боль в зубах вампира.

Ночь, хмурая, тёмная и зимняя. Рейн думает о том, как просто было пережить кошмарный сон в детстве, ведь любая страшилка заканчивалась быстрым пробуждением и походом в комнату родителей. Им не нужно было даже просыпаться, а Рейн мог даже их и не будить, а просто сидеть рядом с кроватью, мог засыпать на полу, а с утра его находили. Сейчас же пойти в комнату родителей он не может, не позволяет чувство взросления. Тем не менее, он уверен, что должен покинуть комнату в пределе получаса, когда перед глазами в дальнем углу около шкафа, почти прижимаясь к каменной стене, мерещится белый, молочный силуэт. Он мутный и какой-то лёгкий – воздушный, словно пар или дым. Пустой. Парень сначала считает, что ему привиделось, ну или плохое зрение играет с ним дурную шутку, но позже, когда это облако не пропадает, он убеждается в обратном. Верующая во все байки про призраков, сущностей, тварей, Стелла настаивает на том, что этот дом проклят и в нём живёт мёртвый хозяин. В общем-то, это была распространённая идея. Патрик, часто оставаясь на ночь у Рейна, говорит, что во сне кто-то будто бы садится ему на грудь, обхватывая руками горло и пытается придушить. Дэрилл старается относиться немного скептично, но ему пока везёт. А вот Рейн сейчас молча пялится на белое облако перед собой. Прошло двадцать минут и парень всё ещё смотрел на это нечто, а в свою очередь нечто не обращало на Рейна никакого внимания. Или же просто безучастно следило за ним. Он немного ёрзает, всё ещё держась пальцами за одеяло, будто бы нечисть намеревается его отобрать. А на самом деле это жутко и ужасно, Рейна не покидали мысли о побеге из комнаты так, чтобы это что-то не побрело белым светом вслед за ним по коридору. Паренёк думает ещё и о том, как может настолько красивый при свете солнца, окутанный пеленой дня дом, с обычными, как его мама говорит " цветом слоновой кости" стенами, окружённый сочной зеленью и с лазурным бассейном во дворе, ночью становиться пристанищем призраков. Для начала, чтобы проверить, действительно ли это что-то вроде облака следит за ним, Рейн высовывает из-под одеяла только одну руку, и готовый в любой момент попрощаться со всеми близкими и самим собой, неуверенно машет ей. Молочное пятно у стены совершенно не двигается, что не может не обрадовать испуганного парня. Он шевелится уже увереннее, приподнимается сначала на локтях, а потом уже и вовсе садится. Сердце сходит с ума в груди, ожидая, что это облако вдруг резко окружит его, поглотит своей пеленой и растворит, после чего он сам станет таким. Бесформенным и бестелесным. Белым и пустым. Плавать по коридорам этого особняка и наблюдать. Рейн потихоньку поднимается с кровати, готовый в любой момент нырнуть назад, при случае, если дымное облако двинется вперёд. Шаги чертовски тихие, но даже при таком условии разлетаются по большой комнате. Ну, а вообще-то, особняк скорее походит на дворец. Богато украшенный внутри, с бархатной мягкой мебелью или резьбой по дорогому дереву, с огромными, во всю комнату, коврами, на каждом из которых красуется свой узор. Дом совершенно не тянет на особняк с привидениями, однако гостей по ночам кто-то душит, а на Рейна больше получаса пялится приведение. Что есть — то есть. Рейн будто бы сам являясь привидением, скользит к двери, которая отворяется с тихим, но даже так пронзительным скрипом. Его шаги сглаживают мягкие ковры, и вот он уже выплывает в коридор. Чуть дальше спальня родителей, а напротив — комната, в которой сегодня гостит дочь маминой подруги, приехавшая издалека. Из этой комнаты вырывается тонкая полоска света, что режет, разбивает, разрывает коридор на две тёмные