You’re not a machine, Danse

После неописуемого После падения, на которое способны лишь ангелы Иди и найди снова свой покой Вернись домой и вырасти дерево Ни победы, ни поражения, ни позора И Родины больше нет Laibach, «Germania» *** — Представь, если бы я такое напялила. Что ты об этом думаешь? Шэр кивнула на выцветший постер с изображением девушки, сидящей на капоте блестящего авто в коротких шортиках и облегающей майке. До войны такие часто вешали в мужских туалетах. Бывший паладин Братства Стали даже не стал рассматривать нарисованную красотку, чьи формы художник изобразил неестественно выпуклыми в угоду мужскому одобрению. — Не самая подходящая одежда для пустошей, — бросил он и двинулся дальше по грязному коридору, аккуратно заглядывая за двери и держа оружие наготове. Шэрон Дюффорд закатила глаза — спутник почти никогда не расставался со своим образом замкнутого и не знакомого с юмором вояки. Любой другой мужик — да взять хотя бы её дружка МакКриди — уже давно мысленно облачил бы Шэр в вызывающие тугие шмотки после такого вопроса. Данс сам решил стать её щитом и мечом после того, как узнал о своём синтетическом происхождении. В попытке привыкнуть к жизни в новых реалиях солдат начал спешно искать что-то, на что мог бы ориентироваться при принятии решений, как это было с устоями Братства. И он постановил, что отныне будет рядом с Шэр, чтобы решать её проблемы и ловить предназначенные ей пули своим телом. В том, что он в глубине души (или же её подобия) хотел именно этого, Шэрон сомневалась. Было похоже, что он считал новую миссию своим долгом после спасения от казни со стороны Братства, и будь на месте Шэр кто-то ещё — Данс вился бы рядом с ним. Ничего плохого в их взаимоотношениях она, в общем-то, не видела, но всё чаще спрашивала себя, насколько личными могут быть её просьбы к Дансу. Есть вещи, о которых неловко просить даже андроида. По крайней мере, Шэр воспринимала друга именно как машину с чётко прописанной функцией, едва не сбитой к чертям «спасителями» из Подземки. Но в первую очередь роботом называл себя сам Данс, а спорить с ним было бесполезно. Мысль о странной близости пришла в голову Шэр уже давно, когда они поселились в завоёванном минитменами замке и заняли крохотную комнатку без окон. Пока он спал в соседней кровати, Дюффорд порой запускала пальцы себе между ног, будто пыталась стереть напряжение, как скретч-слой с лотерейного билета. «Он сам себя считает технологией, которая зашла слишком далеко. В чём тогда проблема? Ты говоришь — он делает», — убеждала она себя до того, как приходил оргазм. «Но в нём ничто не выдаёт машину, кроме тупого следования указаниям, словно он сам хочет занять место надёжного исполнителя. Вот Кодсворт — да, машина, и с ним покувыркаться ты точно бы не смогла», — думалось после. В том, что синтам не чужд секс, Шэр убеждалась уже не раз. Первым эпизодом было свидание МакКриди с Магнолией. Дюффорд с приятелем тогда зависли в баре «Третий рельс», и стрелок решил подкатить шары к певичке в блестящем красном платье. Напарница научила Роберта паре пикаперских приёмов, и он на удивление быстро уломал брюнетку на прогулку. Гуляли ребята недолго — ровно от барной стойки до номера Магнолии. Из любопытства Шэди решила подглядеть, что там происходит, ведь ей уже нашептали о синтетической натуре местной звезды. Дюффорд приоткрыла дверь в номер компаньона и увидела, как брюнетка лежит на грязной кровати с раздвинутыми ногами и стонет, а МакКриди яростно вонзается в неё, словно за плечами остался целый век воздержания. Судя по влажным шлепкам, искусственная подружка Роберта была по-настоящему возбуждена, что поначалу никак не укладывалось в голове Шэр. Теперь же она была готова лезть на стену от напряжения. Голод никуда не уходил, и это в жизни на Пустошах изводило Шэр сильнее всего. Можно было, конечно, попросить об услуге МакКриди, но она понимала: он совсем не тот, кто ей нужен. Мысли о первом шаге занимали её голову и в вечер после вылазки за довоенными