Волчонок

…Уэнсдей тоскливо оглядела заведение, где приятно пахло свежим кофе и выпечкой. Её взгляд непроизвольно задержался на барной стойке: за ней хлопотала темнокожая девушка с миловидными чертами лица и приветливой улыбкой. Как только она завидела Уэнсдей, та сиюминутно отвернулась, поморщившись, ничего не произнеся вслух, но мысленно отметив, что находит её улыбку омерзительно приторной и неискренней. А как только тонкие пальцы девушки коснулись кофе-машины, — той самой, которую она, самодовольно усмехаясь, с лёгкостью привела в исправность, впервые оказавшись здесь, — ей и вовсе захотелось кинуть в невинную баристу что-то очень тяжёлое. Разумеется, даже по глазам Уэнсдей об этом бы никто не догадался, ведь она уже давно привыкла превосходно прятать свои эмоции за леденящим душу, немигающим взглядом исподлобья. — Эй! — Чья-то тёплая рука сжала её плечо. Даже не оборачиваясь, она поняла, кто стоял позади неё, и ответив лишь кивком, стремительно направилась к самому дальнему месту. Спутница поспешила за ней, чуть было не сбив пару дымящихся кружек с латте, стоявших на одном из столиков. — Я хотела сидеть у окна. — Шутливо буркнула Энид с наигранной обидой, присаживаясь напротив подруги. — Можешь сесть на моё место. — Уэнсдей пожала плечами. Порой волчицу напрягало её равнодушие, и до такой степени, что она начинала сомневаться в том, способна ли эта готическая королева тьмы хоть на какие-то чувства. Уэнсдей поднялась с диванчика, и жестом указала ей на него, приглашая присесть. Энид легко подскочила со своего места, и, плюхнувшись на мягкую поверхность, решила дождаться, пока подруга пересядет, и только потом помахать рукой официантке. Но этого не последовало: вместо того, чтобы усесться напротив, Уэнсдей опустилась туда же, придвинувшись к Энид практически вплотную, и скрестила руки на груди. Волчица вопросительно вскинула брови, но возражать, кто бы мог подумать, не стала. От волнения она поджала губы, и принялась барабанить разноцветными когтями по деревянному столу. Раньше Уэнсдей не подпускала её к себе, даже чтобы просто по-дружески обняться, а теперь… Больше всего на свете ей хотелось верить: это хоть что-то значило, это было не просто так, это… — Как здесь всё непривычно. — Нарушила тишину Уэнсдей, не заметив явного смущения Энид. Или сделав вид, что не заметила. — Ты о Тайлере? — Осторожно поинтересовалась волчица, — Мне тоже очень жаль, что всё так вышло. — О, вовсе нет. Дело совсем не в нём. Тем более, Тайлер — подонок. Я ни о чем не жалею, разве что… — Она вздохнула, — Воспоминания. Это был первый раз, когда Уэнсдей Аддамс так с ней откровенничала. Что ж, всё действительно изменилось, и для Энид — далеко не в худшую сторону. — Но ты ведь… Он ведь тебе нравился? — Тон девочки-оборотня стал ещё более осторожным, и в особенности потому, что она задала этот вопрос, надеясь услышать от подруги в ответ одну конкретную фразу. — По крайней мере, я так думала. — Задумчиво произнесла Уэнсдей. «Ах вот как…» — у Энид более не оставалось сил надеяться. Вместо того, чтобы задуматься над прозвучавшими только что словами, она погрузилась с головой в свои домыслы и переживания, не обратив внимание даже на то, как к их столику подошла улыбчивая официантка. На что она только рассчитывала? На то, что если верить, то желаемое станет возможным? Как же это всё глупо… Губы Энид еле заметно дрогнули, и она тихонько всхлипнула. На протяжении многих лет она убеждала себя в том, что плакать — это нормально, и всё же, никогда, вплоть до этого момента, не позволяла себе разрыдаться при одной единственной девушке, имя которой — Уэнсдей Аддамс. — Я сказала лишь то, что я так думала. — Как только сотрудница кофейни отошла, Уэнсдей повернулась к подруге, заставив её ещё больше напрячься тем, что положила свою ладонь ей на спину. — Но не сказала, что я не… — Ошибалась? — Перебила Энид. Вероятно, терять было уже нечего, а вот упустить возможность, не зацепившись за последний, крошечный осколочек надежды, она попросту не могла. — Да. — Впервые за эту длинную неделю, которая следовала за их грандиозной победой, Уэнсдей удосужилась скривиться в подобии теплой улыбки. Любой другой бы в эту минуту окончательно убедился в том, что Аддамс — неисправимый кусок льда, но только не Энид. Для Энид эта вымученная, но такая искренняя улыбка означала весь мир. — Так значит… Уэнсдей ничего не ответила. Ведь признания в любви — это совершенно не по её части. Вместо этого, она прижала к себе взволнованную девушку-оборотня, и дрожащими пальцами провела по её шелковистым, светлым волосам, задерживаясь на блекло-розовых прядях, словно играя с ними. — Тогда, в лесу, — Прошептала она, опаляя своим горячим дыханием щеки Энид, спустя пару минут полного молчания, — Когда ты вышла из-за деревьев, вся в крови, я подумала что потеряла тебя. Подумала, что никто больше не будет докучать мне нелепой попсовой музыкой, заставлять днями напролет ходить по торговым центрам, и надоедать с этими чертовыми обнимашками и парными шарфами. Энид, не сказав ничего в ответ, порывисто обняла её, вцепившись нечаянно выпущенными когтями в тонкую ткань чёрного пиджака. Да, всё должно было закончиться именно так. Она стала оборотнем, она победила хайда, и самое главное — неприступная тёмная леди стала её. — Так ты правда не забудешь меня? — Как я уже говорила: в следующий раз, когда меня стошнит при виде радуги, я обязательно вспомню тебя… Волчонок. — Усмехнулась Уэнсдей. — Ведь учебный год закончился… — Вздохнула Энид, всё ещё краснея от неловкости. — Эй, помнится мне, кое-кто всю неделю напоминала о том, что приглашает на лето к себе. — Уэнсдей хмыкнула, и потрепала её по взъерошенным кудрям. — Ваш заказ готов! — Раздался голос официантки. Она подошла к столику, и увидев прижавшихся друг к другу девушек, неловко перевела взгляд на окно, и поспешила удалиться. Энид непринуждённо рассмеялась, заметив её реакцию, а Уэнсдей лишь проводила её своим фирменным убийственным взглядом. За окном царила совершенно нормальная для Джерико суета, одна за другой проносились машины (большинство — со стороны Невермора), а на всю маленькую кофейню стоял запах клубничного латте, которое Уэнсдей заботливо заказала для Энид, вовремя вспомнив о том, как часто она упоминала свой любимый напиток.