Доброе утро

Командир спецподразделения Ордена королевских протестантских рыцарей Питер Патрик Фергюсон проснулся в пять часов утра от неясного беспокойства. За окном едва брезжил сентябрьский рассвет, парк тонул в густом тумане. А за дверью, в коридоре, кто-то горько плакал. Точнее, не кто-то, а девушка. И не просто девушка, а сержант Виктория Селес. Ошибки быть не могло: помимо женщин из обслуги, которые ночуют дома, и дежурного медперсонала, не покидающего здания местной больницы, в «Хеллсинге» всего две дамы, и только одна из них не спит по ночам. Хм, а другая в любое время суток точно не станет рыдать – ни посреди казармы, ни в каких-либо других местах… Так он думал, поспешно влезая в первое, что попалось под руку – спортивный костюм. Затем схватил стоявший на тумбочке стакан, залпом допил апельсиновый сок (этого своего пристрастия старый боец откровенно стеснялся, считая ребячеством), стряхнул с усов оранжевые капли, открыл дверь и осмотрелся. Да, так и есть – из полутьмы коридора послышался очередной всхлип и сверкнули два алых огонька. При виде командира бывшая полицейская, сидевшая у стены носом в коленки, немедленно вскочила и вытянулась по стойке «смирно». – Здравия желаю, капитан Фергюсон! (хлюп!) – Вольно, сержант. Что с тобой? Ты уж прости моё любопытство, но, может быть, я смогу тебе чем-нибудь помочь? – Теперь мне уже никто не поможет (шмыг!). Это вы меня простите – наверное, я вас разбудила… – Ничего, я не спал. Но если мы и дальше будем здесь разговаривать, непременно кто-нибудь проснётся. Можешь зайти ко мне… или тебе лучше сейчас побыть одной? – Нет, я, пожалуй, зайду… – Виктория вытерла слёзы и шагнула через порог. Ей сразу стало легче. Здесь не так сильно пахло живыми, как в коридоре – открытая створка большого окна беспрепятственно пропускала в комнату предрассветный холод с запахом тумана и умирающей листвы ясеней. – У меня тут не прибрано… – смутился Фергюсон, торопливо заправляя койку. – Теперь уже прибрано. – девушка слабо улыбнулась и присела на табурет, оглядываясь по сторонам. Действительно, в комнате командира царил безупречный порядок. Кроме койки с тёмно-коричневым одеялом в жёлтую клетку и небольшой плоской подушкой, да табурета, здесь были ещё тумбочка, стол и четыре самодельных полки: две из них, над столом, полностью занимали аудиокассеты, а две побольше, на противоположной стене – книги. Виктория прищурилась по привычке, но в этом не было необходимости – даже если бы капитан не включил лампу над изголовьем (белый стеклянный шар из тех, что вешают над дверями вестибюлей, не добавлял уюта этому суровому жилищу), она всё равно с лёгкостью рассмотрела бы всё до последней мелкой буковки. На первый взгляд библиотека не отличалась разнообразием: десяток видавших виды учебников по военному делу, классический детектив: полные собрания сочинений Артура Конана Дойла, Жоржа Сименона, Агаты Кристи… ух ты, а ещё – вся «Нарния» Льюиса! Но ряды кассет удивили девушку гораздо больше – прежде ей и слышать не доводилось о таких группах. «Clannad», «Chieftains», «Silly Wizard», «Gottard», «Malicorne», «Tri Yann», «Open Folk», "Dir Ha Tann", «Carrantuohill»… Одни кассеты фирменные, другие – копии, подписанные аккуратными печатными буквами на вложенных в подкассетники полосках бумаги, а последняя вообще без опознавательных знаков. Телевизора, полагающегося по штату каждому из офицеров, здесь не было. Вместо него на столе стоял большой музыкальный центр – довольно старый, но первоклассный «Грюндиг» с проигрывателем для виниловых дисков сверху. Свободную от него половину столешницы укрывало толстое стекло, а под ним Виктория заметила три фотографии. Впрочем, ей так и не удалось понять, кто на них изображён, потому что в стекле отражался свет лампы. – Мне даже нечем тебя угостить… – виновато развёл руками капитан. – Не беда, вы же не виноваты, что у меня уже не получается пить ни чай, ни апельсиновый сок… «Надо было вымыть