тарелками. Пока во внутреннем дворе форта разливалась по кружкам бражка и звучала музыка, Шэр прокралась в мастерскую. Чтобы устроиться поудобнее, она убрала со стола массивную повреждённую гаусс-пушку, которую Данс ещё не успел распотрошить на запчасти. Его распорядок дня она знала очень хорошо — прежде чем отправиться спать, тот долго возился у верстака, исправляя косяки минитменских оружейников. — Что это за праздник вообще? — спросил он с порога, войдя в захламлённую комнату. Шэр выпрямилась и закинула ногу на ногу. Её бывший командир в тёмно-зелёном комбинезоне техника уже выискивал глазами очередную «подружку» на вечер из числа пушек, что ждали ремонта. — Рождество. В моё время оно было другим, — сказала напарница. В залихватских и совершенно неуместных, по мнению девушки, плясках вокруг дохлой ёлки кружились все, даже новый генерал Ронни Шоу. Эта бой-баба походила на Данса тем, что в обычной жизни могла на корню зарубить любое веселье. — Не хочешь выйти и провести с ними время? Думаю, тебя там ждут. — Нет. Может, тебе нужна помощь? — предложила Шэр. — Я справлюсь. Иди спать, — сказал он по старой привычке, которая предполагала ответственность за самочувствие своих бойцов. Дюффорд задышала чаще. Она ещё не сделала и шага по направлению к нему, а по телу уже ползли мурашки. Ждать девушка больше не могла — несколько месяцев она пытала себя постыдными фантазиями и тряслась от страха, когда размышляла над просьбой. Даже власть над ним не упрощала задачу — а вдруг он уйдёт? Вдруг отвергнет её и скажет, что с её стороны это противоестественно? «А не трахаться, когда тебе всего двадцать шесть и твоё тело хочет встряски — это не противоестественно?» — зазвучал внутренний голос Шэр. Нагло занимая рабочую поверхность своими ягодицами, она наконец поймала на себе задумчивый взгляд Данса. Тот ещё не понимал, куда ему деть гаусс-пушку, которую он нашёл у бетонной стены и собрался снова терзать на верстаке. Он неожиданно заметил, что под длинной рубахой девушки на этот раз нет бледных джинсовых бриджей. — Подойди поближе, пожалуйста, — тихо попросила Дюффорд. Солдат сделал два шага по направлению к ней, и теперь стоял с оружием в руках, словно на торжественном параде перед знаменем. — Что-то случилось? — покосился он на подругу. — Не совсем, — ответила она, стараясь говорить уверенно, — но мне кое-что от тебя нужно. — Хорошо, я слушаю. Обычно он был готов броситься в бой в любой момент, если того требовали обстоятельства, и Шэр это знала. Но сейчас ей нужно было обратное — чтобы он остался стоять напротив неё и не покинул мастерскую после внезапного признания. Дюффорд ухватилась за его рукав, потянула мужчину к себе, и ему всё-таки пришлось убрать оружие. — Знаешь, — медленно начала она, иногда прерываясь, чтобы закусить губу, — сначала я полгода шаталась по Содружеству одна, а потом столько же провела на службе. И за всеми этими перестрелками, вечными прятками от смерти, беготней по бункерам я уже забыла, кем была до войны. Иногда я хочу вспомнить, каково это — просто быть женщиной, которой ничто не угрожает. Которая может заняться чем-то, кроме стрельбы и поиска всякого хлама. Он нервно сглотнул, но не отвёл взгляд от её покрасневшего лица. — Что тебе угрожает сейчас, Шэр? — Ничего. Скажи, ты имеешь что-то против… нашей более близкой связи? Хотя бы этой ночью? — Шэр, — шепнул Данс и опустил плечи, — как ты можешь этого хотеть, зная, кто я на самом деле? Было странно видеть его — огромного сильного мужчину с обычно грозным взглядом — столь смущённым. Шэр любила думать о том, что у неё в компаньонах есть настоящая машина для убийства, в чём-то даже более совершенная, чем человек. И хоть она называла его своим другом, он скорее вёл себя как телохранитель, не смея лезь со своей синтетической сущностью в людские дела. «Кто ты на самом деле? Превосходная имитация мужчины, которая меня заводит». — А разве ты должен об этом спрашивать, когда я прошу тебя, Данс? И только не говори мне, что твои программы