Ты затащил меня в свой симбиоз

      Спальню освещали лишь огни ночного города. Окна выходили на трассу, чье движение с наступлением темноты сбавляло темп, становясь более размеренным и умиротворяющим. Хозяин квартиры — офицер полиции Джонс — упирался боком в откос, тоскливо окидывая улицу взглядом. В такой поздний час да лежать на кровати, лениво плюясь в потолок… Но постойте. На кровати кто-то лежал. Кто-то чужеродный не только для этой квартиры, но и для всего человеческого организма. Кто-то, кто, в отличие жившего тут лейкоцита, разил жженой плотью, однако в то же время спокойно, даже скучающе сминал под собой простынь. Красная оболочка, внушительный коготь на левой руке и пронзительно-желтые глаза. Не иначе — вирус. Но что тот забыл в спальне Осмозиса?       — Хей, Джонс, — игриво закусил губу он. — Так и будешь вытирать об себя шторы? Не хочешь заняться чем-то куда более увлекательным?       — Отвянь, Трэкс, — нехотя откликнулся лейкоцит. — И так от тебя тошно.       — Даже не посмотришь на меня? — саркастично усмехнулся гость, по-театральному разыгрывая обиду. — Еще немного, и моя самооценка пошатнется. И так тут с тобой тухну от безделья. Так весь свой потенциал растеряю.       — Да ла-а-а-адно! — уже оживленнее протянул Осмозис. Настолько оживленнее, что развернулся к вирусу лицом. — Куда делась твоя уверенность, Трэкс? Я уже начинаю переставать тебя узнавать. Не уж-то ли я настолько хороший лейкоцит, что смог усмирить вирус вроде тебя?       Вирус самодовольно прищурил глаза. Полицейский в приподнятом расположении духа ему нравился гораздо больше. Такой полицейский определенно разжигал в нем… интерес.       — Обычно это я заставляю других гореть. А ты хорош… Твой прадед точно с корью только боролся? — двусмысленно спросил Трэкс.       Лейкоцит приподнял бровь и окинул его недоумевающим взглядом с головы до ног.       — Не думаю, что ему было бы интересно изучать поведение вирусов как-то так. За такие гадкие мыслишки ты напрашиваешься на мой курок в своей глотке.       — О-о-о, до тебя наконец-то доходит, Джонс. Давай, накажи меня, — облизнулся вирус. — О нашем симбиозе напишут столько статей, что это будет самая порнографическая глава в учебниках медицины.       — Стыдоба-то какая с вирусом сношаться, — брезгливо приподнял губу Осмозис.       Подойдя к кровати, полицейский вцепился рукой в изголовье и угрожающе навис над гостем.       — Симбиоз? — схватил он его за подбородок. — А какая мне выгода от союза с тобой, Трэкс? Ладно ты, я тебе даю крышу, теплое место под задом и свои две дырки. А мне что с этого?       — Ну, не знаю… — ехидно улыбнулся вирус. — Например, благодаря мне тебе не приходится носить бремя холостяка и судорожно цепляться за случайные связи.       — Вообще-то у меня могла бы быть девушка, паршивец!       — Пф-ф, а я лучше. Девушки, они такие… предсказуемые, тривиальные. Они природой запрограммированы на ожидание внимания к себе мужчин с далее идущей копуляцией и продолжением рода. Разве не веселее обмануть ожидания матушки природы и заниматься однополым коитусом чисто ради удовольствия, без цели наплодить себе подобных?       — Тебе повезло, что я сильная иммунная клетка, иначе наш коитус давно привел бы к моей смерти… Да и ты меня силой затащил в постель. Неужели тебе настолько это нравится?       — А тебе? — продолжал язвить Трэкс. — Такой сильный мальчик, но все равно не смог противиться мне? Ха-х, я бывал во многих людях и повидал много чего. Я настолько привык не привязываться к месту, что постоянно жажду огня. А ты?       Осмозис заскрежетал зубами и отвел взгляд. Между ними двоими возникло напряжение. Лейкоцит встал в полный рост, скрестил руки на груди и повернул голову в бок.       — Вообще-то я пытался тебе противиться! Но ты!.. Ты как будто бы специально напор сделал сильнее, чтобы свои грязные дела сделать.       Трэкс тоже встал, подошел к лейкоциту и развернул его лицом к себе, уткнувшись когтем в ямку на подбородке.       — А, а, а, Джонс! Я заразный, но не грязный. Из грязного у меня только танцы с тобой в одной постели. Я даже не напирал, ты от одних моих слов уже поплыл.       Он съежился, но едва ли дернул хотя бы одним мускулом на своем лице. Коготь больно впивался в нежную голубую мембрану, что заметно краснела не то от смущения, не то от злости.       — Неправда! Не плыл я от твоих слов! Ты себе всё выдумал!       — Да ладно тебе, не ломайся, Джонс. Даже если и не плыл, это не имеет значения. Я уже в твоей постели, в твоей тачке, на фотке в твоем кошельке и в твоей памяти.       Осмозис уперся глазами куда-то в пол.       — А что, большой мальчик насупился? Обиделся? Так накажи. Накажи меня, Джонс. Я видел у тебя в кармане куртки наручники. Будь хорошим полицейским, воспользуйся ими.       Лейкоцит отстранился и закрыл лицо руками. Хриплый, низкий, томный голос Трэкса выбивал землю из-под ног. Осмозиса накрывали противоречивые чувства. Он уже не мог ровно дышать.       — Ты отвратителен, слышишь?! Ты! Мне! Отвратителен! Но блять… Ты каким-то образом затащил меня в свой симбиоз. Я ненавижу это чувство слабости перед тем, с кем должен был бороться…       — Это не слабость, это расширение кругозора. И самую малость твоего зада.       Вирус не унимался. Его агрессивный флирт и напор казались такими естественными, что было невозможно сопротивляться лившимся в уши словам. Ехидство и перчинка сарказма в голосе подстегивали продолжать эту игру.       — Замолчи! — обнимал себя за дрожавшие плечи Джонс. — Почему тебя не интересуют себе подобные?       — Если бы меня интересовали себе подобные, я бы не кочевал с места на место и был бы банальным грибком на ногтях, чей смысл — бесконечно почковаться. К тому же я вирус, а не бактерия. Вирусы не сношаются друг с другом, а лишь паразитируют на других клетках, плодя в их хрупких телах себе подобных.       — Я уже давно понял, что ты для этого меня и используешь, а ещё для своих гряз… заразно-отвратительных желаний.       — Джонс, ты такой наивный. Сколько раз я говорил тебе не пропускать мои слова мимо ушей. Что я минуту назад говорил про тривиальность и матушку природу? К тому же, если бы я был склонен размножаться, я бы уже давно обзавелся личной армией своих маленьких копий, а не нанимал всякий мусор из подмышек.       — Ты токсичный ублюдок и просто зараза!       — Да, и мне ничего не жмет. А тебе? — Трэкс подкидывал угли в костер разговора, все больше и больше выводя Осмозиса на эмоции.       — Однажды ты всё-таки уйдешь отсюда, — поджал тот губы, — и я вновь спокойно заживу. Может даже с Леей что-то получится, а ты просто исчезнешь.       — Оу, сейчас расплачусь. Мальчик испугался, что у него отнимут его любимую игрушку…       Вирус упал на кровать и пикантно распластался на ней.       — Так вцепись в нее всеми зубами и никому не отдавай.       Он демонстративно расстегнул ширинку. Звук пронзил все тело лейкоцита, вызывая дрожь. Его неровное дыхание стало заметнее глазу. Это провокация точила камень принципов, на котором Осмозис уже еле держался.       — Мерзость… — пытался изобразить он отвращение.       — Тогда почему ты голый, а не в скафандре дезинфектолога? — язвил в ответ Трэкс.       — Потому что… — прикусил губу, краснея, Джонс. — Потому что ты мне спокойно уйти не дашь!       — А я тебя разве держу? Мои руки сейчас за головой. Я даже сам предложил меня приковать к кровати, а ты все ломаешь комедию. Просто признай, что нами движут одни и те же желания. Почитай на досуге, что такое гедонизм.       — Признавать, что мне нравишься ты?! У тебя просто непомерное эго!       Наручники нарочито громко зазвенели в руках лейкоцита. А вирус, как назло, облизывался, завидя блеск металла. Джонс с силой схватил Трэкса за запястья и приковал к изголовью. Вирус игриво поднимал брови, намекая продолжать действовать.       Полицейский одним резким рывком расстегнул рубашку гостя. Было слышно, как отрывались, падали и катились по полу пуговицы. Тело соблазняло своим рельефом. От него как будто веяло жаром. Каждый изгиб мускула пробуждал в сознании неприличные мысли.       — Да, непомерное, — томно шептал вирус. — Впусти его в себя, почувствуй его всем своим телом. Его хватит на целую ночь и на легкий минет утром.       — То, что тебе удалось стать таким мускулистым мачо, убивающим людей за трое суток, ещё ничего не значит.       А сам противоречил своим же словам и стыдливо водил рукой по мускулам Трэкса. Чувствовал покалывание от каждого касание. Нет, не как от когтя. Это были его собственные ощущение. Осмозис… Он не признавал, что был возбужден. Он до последнего держался за призрачную «правильность», но его уже тянуло на дно.       — Ты за кого меня принимаешь, малыш? Я бы давно тебя убил, но от тебя живого удовольствия больше, чем от твоей мертвой оболочки. Я несу смерть, а не ебу ее.       — Любишь забалтывать всех и каждого, я смотрю, — провел по его губам Джонс. — Трэкс, однажды я откушу тебе ебало.       — Мальчик, начни хотя бы с моего языка, пока что твои слова меня максимум умиляют.       Осмозис сорвался с цепи и вгрызся в губы вируса. Жадный, голодный поцелуй. Слюна обильно стекала по подбородкам. Он прокусил Трэксу язык, но тот был и не против. Стоны, что зарождались где-то в груди и сдавленно выходили наружу. Трэкс чувствовал, как заведенно потряхивало тело бравого офицера полиции.       Но Джонс снова отстранился, все сохраняя попытки ухватиться за некие «нормы», что все это время заставляли лейкоцита разрываться в противоречиях.       — Если честно, то мне кажется, что женские губы куда приятнее и мягче.       — А я тебе не кристаллик сахара из колы Фрэнка. Ты знал, на что подписываешься. В конце концов, почему-то ты выбрал именно меня, а не Лею. Что тебе помешало? Она кажется вполне свободной и доступной. Дай угадаю… С такими, как она, всегда можно успеть покувыркаться, а я такой один? Свято место пусто не бывает, а, Джонс?       — О чём ты вообще говоришь, мерзкая порошица? Возомнил себя моей родственной душой?       — Ничуть. Видишь мои трофеи? Они из разных людей, но они одинаковы. А ты уникален… Такого трофея у меня еще никогда не было. Не ломайся, Джонс, ты уже проиграл мне, оказавшись на моем пути.       — Я уж точно не прогнусь под тебя полностью, Трэкс, не надейся тешить своё мерзкое эго об меня…       — Святая наивность. Ты умудряешься не замечать, что прогибаешься даже верхом на мне, Джо-о-о-о-онс. Пытаешься доминировать, но твоя промежность протекает, как у голодной течной суки. Просто признай, что тебе нравится, как горит мой хер в твоей заднице.       Осмозис пытался злобно хмуриться, но предательски неровное дыхание делало все старания напрасными.       — Замолчи! Просто замолчи! И я тебе не течная сука! Я терплю твой хер в своей заднице, а унижать таких, как ты, это благое дело.       — Унижать мазохиста силой? Не смеши меня. Да и терпеть мой хер не обязательно, тебе ничто не мешает выбрать одно из двух: или слезть и выйти за дверь, или ловить кайф от процесса. В конце концов, я тебе нужен, Джонс. Твои половые подвиги, которыми ты пытаешься взять на слабо Лею, не более, чем пыль в глаза, неподкрепленная делом. Я ведь знаю, как у тебя едет крыша от нереализованного желания. Дрочка уже давно не спасает тебя. Кому и что ты пытаешься доказать, Джонс? Себе, что честность перед обществом предпочел честности перед собой и своими желаниями?       — Молчи, подонок!..       Осмозис почти рычал, и это действительно бы звучало угрожающе, если бы он не сидел прямо на Трэксе и не прятал стыдливо своего взгляда, прижавшись лицом к его плечу.       — Ну, все, большой мальчик, успокаивайся. Мы ж с тобой играем во взрослые игры, а не в песочнице копаемся, — вирус опалял его ухо своим шепотом. — Прижмись к моему телу, ощути его каждым микрометром своей кожи. Ты же хочешь. Хо-о-о-о-очешь. Не стыдись своих желаний. Ты уже не сопляк из гетто, ты можешь себе позволить взять все, что захочешь, и наплевать на чужое мнение. Ведь не оно тебя ебет, а я.       Лейкоцит вцепился в плечи вируса, не в силах сопротивляться силе его слов. Он сгорал от них. Таял. Плавился. В нем умирал офицер, что отчаянно и безнадежно держал оборону.       — Ты мне противен, сука, противен… Но я не знаю, почему меня к тебе тянет, мерзкий ублюдок. Я очень хочу уйти, но почему я не могу этого сделать?       — Не пытайся врать себе. Ты просто не хочешь уходить. Тебе это не нужно, ты ничего с этого не получишь. Эйфория от свободы продлится лишь миг, а потом ты начнешь изнывать и искать случайные связи, чтобы почувствовать то же самое, что и со мной. Но с другими не будет, как со мной. Я уникален, а они… Таких, как они, тысячи в теле Фрэнка. Перепробуешь их всех, едва ли обнаружишь различия. Давай, водила, заведи меня. Заставь меня реветь. Докажи, что ты можешь объехать не только служебную тачку.       Продолжая рвано дышать, Осмозис еле сгреб себя с груди Трэкса и выпрямился. Рука снова очертила линию вдоль торса вируса, что манил пересечь точку невозврата в очередной раз. Как и в прошлые ночи. Все повторялось, но полицейский каждый раз пытался держаться и ломался, как в первый.       — Знаешь… Что-то мне нехорошо стало от такой заразной шлюхи, как ты.       — Тебе нехорошо, потому что твое тело заебалось терпеть твою ложь. Прислушайся к нему, оно хочет ровно того же, что ты пытаешься подавить в себе. Давай же, получи, наконец, удовольствие. Отключи мозг и самобичевание, потому что сейчас они пригодятся тебе в последнюю очередь.       — Всё-таки ты отвратительнейшая зараза!       Джонс с остервенением стянул с того брюки — с таким самозабвением, что оставил царапины на его бедрах.       — Наконец-то ты начинаешь действовать! Хороший мальчик.       Лейкоцит нагнулся к руке вируса и облизнул его пальцы с громким причмокиванием, от которого все сводило в липком удовольствии.       — А такое твоей извращённой душе нравится?       — Я бы предпочел, — слегка лукавил Трэкс, — чтобы ты своим язычком шерудил в местах куда более интересных, чем моя рука.       Не выпуская его запястий из своих рук, Джонс вжал Трэкса в подушку своим поцелуем. Он жадно целовал его, переплетая языки, но вирус делал это с куда более зверским аппетитом. Он покусывал уголки губ офицера и агрессивно проталкивал свой длинный язык в его глотку. Он наконец-то заставил его отдаться — добровольно, без манипуляций и шантажа. Искренне, страстно, с желанием в глазах.       Трэкс закинул ноги на талию лейкоцита и прижал ими к себе. Тот извивался, лип к его коже, терся об его горящий пах. Осмозис трепетал, словно и не было тех разов. Он волновался от мучительного ожидания, пускай оно и подходило к своему концу. Джонс снова прилип к грудью к его широкому торсу. Рука соскользнула с запястий и вцепилась в волосы вируса. Тот застонал, блаженно закатил глаза и подался головой навстречу нежным голубым пальцам.       — Я больше так не могу!!! — разорвал поцелуй лейкоцит.       Он с треском порвал боксеры Трэкса.       Скольжение.       Осмозис сполз бедрами на пах вируса.       