стакан… – краснея, подумал Фергюсон. – Ведь знал же, что у вампиров феноменальный нюх!» – Но разве дело только в этом? – продолжала между тем девушка. – Понимаете, я чувствую, что с каждым днём... и особенно ночью... во мне остаётся всё меньше человеческого. Мне страшно! Огоньки погасли – Дракулина закрыла глаза, а по её щекам снова поползли слёзы. – Не плачь! Поверь, тебе нечего бояться… – мягко сказал командир. Настала тишина, нарушаемая только всхлипами и шмыганьем вампирского носика. А потом… – Ты веришь в Бога? – вопрос Фергюсона прозвучал так же неожиданно, как и самый первый вопрос Алукарда (с ума сойти, ведь это было совсем недавно! А кажется – несколько жизней прошло…) – Конечно! – воскликнула Виктория. – Когда я была… прежней, то всегда молилась и каждое воскресенье ходила на проповедь. И в ту ночь, когда из всего нашего отряда в живых осталась я одна, тоже побежала в церковь – но там был... этот… – её плечи невольно вздрогнули. – Я знаю. Знаю, из чего тебе пришлось выбирать – и могу сказать только одно: ты выбрала не самый лёгкий, но, безусловно, правильный путь. Да, сейчас ты уже не человек – но и не бездушное чудовище, и никогда им не станешь. Если твоя вера в Господа горяча и неколебима, то ты по-прежнему – орудие в Его руках, и так же, как Алукард, будешь нести погибель тем, кто расплатился своей душой за не-жизнь, полученную от сил ада. А упырям – их жертвам, вина которых только в том, что встретились им по дороге, подаришь вечное упокоение. И чем раньше, тем лучше… – Ну да, я знаю: в таких надо стрелять особыми пулями, и желательно – пока они сами не успели никого загрызть… – Верно, Виктория. Господь справедлив. Он отлично понимает, что люди, превращённые в упырей, ни в чём не виноваты. Ведь упыри – это просто тела, действующие по воле вампира, который заставил их после смерти выполнять свои приказы. Бей на поражение, не раздумывая: так будет лучше для всех, а для них – в первую очередь. – И всё-таки до чего же тяжело стрелять в тех, кто ещё совсем недавно были твоими товарищами! – с отчаянием воскликнула сержант. – Похоже, я никогда к этому не привыкну… Капитан, а если от упырей пострадаете вы – мне что, и вас придётся убить? – Не убить, а упокоить, – поправил её Фергюсон. – Не беспокойся, скорее всего, до этого не дойдёт. Командир, ставший упырём, может наделать гораздо больше бед, чем рядовой солдат, поэтому на каждое боевое задание я беру с собой вот это. Он расстегнул нагрудный карман безупречно выглаженной форменной куртки, что висела на спинке кровати, и достал оттуда маленький полиэтиленовый пакетик. В пакетике холодно поблёскивала уже знакомая Виктории посеребрённая пуля – почти такая же, как в «Касулле» у Алукарда, только меньшего калибра. – Это запасная, специально для такого случая – ведь остальные во время операций обычно расходуются полностью. Мне дала её леди Интегра, когда я принимал командование. Ты, должно быть, уже имела возможность убедиться, что превращение человека в упыря – процесс отнюдь не мгновенный: он занимает не менее двух минут. А за столько времени я и сам наверняка успею пустить эту пулю себе в лоб. Лба у меня много, так что не промахнусь… Фергюсон вроде бы едва заметно улыбнулся, но Виктории, судя по выражению её лица, было не до шуток. – Не беспокойся, при таких обстоятельствах это не считается самоубийством, – сказал командир, кладя пулю обратно. – Но если у меня самого не получится – рук не будет, например – то я буду очень благодарен тебе или Алукарду, да и вообще любому из наших, у кого найдутся подходящие боеприпасы, за избавление от упырьей участи… Не унывай, Виктория! Сколько Господь отмерил, столько и проживу – я и так уже немолод, к чему обо мне жалеть? Гораздо хуже, когда гибнут те, кому далеко до старости… – он помрачнел. – Работа у нас опасная, ничего не скажешь. Поневоле задумаешься – а что, если бы моё подразделение полностью состояло из таких, как ты и Алукард? Ведь тогда потерь