не предусматривают влечения. Это не так. Я видела тебе подобных в деле, и это… впечатляло. — Я ничего не говорил о том, что не могу чувствовать влечение, — неуверенно ответил он. — Просто никогда не признавался в нём тебе. Внешняя непоколебимость Шэди едва не рухнула. Она дёрнулась на последних словах, но решила сделать вид, что они её не взволновали. — Тогда дай мне то, что я хочу. Она развела ноги, потянула Данса за плечи и заставила подойти вплотную, чтобы расстояние позволило обнять его. Сначала только её руки двигались, ища тёплую кожу под собой, но вскоре оживился и он — приобнял её, а затем скользнул ладонями под белую рубаху. Дюффорд не собиралась скидывать её полностью, но решила обнажиться чуть сильнее, поэтому ненадолго отпустила плечи Данса и принялась расстёгивать пуговицы. Остановилась уже на третьей. — Нет. Подожди-ка. Откинув назад порядком отросшие каштановые волосы, Шэр озвучила очередную команду: — Расстегни сам. Когда его пальцы принялись бороться с пуговицами, Шэрон подумала, что он может даже не понимать сути этой просьбы. Зачем поручать это кому-либо, когда проще сделать всё самой? Но Шэр жаждала ощутить себя женщиной, с которой не просто займутся сексом, а которую возьмут. И когда рубашка, под которой ничего больше не было, упала с плеч и повисла на локтях, Шэр взяла ладонь мужчины и положила себе на правую грудь. Острый сосок ткнулся в грубую кожу, как если бы требовал больше внимания, и это вынуждало Шэрон обвивать друга ногами, словно стальным поясом. — Дотронься пальцами, — хотела приказать она, но на резком выдохе получилось скорее проскулить короткую фразу. Отчего-то почти у всех мужчин, которых близко знала Шэр, была привычка вытягивать женские соски — не губами, так руками. Тень инстинктов? Могла ли она подумать полгода назад, что её командир, которого она боялась и уважала, однажды сделает это по её же указанию? Шэр сползла на самый край металлической столешницы и прижалась к телу мужчины голой промежностью. Липкой кожей она ощутила под тканью комбинезона эрекцию, вспомнив в этот момент почему-то о Магнолии. Дюффорд могла поцеловать Данса, но это было бы уже… сверх требуемого. Вместо этого она пыталась компенсировать желание ощутить близость через касания, поглаживания по его плечам, слабые покачивания и трение о его тело, имитируя секс. Данс уткнулся лицом в её шею, прячась от взгляда, но всё решительнее изучал руками золотистую кожу Шер с созвездиями родинок на её спине. Дойдя до состояния, когда терпеть чёртов зуд внизу было уже невозможно, Дюффорд слегка оттолкнула партнёра, а затем сбросила с крючка на пол утеплённую куртку. После этого девушка потянула Данса за руку к импровизированной постели и буквально рухнула на четвереньки. Начать следовало именно так — с позы, в которую её давно просила встать собственная фантазия. — Только начинай не слишком резко, — скомандовала она и опустилась на локти, почти уткнувшись носом в бетон. — Последний раз у меня был ещё до убежища. — Как скажешь, — отчеканил он и расстегнул молнию на своей форме. Его руки легли на бёдра девушки с двух сторон, и она задержала дыхание, после чего медленно выдохнула уже со стоном предвкушения. Когда он вошёл в неё, она вскрикнула и прижалась лицом к полу. Было больно, но она ждала этой боли, словно после нескольких дней жажды на язык потекла чистая, но горячая вода. Данс делал это без спешки, позволяя привыкнуть к своему размеру; боролся с тугостью мышц, как если бы протаптывал путь в неизвестной и непредсказуемой местности — шаг за шагом, аккуратно, проникая на половину длины и вновь отводя бёдра в щадящем ритме. Постепенно размах становился шире, а толчки чаще. — Продолжай, — сипло просила Шэр. — Быстрее. Не бойся сделать мне больно. Принимая его в себя и сжимаясь перед каждым шлепком, Дюффорд поняла, что амплитуда движений, его тяжёлое дыхание и стоны делают всё это похожим уже не на банальное исполнение её прихоти. Да, пресвятой Атом, он наконец имел её грубо и напористо, уже