Липкие, обволакивающие звуки.       Бурление в низу живота.       Их тела слились воедино.       — Я же говорил, что ты теплый и влажный, — томно прохрипел Трэкс. — Ты кого обмануть пытался, Джонс?       Лейкоцит ощущал жар и прожигающие искры. Приятное покалывание. Хотелось еще. И еще. И еще. Это чувство нарастало с каждым движением, с каждым толчком. Осмозис прогнулся назад и запрокинул голову кверху. Потолка едва заметно касалось желтое сияние. Это член Трэкса просвечивал сквозь его прозрачно-голубую кожу. От одной мысли, как он горит внутри него, хотелось неприлично громко стонать.       — Давай, Джонс, продолжай двигаться! Выжми из меня все, получи как можно больше от этого. Почувствуй, как жар пронимает все твое тело, как хочется всего да побольше. Ты ведь хочешь этого, забери свое. Ты это заслуживаешь, как никто другой.       Слова вируса снова заставили прижаться к обжигавшему своей соблазнительностью телу. Лейкоцит тяжелее задвигал бедрами, потянул Трэкса за волосы и впился зубами в его шею.       — Пометить меня решил? Боишься, что я сбегу? — подразнивал вирус.       — Замолчи, подонок, — прорычал тот в ответ и сильнее вцепился пальцами в пряди. — Сам же говорил, что ты мазохист…       — Да, говорил, а что? Тебе показалось, что мне было больно? Так мило с твоей стороны. Но я бы предпочел, чтобы ты страстнее отдавался полировке моего хера своим очком, а не вот этим взглядам, как у эритроцитов в пизде монашки.       Джонс до одури вгрызался в шею Трэкса. Засосы и укусы оплетали ее, как ошейник. Вирус шипел сквозь зубы, цокал языком и смаковал взглядом каждое движение лейкоцита, что покорно отдавался ему.       — Как же ты меня заводишь… — теперь уже его дыхание обрывалось.       Трэкс получал поистине мазохистское наслаждение от того, как Осмозис вгрызался в его тело. Зубы лейкоцита не обделили вниманием и скулы, что своей остротой врезались глубоко и надолго в самую подкорку сознания.       Джонс опять выпрямился. Он старался насадить себя на член Трэкса как можно глубже, выдолбить им себе все внутренности, чтобы мембрана трещала изнутри, чтобы не оставалось ничего, кроме пожара. Лейкоцит сгорал, но ему все было мало. Этот жгучий перец — как наркотик — вызывал привыкание, желание усилить ощущения от прихода и, как итог, зависимость.       Офицер полиции был зависим от своего криминального элемента.       Проблеск сознания.       Его хватило, чтобы лишь ненадолго перевести дыхание. Взгляд приковало к широкой груди вируса.       — Нравится? — заметил Трэкс и усмехнулся. — Хочешь попробовать на зубок?       — Вечно ты меня… ах-х-х! Провоцируешь…       — Я даже не пытался, ты сам очень податливый. Просто позволь себя подтолкнуть в правильном направлении.       Снова этот провоцировавший своей глубиной голос. Он склонял, подчинял себе. Осмозиса не пришлось долго уговаривать. Беспорядочные, голодные укусы усыпали грудь вируса, который был только рад подставиться под них. Мембрана лейкоцита становилась все нежнее, теплее и податливее. Когда казалось, что искры уже не могли прожечь сильнее, Джонс убеждался в обратном. Возбуждение переполняло, разрывало, требовало дать выход всем тем ярким, головокружительным ощущениям. У него едва оставались силы нависать над Трэксом. Он лежал на его торсе, двигая бедрами по инерции. Руки словно зажили отдельной жизнью и переплелись с пальцами вируса.       — Как же… как же… жарко… Почему у тебя такие… такие красивые руки?..       — А у тебя богатый внутренний мир, детка. Давай, Джонс, кричи, пока мы оба не лопнем! Не сдерживай себя! Отдайся этому! Заставь меня оглохнуть!       — Ах-х-х-х… Кончи… в меня… Трэкс…       Очередной поцелуй, от которого болели губы. Осмозис, его взгляд и рассудок — помутненные, их заволокло пеленой страсти. Концентрированное желание, которое завладело им всем без остатка, не оставив и тени сомнения.       — Ты этого хочешь?! Скажи мне! Ты этого хочешь?!       — Да! Да! — держался за плечи вируса лейкоцит. — Умоляю! Возьми… меня.       — Тогда заставь меня кончить! — прорычал тот в ответ.       Джонс шипел и мычал сквозь зубы, чувствуя, что уже на пределе. Трэкс жадно глотал воздух в такт движениям голубого силуэта перед глазами и пожирал взглядом его трепетавшее тело, что вот-вот начнет гореть желто-красным огнем.       — Трэкс… Ах-х-х, я больше не могу! Трэкс!.. Кончи в меня, Трэкс!..       Они как будто стали единым целым в этом безумстве, в этом животном порыве. Искра. Пламя. Пожар. Стоны в унисон. Сияние ослепленного чувствами разума. Голубое тело, что заглатывало собой горевшую жидкость, казалось совсем тонким и прозрачным.       Точка, чье эхо еще долго прижимало двоих к постели, не давая отдышаться.       — Доволен? — усмехнулся вирус. — Мальчик получил свою игрушку.       — Трэкс… — промямлил ослабленным голосом Осмозис.       — Лучше сними с меня наручники, а то до ванной тебе придется переть своим ходом.       Он кое-как расстегнул трясущимися руками наручники и тут же распластался по смятой простыне, как только расправился с замком.       — Ты же понимаешь, что после тебя только хочется отдышаться и уснуть?       — Ага, а потом на утро я слышу: «А хули у меня такое дикое жжение в заднице?» Спасибо, мне в прошлый раз твоих воплей хватило.       — Ты вроде раньше не ворчал по этому поводу, как бабка.       — И какой ты после этого полицейский? А где ж ваша хваленая наблюдательность и внимание к деталям?       — Заткнись и просто отнеси меня, ублюдок заразный.       — У тебя взгляд замылился? Мы уже в ванной. На, промой глаза.       Джонс был настолько измотан, что потерял ощущение пространства. В самом деле, комнату уже наполнял свет не огней ночного города, а лампочек над зеркалом.       Наступила тишина, прерываемая водой, вырывавшейся из-под крана. Осмозис смотрел в потолок, все никак не приходя в себя после крышесносящего коитуса. Трэкс перед зеркалом самодовольно рассматривал отметины, что усеяли его торс. Он определенно еще долго будет прокручивать в голове, как полицейский поступился своими принципами и страстно припадал к его коже.       — Джо-о-о-онс, — заигрывающе протянул вирус, прервав молчание.       — Что? — еле выдавило из себя обмякшее в ванной тело.       — Знаешь, копаясь в мозгах одной пенсионерки, а нашел такое… Закачаешься. Нам надо как-нибудь это попробовать в следующий раз. Это тебе не на здоровые гены в журнале передергивать.       — Ветеран мне нашёлся, — цокнул лейкоцит. — Уже и журналы почитать спокойно нельзя.       — Хе-хе, Джонс, тебе стоит хотя бы раз увидеть мир за пределами Фрэнка. Там столько всего, что мэр и верхушка правящей иерархии могут почувствовать лишь взглядом. Не все ж тебе ротовую полость патрулировать.       — Интересно, конечно, с вирусами общаться…       — А ты нос воротил, малыш, — Трэкс провел когтем по спинке носа Осмозиса. — Еще скажи, что у тебя все еще нет причин для симбиоза со мной.       — Ты всё ещё мне противен… — напрасно попытался съежиться лейкоцит.       — Ну, знаешь ли, Фрэнку раньше тоже были противны овощи и орехи, а сейчас он задумывается о том, чтобы попробовать веганскую пиццу с ананасами.       — Ты сравниваешь здоровое питание и себя, смертельный вирус? Загнул, конечно, ты нехило.       — Сказал лейкоцит вирусосексуал.       — То, что ты одеваешься, как злодеи в кино, и фигура у тебя накачанная, ещё ничего о тебе не говорит.       — А, и еще. Как вылезешь из ванны, поменяй простыню, я не горю желанием спать с тобой на луже нашей кончи.       — Как скажешь. Зараза.