среди личного состава не было бы совсем. Но это, разумеется, невозможно. Где найти столько вампиров, которые относились бы к людям по-человечески, а не как к источнику пищи, и защищали бы их от себе подобных? Ты – второе такое существо на моей памяти, все же остальные, к сожалению – по другую сторону баррикад. А если даже и наберётся сколько-нибудь, возникнет другая проблема: не хватит донорской крови, чтобы всех прокормить. – Э-э... а что, если учёные придумают синтетическую кровь? – оживилась Виктория. – Кто знает? Возможно, это и случится когда-нибудь, – пожал плечами капитан. – Но ты же понимаешь, что кроме нашей специальной организации и аналогичных ей, об изобретении такого продукта ни в коем случае не должна узнать ни одна живая душа… – Да уж, представляю, сколько появится вампиров, если люди поймут, что теперь для вечного существования не надо никого убивать, а можно спокойно напиться искусственной крови. – кивнула Виктория. – Но ещё больше станет упырей, поскольку далеко не все желающие будут, хм, девственными. Сдаётся мне, что если бы Всевышний хотел населить Землю не людьми, а вампирами, то так бы Он и сделал с самого начала, а раз поступил наоборот – значит, люди должны оставаться людьми и стремиться к совсем иной вечной жизни. Ведь не каждый же попадает в такую переделку, как ты… – Так я сначала даже и не думала, что стану вампиром. Просто когда Алукард спросил: «Хочешь пойти со мной?», сразу поняла, что с ним пойду куда угодно… – Ну так иди с ним и дальше, не жалей о том, что всё так обернулось. Ладно? А то вот плакать отчего-то вздумала… – добродушно проворчал Фергюсон. – Есть отчего… – сжавшись, словно от холода, Дракулина обхватила плечи руками. – Знаете, сегодня, когда я впервые забрела в это здание и почувствовала запах множества людей, то восприняла его… ну, как запах чего-нибудь вкусного… Это было так ужасно! Поэтому я и плакала… – Но подумай сама – смогла бы ты выпить кровь у ни в чём не повинного человека? – Нет, никогда! – Виктория отчаянно замотала головой. – Так чего же ты боишься? Постарайся не думать об этом, вот и всё. – Я даже донорскую кровь не пью… – А вот это зря. Тебе просто необходимо хорошо питаться! – в голосе командира отчётливо зазвучали интонации детского врача. – Кстати, будь ты сыта, тебя не смущали бы никакие запахи. А если будешь голодать, то вскоре вся высохнешь, не сможешь двигаться, и когда понадобится защитить от нежити мирное население – в том числе и тех же доноров – от тебя не будет никакого проку. Неужели Алукард не говорил с тобой об этом? – Говорил. Только я всё равно пока не могу себя заставить… – вздохнула девушка. – Э-э, так не пойдёт. Слушайся своего хозяина во всём, Виктория – и, вот увидишь, всё будет хорошо. А ещё – молись, уповай на Господа! Только Он сохранит твою душу от всякого зла. – Как раз об этом я и хотела спросить! – спохватилась Виктория. – Ведь я уже мертва, так есть ли у меня душа? С другой стороны, если бы её не было, вряд ли у меня сейчас получалось бы грустить и радоваться, и… да мало ли чего – а получается! Но ведь так не бывает, я же умерла… – Ещё как бывает! – уверенно ответил Фергюсон. – Просто ты не умерла по-настоящему, а, наоборот, стала вечно немёртвой, понимаешь? Когда я начинал здесь работать, мне тоже нелегко было привыкнуть к тому, что на Земле есть существа, души которых не покидают тело после смерти. Вот у упырей нет души – одна только распадающаяся плоть, во всём покорная воле их хозяев, низших вампиров. Если упыря не уничтожить, он так и будет бродить, убивая всех, кто ему встретится и не сможет дать отпор – а те, превратившись в ему подобных, тоже будут подчиняться его хозяину. Ни один низший вампир – не только на моей памяти, но и на памяти Алукарда – ещё не отменял своих приказов, поэтому упыри продолжают нападать до тех пор, пока не развалятся на отдельные кости. И только специалисты способны навсегда упокоить нечистых хозяев и их