Грустный Арлекин

Владлен выпал из маршрутки чувствуя себя смятым листком октябрьского календаря. Постарался выпрямить спину, и не горбится и не хмурится. Он так устал после суток дежурства... Жутко устал, ужасно устал, а завтра предстоит ещё одно. Домой он шел на чистом упрямстве, одним усилием воли сохраняя бодрый вид. Он свернул с Гороховой, плетясь мимо флигелей, совсем не торопясь. Сам сон как концепция представлялся ему чем-то из другой реальности - слишком много раз за этот день ему хотелось, чтобы реальность оказалась сном, а то и просто уснуть, прямо сейчас и здесь - чтобы всё это просто закончилось. Но каждый раз приходилось прикладывать все силы, чтобы получилось, чтобы успеть, чтобы не подать виду что его, ординатора, что-то затрудняет, или к чему-то он не готов... Да как ко всему этому вообще можно быть готовым, спрашивается? Как можно быть готовым сирене скорой, к мозгам выпавшим из черепа, после удара об лобовое? К тому как с длинных девичьих волос на отпадающем скальпе с тихим звоном падают осколки стекла, на кафельный пол в приемном... Видеть это, чувствовать как по воздуху разливается густой запах крови, такой всеобъемлющий, что почти чувствуешь железо на языке... И сохранять присутствие духа, потому что в памяти накрепко врезавшиеся слова отца, что врачу, который растерян зол или удручен не доверяют ни пациент ни медперсонал, да и сам ты не доктор, а размазня если не можешь взять себя в руки... И он старался, как мог, как умел, а на носилках перед дежурными появлялись всё новые полутрупы. Он не понимал, что те делают здесь, а не в морге. Его поражало, почему они ещё живы, как их вообще можно спасти. Он всю жизнь был убеждён, что если не терять присутствие духа, то справиться можно с чем угодно. Что справиться с любой трудностью помогут юмор и оптимизм... И раньше у него всё получалось, в плановой хирургии он мог зачаровать, успокоить, развеселить и нервных бабушек, и шебутных подростков, обеспокоенных жён и мамаш, даже агрессивных мужчин настаивающих, что у них ничего не болит. Тем не менее, он не нашёлся, когда дежурный анестезиолог, сквозь зубы матюгался на "торчков которых ни одна доза не отрубает"... Он не знал как заставить замолчать парня который выл и выл гулко на одной ноте... И девчонку, ухахатывающуюся над своим пальцем свернутым на сторону... Вот уж у кого позитива на всех вокруг хватило бы. Он раньше не видел прежде никого настолько погруженного в наркотическую эйфорию. Драк с родственниками потерпевших он раньше тоже не видел. И не видел бы ещё столько же. Юмор и оптимизм... Ну да. Где прикажете изящно шутить с родителями пострадавших, когда речь идёт о ДТП со смертельным исходом, которые рвутся оторвать голову - ту самую с выпавшими мозгами - виновнице аварии? Этот содом длился и длился пока не вызвонили Пал-Михалыча, который первым приехал и навел порядок... Он этого уже не застал, ассистировал на операции, а когда вышел застал своего наставника, усмехающимся как доктор Ливси, и убеждающим кого-то на окровавленой простыне что всё будет хорошо. Вот что он, Владлен, должен был сделать, а вместо этого - как язык проглотил. Он открыл подъезд и зашагал по зассаной мраморной лестнице, мимо извитых кованных перил, мимо закрашеных многими слоями масляной краски дверей... Поздоровавшись с выглядывающей из квартиры соседкой, он выслушал несколько минут её болтовни о бессовестном сантехнике из управляющей конторы, и согласился, что это никуда не годится, сочувственно покивал и со всей возможной искренностью выразил надежду что "всё образуется". Тяжкие