяч встреч с отцом, больше похожим на эльфа-домовика, чем на главу одного из самых древних магических родов. Драко ненавидел его. Ненавидел прежде всего за то, что он сдался, что он опустил голову, что он начал унижаться, ползать по полу, молить о пощаде. Тем больше он любил мать: она вышла из зала суда с гордо поднятой головой, достойно аристократке, и ходила так до сих пор, заметно постаревшая от бесконечного пребывания рядом с дементорами, но не растерявшая былой гордости. Воистину женщина с нечеловеческой выдержкой. Голоса стали громче, и Малфой-младший вынырнул из тяжёлых воспоминаний, оглядываясь. Вокруг него были сотни разных людей, и всех их объединяло одно: это были главы отделов Министерства, которых после войны стало ещё больше. Заметив Поттера, он чуть склонил голову, глядя на школьного врага в упор. Тот ответил таким же кивком, продолжая разговор с брюнеткой, стоящей рядом. Драко без труда узнал Грейнджер, слишком часто они встречались в стенах Министерства, но дальше приветствия разговор никогда не заходил. Веселило то, что в «золотом трио» недоставало одного члена, однако он бы и не мог присутствовать: Уизелу так и не хватило мозгов стать хоть мало-мальски значимой фигурой в Министерстве. Как прискорбно. Драко мысленно усмехнулся, внешне сохраняя хладнокровие, и вошёл в просторный Зал Собраний, поначалу ослепивший Малфоя своей яркостью и белизной: после тёмных коридоров отдела тайн Зал был до боли в глазах светлым и приветливым. Сюда, в отличии от всего остального этажа, хотелось возвращаться снова и снова. Люди усаживались долго, и от стоящего вокруг гвалта голосов, шуршания дорогих и не очень тканей, скрипа сидений голова болела ещё сильнее, заставляя нервные клетки уничтожаться в несколько раз быстрее. Он многое готов был отдать, лишь бы лежать сейчас на своей огромной кровати в поместье и слушать превосходную, идеальную, родную тишину Мэнора. И как же он был благодарен Кингсли, когда тот жестом руки заставил присутствующих успокоиться и замолчать. — Спасибо, что пришли так быстро, — начал Министр, обводя взглядом всех присутствующих, — Как вы все знаете, после Второй Магической Войны Министерство Магии решило усовершенствовать свою систему управления, и было решено разделить одну ветвь власти на три. Вследствие этого количество наших отделов увеличилось втрое. Результатом таких преобразований явились соревнования между отделами за право быть «лучшим», а также различные ссоры и даже магические дуэли между нашими сотрудниками. Я считаю, что подобное поведение неприемлемо, ведь мы должны подавать пример дисциплинированности и мудрости остальным. Кингсли сделал паузу, внимательно вглядываясь каждому в глаза, напряжённо нахмурив брови. Он явно хотел, чтобы каждый здесь понял, насколько серьёзны его слова и намерения. И Драко понимал: если Бруствер начал собрание так, то он ни за что не отступится от идеи, которую предложит после. И Малфой очень надеялся, что он просто решил сократить количество отделов, сотрудников или, на крайний случай, увеличить зарплату за соблюдение дисциплины. Однако его не оставляло нехорошее предчувствие, и это напрягало. — Рождество не за горами, и в честь праздника я решил сделать необычное нововведение: с этого дня я ввожу режим Тайного Санты, — волшебники с недоумением переглянулись, пытаясь понять, что же имеет в виду их Министр, и тот, видя, что поняли его лишь единицы - магглорожденные - пояснил, — Это один из обычаев магглов. Незадолго до Рождества они играют в такую игру, тайно даря друг другу подарки. Но я решил усложнить задачу. Малфой сжал кулаки, напрягаясь всем телом и чуть ли не трясясь от ярости. И ради этой чуши он торчит сейчас здесь, когда мог бы вести переговоры с Министерством Норвегии там, наверху?! С таким успехом он мог бы остаться сегодня в Мэноре и притворится, что болеет! Он всегда считал, что у Кингсли не все дома, но чтобы до такой степени! Подождав, пока начавшие было возмущаться волшебники затихнут, Бруствер продолжил: — С этого дня каждый сотрудник Министерства получит свой личный номер. Его нельзя сообщать никому вплоть до 18:00 двадцать пятого декабря, иначе дисквалификация и лишение премии. После вам скажут номер человека с которым вы должны будете переписываться каждый день минимум по полчаса-часу. Для особо занятых будет выделен отдельный перерыв, — Кингсли самодовольно улыбался, расхаживая в своей цветастой, странной мантии, и отчаянно жестикулировал, видимо, для большего энтузиазма, — В письмах нельзя говорить своё имя и должность, а двадцать пятого числа в 18:00 каждый из вас встретится со своим собеседником и будет обязан подарить ему подарок. Надеюсь на ваше благоразумие и спасибо, что пришли.

***

— Я не стану участвовать ни в каком «Тайном Санте» или как его там! — холодно процедил Малфой-младший, как только они переступили порог кабинета Министра, — Мне уже двадцать один год, и я давно вышел из возраста, когда такие игры ещё стоили моего внимания. — Ты будешь участвовать в игре и точка, — спокойно ответил Кингсли, с удивительной стойкостью выдерживая на себе взгляд серых глаз, — Иначе наш контракт аннулируется и родителей тебе не видать. — Да как ты смеешь! — Малфой ударил кулаком по столу, нависая над Бруствером, — Я три года пахал на тебя, как и договаривались, и теперь ты собираешься меня шантажировать?! — Не забывайся, Малфой, — угрожающе прошипел волшебник, — Ты избежал тюрьмы только из-за протекции Поттера, Грейнджер, Уизли и моей. И я искренне хочу помочь тебе, но если ты не будешь выполнять все мои требования, я не смогу заставить чёртов Визенгамот поверить в то, что твои родители исправились. Ты должен быть тише воды ниже травы, иначе мне их не вытащить, ясно? — Ясно, — с ненавистью выплюнул Малфой и, взметнув чёрной с зелёным отливом мантией, вылетел из кабинета, быстро удаляясь.