рабов. Впрочем, тебе это уже известно… Но не забывай и о том, что всё в мире происходит по воле или попущению Всевышнего. Твой выбор – не исключение. В ту ночь Господь не призвал тебя сразу, а сделал совершенным оружием в Своих руках… «А разве это сделал не Алукард?» – хотела было спросить девушка, но тут же сообразила, что и её хозяин тоже стал таким не сам по себе, а сперва попущением, затем и волей Господа. – Да, Виктория, ты изменилась. – продолжал Фергюсон. – Но что же из того, что тебе теперь нужно пить кровь, спать в гробу и не показываться на солнце? Зато ты можешь видеть цель в полной темноте на расстоянии нескольких километров, легко управляться с оружием любой тяжести, общаться с Алукардом при помощи мысли… и многое, многое другое. Конечно, все истинные вампиры таковы, но ты, в отличие от большинства из них, употребляешь свои способности на благое дело. И я знаю, что ты не свернёшь с этого пути. Так что успокойся и не мучай себя понапрасну. – Но… но хозяин сказал, что теперь я, как и он – создание Тьмы… – упавшим голосом проговорила Виктория. – Хм… Знаешь, а я отчего-то уверен, что наш Алукард – вовсе не такое уж создание Тьмы, как ему самому кажется. И людям он помогает не только потому, что ему противно существование низших вампиров, и не только по приказу своей хозяйки – а ведь создания Тьмы не должны так поступать. Здесь явно что-то не сходится… – и тут, впервые за всё время их знакомства, Фергюсон улыбнулся не тенью улыбки, а по-настоящему, помолодев при этом лет на двадцать. – Я тоже об этом подозревала… – Дракулина заметно повеселела. – А помните, вы говорили однажды, что в «D-11» я была скорее гостьей, чем бойцом? Да, я понимала, что там от меня мало толку… Ребята, как могли, старались заменить мне семью, с ними я не чувствовала себя такой одинокой, но всё равно там я не была дома… понимаете? А здесь всё по-другому… – Дай-то Бог, чтобы «Хеллсинг» и вправду стал твоим домом, Виктория Селес! – вздохнул командир. – Ты – светлая душа, хоть и дитя Ночи, и непременно займёшь достойное место в нашем рыцарском Ордене. – Было бы здорово… Но меня же нельзя посвятить в рыцари – я не дворянского происхождения… – В наше время для этого вовсе не обязательно быть дворянином – рыцарское звание может заслужить любой, оно присваивается за заслуги перед отечеством. Тебе, впрочем, в рыцари ещё рановато, пока ты только оруженосец – но и это уже немало. – Но если я оруженосец, то чей? – А сама как думаешь? – Ой, ну конечно же!!! – Верно, Виктория. Твой хозяин – один из рыцарей семьи Хеллсинг. Правда, он – Тёмный рыцарь. Ну что же, и такое бывает. – Как замечательно! – девушка тихонько захлопала в ладоши. – А вы тоже рыцарь? – Да, так уж получилось… – даже как-то виновато развёл руками командир. – А кто ваш оруженосец? – Мои оруженосцы – всё подразделение «А»… – ответил Фергюсон с какой-то особенной теплотой и грустью. – Как мало мне известно обо всём этом… – прошептала Виктория. – Ох, ведь я даже имени вашего до сих пор не знаю… – Меня зовут Питер Патрик. Обычно всегда называли вторым именем, но в базу данных почему-то попало только первое, так что здесь думают, что я Питер – и всё тут. – Если честно, имя Патрик вам идёт гораздо больше! – улыбнулась девушка. – А может быть, расскажете, как вы сюда попали? Ну, пожалуйста… – Что ж, это можно… – капитан слегка замялся. – Ведь это было уже после «Бури в пустыне», да? – А, так ты и об этом слышала… Я отвоевался окончательно за две недели до завершения боевых действий, из госпиталя вышел только к Рождеству, и сразу получил заказное письмо. В нём мне предлагали должность начальника охраны на стратегическом объекте. На следующий день я приехал по указанному адресу – и очутился здесь… Фергюсон замолчал, глядя в никуда. Перед его мысленным взором вновь замелькали хлопья снега, пролетающие за огромными окнами кабинета леди Интегры. Терпеливо, как в младшей школе, объясняли тогда Интегра и Алукард капитану в