половины. Рейн на секунду застывает у двери, видя Стеллу сидящую на полу с какой-то книжкой в руках. Сейчас он проходит мимо. Большое окно в конце коридора манит его своим лунным светом, и он тихо бредёт к нему, резко оборачиваясь на скрип откуда-то слева. Там нет комнаты, и лишь только углубление в стене, абсолютно ничем не освещаемое. Поэтому шорох оттуда действительно настораживает, и Рейн, не знающий, куда себя деть, просто останавливается посреди коридора, пытаясь рассмотреть в чистой черноте что-либо. Слишком поздно Рейн замечает силуэт, вырисовывающийся перед ним. Сильно ударив его об пол, это нечто, но не мыльное и пустое, а вполне себе осязаемое и полностью тёмное, под стать той тени из которой оно выползло, прижимает его к ковру, не давая возможности двинуться. Он пытается сопротивляться, пока не чувствует на своей шее что-то острое, такое, что разорвало его кожу в мгновение, заставив потерять сознание. Рейн не знает, сколько показывают часы, когда он медленно и болезненно приходит в себя. Перед глазами всё ещё темно, всё ещё ночь. Или прошли целые сутки? Нет, такого не может быть, кто-то обязательно бы нашёл его и попробовал разбудить. Ну или хотя бы поднял с пола. Рейн поднимается на локтях, а после вообще садится, тихо вздохнув от какой-то странной тянущей боли в шее. Голова немного кружится, и первое время тёмные очертания мебели вокруг вовсе расплываются. Непонятное облако в углу комнаты растворилось, да и после произошедшего, оно бы вряд ли хоть как-то помешало ему вернуться и лечь спать. Чёрная футболка с высоким горлом прилипает к шее неизвестно отчего, но ощущения всё равно не самые приятные, поэтому Рейн поднимается, вначале кое-как устояв на ногах, а после решает вернуться в свою спальню, пока не случилась какая-то несуразная хренотень. Он стягивает с себя грязную футболку, швыряет куда-то под кровать, не задумываясь о том, что вскоре он будет судорожно везде её искать, и заваливается спать. *** Голоса буквально за стенкой прерывают его сон. Только теперь ни в комнате, ни за окном темноты нет, и свет кажется губительно ярким. Настолько ярким, что Рейн чувствует, как кожа на руке, что лежит поверх одеяла с барашками, почти плавится от солнца. Белоснежная кожа медленно красной. Кажется, такой цвет она не принимала никогда. Рейн в ужасе отдёргивает руку, будто его ударили током. Голос за стеной теперь звучит отчетливо. Рейн может разобрать каждое слово: — Я думаю вам надо срочно съезжать из этого дома. - Твердила Стелла дрожащим голосом. — Это хороший вариант для особняка, дорогая. - Послышался голос матери Рейна, хотя она сама понимает беспокойство Стеллы, сама же настаивает на какой-то мистической жути, что не даёт ей спать ночью, но при этом сопротивляется отъезду. — Да тут же кровь на полу! — Снова восклицает девушка. Рейн потихоньку встаёт с кровати, берёт со стула толстовку и подходит к двери, в ожидании новых диалогов. — А Рейн спит ещё? Где он? - Впервые появляется голос папы Рейна. Он звучит также обеспокоенно, как и предыдущие два. Он слышит тихое "блять", но непонятно через дверь, кому оно принадлежит и предназначает. А после стук прямо возле его уха, за дверью, и голос бати: — Рейн, ты в комнате? - Небольшой стук и опять послышался голос. - Всё хорошо? Тогда Рейн дёргает за ручку и открывает. Кивает, мол всё отлично. Отец не выглядит успокоенным, косится то на него, то на пятно крови на ковре посреди коридора. Прошёл день, на удивление ничего страшного не произошло. Девочка гостит, проводит за чтением книг, мать и отец заняты своими делами, а на Рейна жители смотрят настороженно, поочерёдно спрашивая, нормально ли с ним