И даже смерть не разлучит нас.(Цикл "Второй шанс на счастье" книга 1)

Глава 14. Первый день зимы. Может быть землянам это и показалось бы странным, но тут, на Кирастии, год начинался не первого числа месяца, а пятнадцатого. Нет, сами месяца, да и летоисчисление ничем не отличалось от земного, разве что названиями, месяц начинался первого числа и заканчивался тридцатого или тридцать первого, были високосные года, в сутках так же было двадцать четыре часа, а в часе шестьдесят минут. Но два праздника в году отмечали пятнадцатого, хотя назывались они "Первый день зимы" и "Первый день лета". Первый день зимы можно было с уверенностью приравнять к такому, понятному для всех землян, празднику как Новый Год, смысл он нес точно такой же, завершение одного календарного года и начало другого, что неподготовленного человека сперва могло сбить с толку, ведь по календарю получалось, что если на дворе 1754-ый год после великого переселения народов, 14-е снежня, то вот 15-е снежня будет уже 1755-го года. Почему именно пятнадцатого, аргументировалось очень просто, в большинстве случаев именно в этот день выпадал первый снег, каприз природы и особенности расположения материков , вытянутых в горизонтальную линию вдоль одной широты. Севернее этакого материкового пояса находились холодные океаны скованные льдом, в водах которых водилась ценнейшая рыба, и плавали огромные айсберги, каждый поход туда мог как озолотить смельчаков, так и стоить им жизни. Южнее же небольшие вулканические острова, на которых тоже жили люди, но несравнимо меньше по количеству с тем сколько их проживало на материках, теплые воды южного океана переходили в такие же суровые и холодные как на севере, по мере продвижения к южному полюсу. Там добывали иные дары моря, промысловую рыбу, жемчуг, кораллы, находились кимберлитовые трубки, и выращивались вкуснейшие фрукты, урожай которых снимали несколько раз в год. Так вот, снег на материках выпадал пятнадцатого, на день раньше, иногда на день позже, но зачастую именно пятнадцатого. Почему первый день лета отмечают пятнадцатого цветня, природными явлениями обосновано не было, но многие предполагали, что праздник назначили чисто символически, для симметрии. Пятнадцатое снежня - Первый день зимы, день который символизировал начало нового, когда природа укрывает черную землю белым свадебным одеянием, готовясь вновь принять в себя семена, взрастить их и подарить людям новый урожай, как омега облачается в белое даря себя мужу, готовясь к тому, чтобы принять в себя его семя, взрастить его и через положенный срок дать новую жизнь еще одному человеку. Вообще как узнали Дамиан и Ольшен во время подготовки к свадьбе, цвета тут использовали не стандартные, в их понимании, и все они были очень символичны. Так, если на земле белый наряд невесты был в цветом савана, ведь девушка умирала для своей семьи, чтобы войти в семью мужа, тут он был белым по тому, что означал готовность дарить новую жизнь их будущим детям. Альфа же, как ни странно, одевал красное, как символ крови которую он передаст своим детям, которую готов пролить защищая свою семью, в стародавние времена все заходило еще дальше, и перед брачным обрядом жених действительно проливал кровь, всех половозрелых альф которые жили в поселении, без фанатизма конечно, это был просто обряд, небольшой порез и кровавая отметина на его свадебном одеянии от каждого. Потом эта традиция канула в веках, а вот цвет одеяния остался. Хоронили же тут исключительно в черном, как символ земли из которой согласно их вере и родились первые люди, и куда они возвращаются чтобы дать жизнь растениям и корм животным. Такая своеобразная вера в круговорот жизни, без загробного мира, реинкарнаций и прочего. В принципе Дамиану такая позиция даже импонировала от части, хотя особо религиозным он не был никогда. Что же касается такого понятия как душа, по верованиям Кирастии она была голубая и из душ было соткано небо, по этому и священники носили небесно-голубые одеяния, а храмы строились из голубого мрамора. Люди верили, что души живут на небе, а когда приходит пора появиться на свет ребенку, душа с неба, готовая прожить еще одну жизнь, спускается и занимает пустующий сосуд. По этому и о мертворожденных детях тут не очень горевали, верили, что раз он родился мертвым или умер почти сразу, душа просто еще не была готова вернуться в мир живых, ей нужно больше времени. Что же касается наказания за грехи, в Керастии верили в карму, да вот так просто, тут верили, что поскольку тело часть земли и вернувшись в землю дает питание растениям и животным оно этим искупает все что сделало, а души, охраняющие своих смертных детей, ответственность за совершенное нести не могут., так что никакого небесного суда даже не подразумевалось. Но был Бог который, как строгий отец, следит за своими детьми и наказывает их еще при жизни. Ограбил - готовься потерять больше и обмен может быть настолько неравноценен, что стоит подумать готов ли ты обменять на золото жизнь дорогого человека. Убил - жди что за тобой придет смерть или случится такое, что ты станешь умолять о ней. Изнасиловал - готовся к тому что та же судьба постигнет дорогого тебе человека или тебя самого. Подобная вера накладывала свой отпечаток даже на светскую жизнь и законы, так вендетта, если ты можешь доказать, что это была именно она, служила оправданием преступлению, даже самому тяжкому, если оно соизмеримо с поступком за который ты мстил. Ольшен размышлял об этом, в последний раз перед празднованием примеряя свадебный наряд. Он переселился во дворец, в покои которые раньше