отставке, что от него требуется, а он сидел перед ними в полной растерянности, то и дело вытирая ладонью вспотевшую от волнения лысину да осушая в два глотка очередной стакан минеральной воды. Впрочем, пустой стакан тут же снова наполнял стоявший за спиной дворецкий, его ровесник – в безупречном костюме, с худым неподвижным лицом, длинными чёрными волосами, собранными в пучок, и в пенсне, которое не могло скрыть по-детски озорных искорок в глазах. Хотя дворецкий и старался не показать виду, было заметно, что происходящее доставляет ему массу удовольствия. Что поделать, если бесстрашный спецназовец, не единожды побывавший в нешуточных передрягах – начиная с Фолклендов и заканчивая Ираком – который всегда спокойно смотрел в лицо (точнее, в черепушку) скелету с косой, до сих пор ещё ни разу не видел живого… то есть, конечно, немёртвого вампира. Само собой, Фергюсону и в голову не пришло пугаться этого славного парня в старинной одежде, но уж удивлению его воистину не было предела. Куда проще было привыкнуть к тому, что теперь его непосредственным начальником является девочка лет четырнадцати, два года назад получившая рыцарское звание из рук Её величества. Настоящий же ужас боец испытал чуть позже – когда увидел, как это хрупкое дитя дымит крепчайшей гаванской сигарой не хуже фабричной трубы… Видя, что капитан погрузился в воспоминания по самую блестящую макушку, Виктория не стала нарушать наступившее молчание – только переставила свой табурет с середины комнаты к столу. Теперь она смогла наконец рассмотреть лежащие под стеклом фотографии. На первом снимке держались за руки молодые (лет по двадцать пять, не больше) мужчина и женщина: он в форме военного лётчика, она – в тёмном платье с брошкой в виде кленового листа и подстриженными под каре волнистыми волосами. Было хорошо заметно, что это напечатано с совсем старой любительской карточки после реставрации. Виктории не пришлось долго гадать, кто это – капитан Фергюсон до такой степени напоминал обоих одновременно, что девушка сразу поняла: перед ней его родители. Со второго фото (поновее, но тоже чёрно-белого) смотрели двое совсем юных солдат, в одном из которых она тоже довольно быстро узнала своего командира, хотя у рядового Фергюсона не было ни усов, ни шрама через всю щёку, а его густые тёмные волосы, даже будучи коротко остриженными, забавно топорщились надо лбом и на макушке. Он был серьёзен, как всегда, а вот его товарищ – повыше ростом, светловолосый, светлоглазый и курносый – беззаботно улыбался. Третье – побольше остальных и цветное – сделали не так давно: судя по одежде, парень и девушка на нем были сверстниками Виктории. Они стояли на ступенях какого-то крыльца, а между ними – женщина лет пятидесяти, в белой блузке с оборками и широкой тёмно-синей юбке почти до земли. Её толстые рыжеватые с проседью косы лежали венцом вокруг головы, большие глаза смотрели тревожно, но светло и очень мягко, без малейшей тени суровости, и всё же сходство с хозяином этой комнаты было просто поразительным – таким, какое бывает только у сестры и брата. Девушка тоже походила на мать и дядю, а парень был точной копией своего ровесника со второго снимка – даже улыбка такая же… – Капитан! – тихонько окликнула Виктория, тронув Фергюсона за плечо – Мне кажется, я знаю, чьи это фотографии! – Хм? – очнувшись от своих мыслей, капитан удивлённо взглянул на неё. – Вот здесь – ваши родители. – продолжала девушка. А ещё у вас есть сестра, которая вышла замуж за вашего друга, а это – их дети. – Ты наблюдательна, Виктория. Молодец! – кивнул Фергюсон с довольным видом. – А как зовут ваших родственников, если не секрет? Вы уж простите, что я так расспрашиваю… – Ну, какие уж тут секреты… Скорее, наоборот – мы, сотрудники секретной организации, должны скрывать от семьи своё место работы. «Охраняем стратегический объект» – и всё. В таких случаях не принято переспрашивать. Впрочем, я отвлёкся… Вот это мои родители – Фергюс и