всё, но тот в свою очередь не понимает такого беспокойства. Рейн в очередной раз подходит к зеркалу и в очередной раз убеждается в том, что своё отражение он не видит. Ещё и Стелла бросает фразочку вроде: "Какой-то ты бледный, заболел?". А кожа, как и говорилось, стала чувствительнее к свету. Факты складываются в голове, перемешиваются, создают огромную бурю из мыслей и эмоций, и потом Рейн просто понимает: Какая-то тварь укусила его ночью и теперь он вампир. Крутяк. Его весь день клонило в сон, что не сказать про ночь, он чувствовал себя бодрым и...Живым? Но это не то, что можно сказать про вампира. Теперь же он сидит на кровати, вглядываясь в темноту своей комнаты. Голос в голове, не ясно откуда взявшийся, но явно не с добрыми намерениями, не переставая шепчет: "Укуси, укуси." Рейн ощущает резкую боль во рту, видимо, клыки. Это происходит как-то чертовски быстро, неожиданно, нереально. Он весь как на иголках, нервный и напуганный. Острые плечи опущены вниз, спина кривая, а сам он смотрит куда-то в пол, впиваясь пальцами в покрывало. Парень не знает, что делать. Буквально вчера он был ещё человеком, а теперь он думает пойти к Стелле и рассказать всё как есть, но голос в такие моменты кричит сильнее, до боли, тошноты. Его мутит. Голова идёт кругом, а щуплое тело знобит. "Укуси, выпей крови, крови! Укуси!" Рейн дёргается, поднимается на ноги с противным скрипом, то ли полу кряхтением. Его шаги быстрые и точные, но будто не он куда-то идёт, а его ведут. Быстрее и быстрее в комнату Стеллы, против воли и сознания. Дверь не заперта снова, и снова свет проскальзывает в коридор. Однако она спит. Рейн заходит, а голос в голове начинает радостно гудеть. Крик, призыв, он просто в восторге, он заставляет Рейна подойти к кровати, чтобы потом, обнажив клыки, впиться в шею. Глаза девушки распахиваются в ужасе, а немой крик застывает где-то в горле. Рейн отшатывается, испуганно оглядывая то, что сделал, пока из маленьких аккуратных дырочек на шее белой кожи вытекает кровь. Её очень много, тёмная, она растекается по подушке, источая тепло и приятный для вампира запах, пропитывает ткань. Он хочет выпить её, безумно хочет, но боится и не может, поэтому спешит выбежать из комнаты. Дверь хлопает за его рукой, но звук никак не отрезвляет. Мать, кажется, слышала всё: и тихий крик, и шорох в комнате, и стук двери, поэтому теперь она выходит в коридор сама, сонно и обеспокоенно оглядывается. Ещё жертва и ещё кровь, непонятно лишь, зачем так много, но вампир чувствует,странную жажду, будто при адском голоде. Те пара глотков крови казались ему никчёмными. Он не может сопротивляться тому, что непрерывно слышит у себя в черепной коробке, поэтому двигается резко, с небывалой силой прижав мать к закрывшейся двери. И снова всё повторяется, сдавленный писк — кровосися удивлён, такого звука он не слышал от неё никогда — клыки, рвущие кожу, брызги крови — на пол, маленькими каплями и лужицами, на дверь, подтёками и разводами, — и подступающий ужас. *** Отцу повезло, он в тот момент уехал куда-то в другой город, но раз ни мать, ни Стеллу он не убил, значит и его они позже схватят. Все переносят это по разному. Вампиризм, кажется, нужно сделать отдельной болезнью, причём с гигантским перечнем симптомов: Мать постоянно тошнит, она ходит обессиленная и бледная, хотя сама совсем недавно смеялся над бледностью Рейна. У Стеллы усиливается некая тревожность, она становится ужасно дёрганной, отчего-то ещё и потерянной, её частенько знобит. Рейн же часами спит или прячется по тёмным углам. Но вскоре симптомы проходят. Кроме ноющего чувства голода им более ничего не мешает, и они могут вернуться к работе.