работая и на своё удовольствие. Значит, институт вложил в синтов программу, которая заставляла их испытывать тягу к людям. С какой целью? Очевидно, чтобы имитировать инстинкты, которые направлены на воспроизведение жизни. Но синты не были на это способны, и, тем не менее, точно так же теряли контроль, находясь в постели с кем-то. Это была уже не та тяга, которой наградила человечество природа, а нечто иное… стоящее выше слепого вожделения? — Данс, остановись на секунду, — сказала она и приподнялась над полом, а затем прильнула к мужчине спиной. Она положила его руки себе на живот, слегка повернула голову, и ощутила горячее дыхание на виске. Такие моменты по непонятной причине сбивали с толку, и Дюффорд вспоминала, кто он на самом деле и зачем находится здесь. Девушка потянула его вниз, заставив накрыть себя сверху, и позволила снова овладеть ею. Ей было мало соприкосновения между ног, она хотела этого каждым сантиметром мокрой от пота кожи. «Шэр, тебя остаётся только поздравить. Видишь, как здорово иметь в друзьях машину, которая не спорит, хотя происходящее волнует её куда глубже, чем кажется. Машину, которая могла бы сделать это с тобой в любой миг даже не спрашивая, и ты бы пискнуть не успела. Но почему ты так боишься оказаться с ней лицом к лицу?» Она тёрлась макушкой о его щетину и царапала пальцами бетон. Иногда Данс ускорялся, и напарница закатывала глаза от удовольствия, а потом сдавливала его запястье, чтобы он сбавил темп и дал ей передышку. Но в какой-то момент Данс остановился, отпрянул от девушки и произнёс: — Шэр, я хочу, чтобы ты легла на спину. Что странного было в этой интонации? Именно таким голосом он говорил ей: «Бери снаряжение и иди к винтокрылу» или «Отбой, рыцарь Дюффорд». Но никогда с момента изгнания и до этой секунды командные нотки не проскальзывали в его голосе. — Шэр? — тихо, но с нажимом повторил он, и девушка наконец перевернулась. Она тяжело дышала, ёрзая лопатками по месту, где заканчивалась ткань куртки и начинался холодный пол. Терпкий запах мужчины кружил голову словно винт. Девушка ощущала его много раз до этого — в бою среди озонового бриза перестрелок из энергооружия и на совместных пробежках под Придвеном, но не думала, что однажды впитает его собственной кожей, одеждой, волосами, будет жадно втягивать его носом, как даже в лучшие дни не тянула химию Матушка Мёрфи. Два месяца назад Дюффорд не смогла нажать на курок и исполнить ублюдочный приказ Мэксона, хотя для себя давно усвоила, что синт — это не человек. Но разум болезненно реагировал на расправу над теми, кто внешне (да и внутренне) был неотличим от человека, и воспринял бы это как реальное убийство, а не ликвидацию ошибки. А теперь технология, которая зашла слишком далеко, стала вдруг чем-то близким Шэр. Равным. Схожим с ней самой. Она избегала прямого взгляда на Данса, но он слишком красноречиво взял пальцами её подбородок и не позволил отвернуться. Шэр несмело подняла веки и застыла как парализованная. Он не делал ничего, только нависал над ней какое-то время и смотрел без привычной строгости и подозрительности. И всё равно Дюффорд казалось, что он пытает её, ведь все выводы, все аргументы для убеждения самой себя рушились внутри неё. Шэр внезапно захотелось именно того, что называлось действиями «сверх требуемого». Девушка протянула ладонь к его лицу и провела пальцем по линии давнего шрама — слишком заметного из-за рассечённой брови. Шэрон скрывала от посторонних своё подобное увечье — на этот раз невидимое, душевное. И в последние месяцы Данс пытался штопать рану напарницы широкими и не всегда ровными, но всё-таки спасительными стежками. Огневая поддержка. Оружие. Братство. Звание. Спасение из засады. Броня. Поиски. Светящееся море. Прикрытие. Патроны в её сумку. Защита. Готовность умереть ради её повышения. Чёрт знает сколько ещё подвигов, которые он таковыми даже не считал. И, наконец, исполнение грязных желаний эгоистки рядом с ним. Первой на поцелуй решилась Шэрон. У партнёра были