мысли о том, сколько ещё он выдержит эту работу наваливались с каждым шагом... Дойдя до этажа он удивился - дверь была открыта, и Арина уже поджидала его улыбаясь понимающей улыбкой. - Аннаванна опять со своей ванной? - улыбнулась ему она. Владлен растерялся. "боги, надо изящно пошутить. Надо пошутить, иначе Арина все поймет" - Права руля-лево руля, мчится по морю ногами бурля. - постарался он добавить в голос веселости. - Я бы доплыть до америки мог. - продолжила Арина - Но у Петровых потек потолок! - закончили они вместе эту переводилку, которую оба учили в музыкальных школах. Арина нежно ему улыбнулась, своей чудесной, солнечной улыбкой. Он её приобнял переступив порог. Арина пахла чем-то вкусненьким. Сдобными булочками... У неё сегодня выходной, она весь день сидела дома, и знать не знала о том аде, что творился на дежурстве. Реальность теперь в целом казалось куда страшнее - хоть она и не могла увидеть того, что видел он. Его кольнула неясная тревога от мысли о ребенке, которого она носила под сердцем, какой то смутный страх, для которого не было ни одной настоящей причины. - Иди мойся. - кивнула она, в сторону ванной, стягивая с него шарф - Котлету тебе с гречей или с пюрешкой? - Угу. - отозвался он направляясь в ванную. Он моргнул, и не открывал глаза как будто вечность. Скинув штаны и рубашку он остался перед зеркалом в исподнем. Никакие Аринины котлеты не могли исправить то, как он тощал от работы и связаных с ней нервов. Он подавил вздох, постарался улыбнуться. Не вещать нос, Владлен Вареньевич! Но улыбка вышла всё таки натянутой, чужой... Он встал под душ, надеясь что усталость, тяжесть этого дня смоет водой. Покосился на вешалку и понял, туго соображающим от усталости мозгом, что забыл полотенце. - Плюшечка, принести полотенчико! - крикнул он устало, и как ему показалось слегка жалобно. - Хорошо! - донеслось откуда-то из кухни. Он потер ладонями лицо, пытаясь разгладить хмурое выражение. Увидел пятна чернил на руках, после написания нескольких посмертных эпикризов. Дверь в ванну открылась, но повесив на крюк полотенце Арина не стала уходить. Шторка отьехала в сторону. У него уже не было сил удивляться очередным Арининым чудачествам. Арина сняла трусики, распустила халатик, под его недоуменным взглядом. Такая ладненькая, кругленькая, уже слегка пузатенькая, с распущенными светлыми волосами, сияющая как лампочка на тысячу ват. Оказавшись в ванной она деловито огляделась в поисках мыла, и найдя его, развернула Влада лицом к себе и спиной к душу с решительностью бабы Яги командующей курьеногим домиком. - Давай я за тобой поухаживаю. - Ну что я, маленький что-ли? - устало вздохнул он. - Ты просто очень устал. - она чмокнула его в подзаросшую щеку, и забрав мочалку принялась его лихо намыливать. Он хотел было смутиться и запротестовать, ведь раньше подобные вещи, даже начинаясь вполне невинно в итоге становились прелюдией к какому нибудь разврату. Усталость охватившая его была настолько всеобъемлющей, что даже думать о сексе сейчас было невыносимо тяжко. Но Арина, двигаясь ласково и бережно, казалось вообще не пыталась его возбудить или соблазнить. Запахло лавандой, этим душистым, пробуждающим и резким запахом, который она привезла из Крыма. Запахом их беззаботного счастья, её сумасбродства, смелости и свободы. Повсюду летали хлопья душистой, пышной пены, и он прикрыл глаза, доверяясь жене. Окруженный её нежностью он будто впал в беспамятство, отдавшись её заботе. Она не приставала с обычными непристойностями - только пару раз легонько чмокнула в щеку и в губы, горьким от