принадлежали Алену, два дня назад и сейчас честно сказать немного нервничал. Родители продумали церемонию до мелочей, бальный зал во дворце был украшен к празднованию первого дня зимы, но для приглашенных конечно же не было тайной то, что церемония двойная. Праздник начинался с рассветом, люди встречали рождение нового дня, поэтому гости начали съезжаться еще в середине ночи, им были поданы закуски, те кто разместился непосредственно во дворце неспешно, как и Ольшен собирались готовясь спуститься в бальный зал, остальным было тяжелее, но этой ночью не принято было спать, а в первый день, после встречи восходящего солнца, города вымирали до самого обеда. В дверь постучали и на пороге возник пожилой омега в голубых одеяниях, старик добро улыбнулся и протянул руку новобрачному. - Боишься, дитя мое? - мягко поинтересовался он. - Нет, просто немного волнуюсь чтобы все прошло хорошо, - честно признался Ольшен вкладывая свою ладонь в морщинистую руку. По традиции к алтарю омегу вели не родители, его выводил священник который потом и заключал союз. Как небо приводит на эту землю снег, как душа которая дарит новую жизнь заполняя пустое, при рождении, тело ребенка. - Не волнуйся, ты словно первый рассветный луч на снегу, добрый знак доброго года, ваш союз сможет разрушить только смерть. - Она не смогла, хранитель душ, пыталась 4 года назад, мы должны были умереть, но мы тут - улыбнулся Ольшен. - Вот видишь, значит даже она над вами не властна, - улыбнулся священник такому настрою и такой вере в их чувства. В бальном зале было шумно, гости толпились у окон в сад, закрытых, но отмытых до кристального блеска, они ждали восхода, ждали того мгновения когда первый луч коснется нетронутого ничем снежного покрова, что накрывал сад белоснежным одеялом. Серые рассветные сумерки светлели, кристаллики снега начинали поблескивать все сильнее напоминая драгоценные камни, такие же прозрачные как и, традиционные на этот праздник, бриллианты. Только Дамиан стоял в одиночестве, на возвышении на котором располагались королевские троны и смотрел в противоположную сторону, он смотрел на дверь. Это был особый праздник, первый в истории когда королевская чета, да в окружении стражи, но встречала рассвет не на своем привычном месте, уступив его целиком и полностью наследнику. И вот первый луч коснулся вершины стены, также припорошенной снегом, отразился в миллионах не похожих друг на друга снежинок, а Дамиан замер глядя как открывается дверь и старик-священник приводит в зал его персональное счастье. Ольеш был прекрасен, удлиненный, до колена, белоснежный сюртук, такие же белоснежные широкие брюки, что при ходьбе становились похожими на летящую юбку, яркие, действительно как первые солнечные лучи, кудрявые волосы уложены в незамысловатую прическу с вплетенными нитями крохотных бриллиантов, словно подтаявший на волосах снег. Он улыбался, счастливо и нежно. Сердце удар пропустило и Дамиан невольно сделал шаг вперед, но наткнулся на мягкую улыбку старика который понимающе покачал головой, и остался стоять на месте. Они шли кажется бесконечно долго, гости успели встретить рассвет и поворачивались к молодым, перешептывались, восхищались, кто-то откровенно перемывал кости, но Ольшену было плевать, единственное, что имело для него сейчас значение - мужчина который возвышался над всей остальной публикой словно статуя высеченная из цельного куска застывшей, до состояния камня, свежепролитой крови, и смотрящий ему в глаза с восхищением и безграничной любовью. Старик подвел его к постаменту, помог подняться и поднялся следом, словно загораживая пару от гостей, защищая от всего недоброго, что может на них обрушиться в тот, самый беззащитный, миг жизни, в миг рождения, рождения новой семьи, нового союза. - Клянись Дамиан, сын Кресандина, рожденный от крови Гийома, что ты будешь защищать его, от опасностей земных и небесных, от злого человека и лжеца, от боли и огорчения, клянись, что не причинишь мук его телу и не заставишь страдать его душу. Клянись землей папой и отцом небом, клянись передо мной, ибо я хранитель душ и я донесу твою клятву до всех душ из которых соткано дневное небо, - потребовал священник. - Клянусь, - голос не дрогнул, он знал ритуальные клятвы и будь его воля добавил бы туда еще с сотню пунктов в чем готов был поклясться. - Клянись Ольшен, сын Марина рожденный от крови Йорланда, что ты будешь верен ему, как снег, что остается белым не примятый сотнями ног, что станешь верным спутником как земля вечный спутник неба, что как земля станешь почвой для новых всходов как земных так и небесных, что примешь его как земля принимает в себя усопших детей своих и укроешь от всяких мук как снег укрывает землю. - Клянусь,- Ольшен тоже бы добавил целый список в чем он еще готов поклясться, не так красиво и витиевато конечно, но любить и защищать до последнего вздоха там бы точно было. Священник снял с себя широкую накидку и укрыл обоих с трудом соединяя края одеяния у них на плечах. - Небо ваш свидетель, земля ваша защита, а бог ваш судья если вы нарушите данное слово. Тут не принято было целоваться, церемония была окончена и гости разразились криками и поздравлениями искренними и нет, громкими и формальными. Священник забрал накидку и слуги проводили его в другую залу, где уже ждало угощение и, естественно, были подготовлены подношения храму, королевская чета и семья Ольшена наконец-то поднялись на постамент, чтобы первыми поздравить молодых, Бернард на свадьбу приглашен не был, официально он слег с болезнью, но Ольшен прекрасно знал почему отчим не позвал сына.