безумно мягкие губы, и даже тысяча отданных ранее приказов не изменила этого. — Я хочу продолжить, — взахлёб произнесла она. — Но всю мягкость оставь на потом. Просто делай то, чего ты хочешь. — Я боюсь своих желаний, Шэр, — сказал он и прижался к ней плотнее. — Это слишком… грубо по отношению к тебе. Боюсь, что если ты скажешь, чтобы я остановился, я уже не смогу. «Родной, ты ещё не понимаешь, насколько это человеческое явление». — Этого я и хочу, — простонала Шэр и развела ноги шире. Безумие продолжилось, и Дюффорд вскрикивала при каждом проникновении, потеряв над собой всякий контроль. Пьяные друзья у ёлки, должно быть слышали её, и теперь догадывались, насколько эта порочная стерва чокнулась. Но для Шэр в те мгновения не существовало никаких посторонних — только она и Данс, их голоса, их союз и совершенно не синтетическая химия между ними. В ушах звенело, холод микроскопическими иглами бегал по плечам, вжатым в пол. Оргазм обрушился на неё как пресс, заставил дрожать и хватать ртом воздух. Она инстинктивно попыталась свести ноги, но горячие ладони бойца помешали этому. Данс не позволил остановить его, уже поступая совершенно не как покорная машина перед моментом разрядки. «Потому что он не машина, Шэр. И ты, дерьма кусок, знала это уже давно». Ни контролировать его в эти мгновения, ни даже увидеть эякуляцию Шэрон не смогла — это произошло внутри неё и сопровождалось дразнящей пульсацией, которая принесла с собой эхо собственного оргазма. Девушка даже упустила момент, когда рука Данса, что поддерживала её голову и смягчала удары, вцепилась в волосы и схватила партнёршу, как живую добычу. После финала Данс несколько минут лежал у неё на груди, приводил дыхание в норму и продолжал поглаживать бёдра девушки, иногда сметая с них бетонную крошку. Дюффорд щекой прижалась к его смоляным волосам и жалела лишь о том, что до постели так далеко. На ящике с ветошью скучала забытая всеми гаусс-пушка и уныло таращилась стволами в стену. *** Когда Шэрон вышла во внутренний двор форта, праздник уже закончился. Кто-то сидел около кривой наряженной ёлки на грязной земле и перекатывал по внутренним стенкам бутылки остатки вина. За столом дремал Престон, совершенно не умеющий пить, из-за чего всегда первым покидающий бравые ряды гуляк. У столба одиноко стоял МакКриди и курил. — Угостишь? — спросила Шэрон и встала рядом. Роберт был не в её вкусе, но на фоне любви к куражу и хорошей выпивке они неплохо спелись, и могли без стеснения обсуждать всё на свете. Шэр понимала, что выглядит, как только что оприходованная девка, но надеялась, что МакКриди слишком пьян, чтобы это заметить. Приятель молча протянул ей пачку, и она достала сигарету наугад, словно вытягивала спичку в жеребьёвке. Роберт выпустил в воздух облако дыма после очередной затяжки и загадочно произнёс: — Я так понимаю, винтовку с ремонта мне пока не ждать? Шэр смутилась, но виду не подала. — По крайней мере, не в ближайшее время. А давно ли ты подсматриваешь за мной, ЭрДжей? — Сама ты подсматриваешь, а то я тогда не заметил! — вякнул он и толкнул её сбоку своими худосочными бёдрами. — Просто начался медленный танец, и я решил пригласить тебя. Ну а кого ещё? Кюри позвал Валентайн, Кейт куда-то ушла с Хэнкоком, а Пайпер уснула на скамье. Начал искать свою сестрёнку по всем коридорам, комнатам, потом подошёл к мастерской и понял, что тебя, в общем-то, уже неплохо танцуют. Шэр громко прокашлялась, чтобы остановить откровенный рассказ приятеля о своих открытиях. — Меня на танец, говоришь? А почему забыл про свою голосистую подружку? Она не ревновала, а скорее пыталась поддеть МакКриди тем фактом, что после его долгой неприязни к синту из Братства он сам вдруг повёлся на синта из Добрососедства. — Да пошла эта сучка к чёрту! Представляешь, она сказала, что второй раз мне уже не даст. У неё, блин, на первом месте сцена, и она «не позволит себе никого любить»! Вы, женщины, такие непонятные — что искусственные, что живые. Один дьявол знает, что вам нужно.