Кэтрин, родом из города Патрик, потому и назвали меня так, а Питером – в честь деда по отцовской линии. В тридцать девятом они перебрались в Лондон, и уже здесь отец выучился на лётчика. Всю войну он летал на истребителе, сбил семнадцать самолётов противника, дважды был ранен, заслужил пять наград и звание майора. Да… Отчаянное было время. – Я знаю… – задумчиво проговорила Виктория. – Мы ведь проходили это в школе. Даже песню выучили… – и она тихонько запела: – Мы летим, ковыляя во мгле, Мы к родной подлетаем земле… – Бак пробит, хвост горит, Но машина летит На Божьем слове и на одном крыле! – подхватил капитан, и в ответ на изумлённый взгляд Виктории пояснил: – Мы тоже пели эту песенку в детстве. Её сочинили американцы, но и нашим она очень полюбилась… А это моя младшая сестричка Энн. Она действительно стала женой самого близкого моего друга, Донала О’Доннели. Энни преподаёт в музыкальной школе – учит детей играть на скрипке. Донал, как и я, выбрал профессию военного: он был полковником SAS, и во время войны в Персидском заливе я служил у него под началом. В конце февраля девяносто первого, вскоре после того, как я был ранен, он тоже подорвался на мине, но не выжил… – Фергюсон опустил голову и смолк. – Господи, как жалко! – вырвалось у Виктории. – Да… Я очень скучаю по нему, и Энни с детьми до сих пор всё никак не могут придти в себя. Моим племяникам, Фергюсу и Эллен, как раз тогда пришла пора получать высшее образование, а у нас не было на это средств. Я думал подзаработать, сразу по выздоровлении отправившись в ещё какую-нибудь «горячую точку», но Энни пригрозила, что запрёт меня дома и вообще не будет никуда выпускать. «Уж лучше безработный брат, зато живой» – сказала она тогда. – Если честно, сэр, – негромко проговорила девушка, – я на её месте поступила бы точно так же… – Хм… Поэтому я оставил мысли о контракте. Стал искать работу поблизости – и она сама меня нашла… впрочем, дальнейшее тебе уже известно. Платят здесь весьма неплохо – одного моего жалованья оказалось достаточно, чтобы племянники окончили высшие учебные заведения. Теперь Эллен – хирург в том самом госпитале, где меня поставили на ноги в девяносто первом, а Фергюс работает системным администратором на одной из наших военных баз (тут капитан вздохнул про себя – в отличие от дяди, матери и сестры, Фергюс О’Доннели был убеждённым атеистом и верил исключительно в свою электронику). – Но если бы моё жалование не оправдало даже самых скромных ожиданий, – продолжал Фергюсон, – я всё равно не променял бы работу в организации «Хеллсинг» ни на какую другую… – Я понимаю… Виктория умолкла было, но тотчас встрепенулась, о чём-то вспомнив: – Сэр, а правда, что и Алукард, и Уолтер, и леди Интегра умеют управлять самолётом и вертолётом? – Правда. – А вы? – И я. Да и ты скоро научишься, не сомневайся. – Ух ты… – сержант восторженно приоткрыла рот. – Обязательно научусь!!! Э-э… я, кстати, давно хотела узнать – а сколько вам лет? Вы, наверное, лет за пять до войны родились? – Нет, это просто я так выгляжу… – улыбка снова чуть коснулась жёстких седых усов Фергюсона. – На самом деле я родился в сорок третьем году, пятнадцатого октября, в одном из лондонских бомбоубежищ. – О! Значит, у вас скоро день рождения! – воскликнула девушка. – Пора подумать о подарке… – Самым лучшим подарком для меня будут столько твоих безупречных выстрелов по цели, сколько понадобится, Виктория, – проворчал капитан. – А ещё – не забывай Устав нашего Ордена: никогда не сдавайся и не отчаивайся, ладно? – Есть, сэр! И… можно ещё вопрос? – Конечно, спрашивай. – В дворецком Хеллсингов, Уолтере, и вправду есть что-то необычное, или мне это только кажется? – Знаешь, – Фергюсон пристально посмотрел Виктории в глаза, – таким существам, как ты, обычно ничего не кажется просто так, без причины. Это на мой взгляд Уолтер – самый обыкновенный человек, а тебе, может статься, и вправду виднее, каков он на самом деле. Я слышал