мыла поцелуем. Её прикосновения скользили по телу, и в конце концов ему захотелось прижать её к себе, обнять, забыть обо всем на свете, и стоять так вечность, пока не отключат воду, но это было так глупо, и наивно, и не решило бы проблем. Закончив смывать пену Арина принялась насухо вытирать его полотенцем, и укутывать в халат. О том, зачем он, взрослый мужчина, позволяет жене так о себе заботится, словно о ребёнке, он подумает в другой раз. Она обняла его и прижала к себе, такая мягкая, сдобная, распареная, и он наконец стиснул её в объятиях. Она крепко чмокнула в щеку. На глазах как-то сами собой выступили слезы. Он прижал её к себе, уткнулся в плечо и плакал. Она просто прижимала его к груди и гладила по спине, по волосам, качала как маленького... Он чувствовал тепло её тела, её доброту, её нежность, и странным образом это вызвало ещё один поток слез. - Тшшшш, мой сладкий, мой хороший, всё хорошо. - она целовала его в ухо, в щеку, в висок. Он чувствовал как она мягко прижимается к нему - нежной грудью, упругим, круглым животом... Его чудесная женушка. - что случилось мой хороший? - Ничего. - шепнул он едва слышно - ничего, всё хорошо. Просто тяжелый день. Он постарался улыбнутся, и у него даже получилось. Он старательно вытер слезы делая вид, что ничего страшного не было. Какой-то жуткий день. Столько смертей, одна за одной, нелепых и бессмысленных, которые можно было бы предотвратить... - Всё хорошо, Ариша - он постарался снова улыбнутся ей. - просто много бумаг... Но улыбка не держалась на ноющих от усталости мышцах, слезала, как смытая водой. - Егор сказал, что к вам привезли ту аварию со Скандинавии... - прошептала она. Он хотел соврать, но лицо его выдало, губы дрогнули, перед глазами снова встала смеющаяся девчонка с пальцем... Он зажмурился. Арина обняла его крепче, целуя мягко и легко, улыбаясь своей ласковой улыбкой, и он уткнулся ей в плечо снова, крепко прижавшись пряча беззвучный, дрожащий всхлип. - Всё хорошо... - шепнул он - Со мной всё в порядке... - Я люблю тебя котенок. - шептала она - Ты у меня умница. Самый лучший на свете. Я тебя люблю... -Прости... Видишь какой я жалкий враль... сам говорил, что можно всё исправить с помощью юмора и оптимизма, и разревелся как горе луковое. - он горько усмехнулся - Ты мое сладкое горе - она легко его поцеловала - ничего ты не разревелся. Просто мы в душе и тут мокро. Он улыбнулся, и на этот раз улыбка уже не исчезла смытая волной боли из глубины души. Мир снова обретал равновесие, возвращался к привычному... Возвращалась способность чувствовать, улыбаться, шутить... Дар напомнить себе и окружающим вовремя что не все так плохо... "я люблю тебя" - шепнул он Арине на ухо. - Я тебя тоже. - ответила она и провела рукой по его волосам откидывая их со лба, и с озорством улыбаясь. Ариша хихикнула, и он спросил, со странной хриплостью, сквозь ком в горле: - Чего ты? - Ты похож на итальянского гангстера. - На Капоне? - Скорее на парня из "острых козырьков". Который с зубочисткой. Такого зализаного. - На армянина с рынка я похож. Напомаженого. - он глухо хмыкнул. - На гордого сына гор! - усмехнулась Арина - не поможете выбрать арбуз, гражданин армянец? - Вот этот, самый сладкий ягода! - рассмеялся он притягивая Арину к себе, и кладя руки ей на округлый живот - самый спелый, вах какой арбуз. Арина смущенно захихикала, а он поцеловал её в ушко, продолжая гладить по животу. Усталость куда то пропала, сменившись сонной истомой. - Пошли скорее ужинать, пока ты не уснул прямо тут. - чмокнув его в щеку шепнула Арина, открывая дверь ванной.