только, что в бою он один стоит целого батальона, но ещё ни разу не видел у него в руках ничего, кроме бумаг, подноса или зажигалки. Тут уж сама смотри, если тебе так любопытно… – Спасибо вам за всё, сэр… – тихо заговорила Виктория… но так и не закончила фразы, потому что в следующее мгновение у неё между ушами зазвучал укоризненный голос Алукарда: – Ну и что же ты делаешь, полицейская? Мешаешь спать пожилому человеку… Если ты сама ведёшь ночной образ жизни, это вовсе не значит, что и все остальные обязаны придерживаться того же самого. Ночь на исходе, тебе давно пора в… ну ладно, в постель. У бойцов подъём в семь утра, капитану осталось не больше часа на то, чтобы выспаться, так что отправляйся к себе, да поскорее! – Слушаюсь, хозяин… – пролепетала девушка в смущении. Впрочем, думая, что Фергюсон встаёт одновременно со своими солдатами, носферату всё-таки ошибался… 06 : 00 – высветилось на электронных часах, и музыкальный центр вдруг ожил: раздался щелчок, загорелся индикатор питания и из динамиков послышалось что-то очень бодрое и торжественное, в исполнении духового оркестра. – Ой, что это??? – Виктория так и подпрыгнула. – Марш клана Мак-Грегоров. – Невозмутимо отвечал командир. – Но как? Ведь вы же ничего не включали… – Очень просто. Мой племянник – он вообще выдумщик по этой части – соединил магнитофон с часами, и теперь в то время, на которое выставлен будильник, включается воспроизведение, вот и весь секрет, – ответил Фергюсон, убавляя громкость. – Что тебе сказал Алукард? – Велел идти спать… – улыбнулась Виктория. – Да я и сама уже собиралась уходить. Простите меня, сэр! Я очень вам благодарна… – Можешь не извиняться – я рад, если смог тебе помочь. Надеюсь, ты всё поняла, и теперь будешь по-другому относиться к тому, что с тобой происходит… – с этими словами капитан выключил лампу, потому что за окном было уже совсем светло. Туман, поднимаясь от земли, рассеивал солнечные лучи, и казалось, что золотые ясеневые кроны сияют собственным светом, но у Дракулины от всего этого мучительно защипало глаза. Она со вздохом отвернулась к двери – и тут впервые обратила внимание на какой-то предмет, лежащий над верхним дверным косяком, опираясь концами на крючки для одежды. Предмет был около двух метров длиной и в чехле из промасленного брезента. – А это что такое? – глаза девушки засветились азартом. – Какая-нибудь новейшая противовампирная пушка? – Ну что ты! У нашего подразделения всё оружие в арсенале. А это лыжи… – Понятно... – кивнула Виктория, выходя за дверь. – До свидания, сэр, и доброго вам утра! – А тебе спокойного дня, сержант! Постарайся выспаться хорошенько – сегодня в четыре пополудни у взвода Гарриса стрелковая подготовка. – Я помню! – девушка махнула рукой и скрылась за поворотом коридора. Хлопнула дверь казармы, Фергюсон облегчённо вздохнул – и вдруг понял, что не так в его самочувствии: у него просто-напросто ныла от усталости нижняя челюсть. «Ничего удивительного. Пожалуй, мне ни разу в жизни не приходилось столько разговаривать…» – подумал старый командир, обуваясь в белые спортивные туфли. Его ждала утренняя пробежка – пять километров вокруг штаб-квартиры, а после – тренажёрный зал и ещё одно удовольствие, в котором капитан не привык себе отказывать даже в самые суровые зимы – холодный душ. Утро вступало в свои права. По всему особняку Хеллсингов разнёсся дивный аромат свежесваренного кофе: Уолтер, как всегда, был полностью готов к первому распоряжению Интегры. А между тем где-то глубоко внизу, в подвалах, почти одновременно захлопнулись две крышки: одна – с золочёным крестом, другая – с инкрустированной надписью «Я – птица Гермеса. Я поглотил собственные крылья, и так я был укрощён». День сержанта Виктории и вправду удался спокойным – впервые за последнее время обошлось без кошмаров. Ей снился лес, такой дикий и непролазный, каких в наше время и не бывает. Но в этом лесу она чувствовала себя как дома и проснулась с улыбкой.