Атомград-29

От сна осталось только сладкое ощущение запретного удовольствия. Воспоминания приходили обрывками. Вот сотруднички лаборатории в белых халатах мельтешат за бронированным стеклом, как муравьи у разворошенного гнезда. А вот огромная панель управления переливается разноцветными кнопками, как новогодняя елка. Вообще отец ни разу не брал Гришу на работу в институт. Стыдно показать такого сына коллегам, он же неудачник на максималках. Неуч, да еще и характер — тряпка, весь в мать. Не то что Истоцкий-старший, гори он в аду. Но у Гриши было хорошее воображение, лаборатория ему нарисовалась достоверная. Вроде как. Во сне он был позврослевший и независимый. Такое огромное чувство, после пробуждения оно перестало помещаться внутри его тела. Сам по себе, без нотаций и правил. Человек, а не несовершеннолетний придаток родителей. Сон запомнился смазанно, но одну деталь Гриша вынес отчетливо — с каким удовольствием он послал всех нахуй. И батю, и его злоебучие исследования. Нажал на кнопку и БУХ! Взрыв вспух без звука, а после него при виде пепелища пришла непозволительная злая радость. Ты сгорел, сука, а я из этого пепла восстану. Станешь мне удобрением! После такого проснуться в этой реальности было как минимум немилосердно. Замок от ремня безопасности беспощадно врезался в поясницу. Вроде бы мышцы затекли, так почему ощущения в них не пропали? Наоборот, каждая выбоина на паршивой трассе "Екатеринбург-Алматы" отдавалась в спину и куда-то вглубь черепа. Ровненько между глазницами. Или они ехали в Монголию? Гриша не помнил, он особо и не слушал. Он давно выбрал такую тактику в общении с родителями - избирательный слух. В его голове никто не мог запретить ему их игнорить. Пусть идут нахуй. Левый локоть вжало куда-то между сиденьями, а правый в тысячный раз соскользнул вниз и ударился о что-то жесткое в бесконечных мешках и сумках. Может, термос? Во рту давно пересохло, но шорох пакета мог привлечь внимание отца. Попить можно будет на заправке, может повезет отравиться ржавой водой из местных трубопроводов. Тут вообще есть трубопроводы? Или технология чучмеков застряла на уровне сбора дождевой воды? Тут вообще бывает дождь? Онемевшие ноги подпирали очередные кульки, вытянуть их как следует не получалось последние часов шесть. Откуда только у них столько вещей? Грише почему-то вспомнилась дыба из сказок. Или там было какое-то ложе? Прохрустово или что-то типо того. Прохрустывало действительно все — чем дальше в глубь нашей необъятной Родины, тем паршивее дороги. По шее противно съехал пот, Гриша постарался как можно незаметнее почесаться. Размеры четверки, в которой он был замурован с родителями и всем их барахлом не позволяли ему держать комфортную дистанцию от родственников. Обычно он предпочитал оставлять между ними как минимум одну закрытую дверь и хотя бы десяток метров. Это худо-бедно получалось в дедовской квартире, но там они больше не живут. Гриша резко раздул ноздри и заморгал. На языке собрался горький привкус высохшей слюны. Придавил пальцем заусенец на отделке двери. Острый. Дедову хату продали подозрительно быстро после его смерти, как будто батя уже был на низком старте. Даже цветы не успели завять в кривеньком букете, который Гриша оставил на временном железном надгробии без фотки. Теперь, когда они уехали к черту на кулички, никто не займется приличным памятником деду. Так и останется это железное уебище, а через пару лет и оно покосится. Заржавеет, а потом земля его поглотит. Уже никто и не узнает, что там лежит Николай Степанович Брюхоненко, самый добрый в мире дед. Гриша с остервенением придавил пластиковую занозу. Ну уж нет! Если маман этим не займется, он вернется и сам все сделает. По красоте. Чтоб деду не было стыдно. Это нормально вообще? У нее отец умер, а ей все по барабану. Все просто в ажуре. Ну пиздец. Если так посмотреть, в последний месяц всякой жести хватало конечно. Соседка деда тетя Рина что-то такое говорила. “Входим в подъезд затмений” или куда там? Взять хотя бы батин Неудачный Инцидент С Лаборантом. Тот хоть и не помер, но остался в коме овощем. Или скорее киселем. Еще вопрос, что хуже. Семье его однозначно хуже, постоянно эта раздражающая пустая надежда. Как будто без конца сковыриваешь корку с раны, не даешь ей срастись. У этого лаборантишки семья-то хоть есть? Или как у дражайшего папули, для видимости на людях все чики-мони, жена и сын-подросток. А присмотришься — сплошной лживый гнойник. Хотя этот товарищ считай пострадал при исполнении. Полагается его родным какая-то пенсия за муки во имя науки? Или это только у военных? Но вообще батина безгрешность в глазах окружающих после того случая явно посыпалась. Уволить они его не уволили, все-таки он там был самый главный по исследовательской части. Ведующий-заведующий. Хотя в итоге получилось еще хуже, прищемили его раздутое эго. Считай, самая ранимая его часть, ахиллесова ступня. Пока скандал не раздулся, перевели папаню в какой-то задрипанный филиал института. Хуевград-89 или как-то так, он особо не слушал. Вспомнилось только что-то про уют маленького города и отличный климат. Ага, щас. Очередная капля пота прощекотала между лопатками. На зубах захрустело. Песок гневно бился снаружи и нашел таки в этой развалюхе щели. Скажем прямо, это было несложно. Удивительно, как она еще едет. Чудеса в пустыне, и такая книжка тоже была. Однажды они смотрели с дедом "В мире животных" про жителей дюн. Гриша закрыл глаза и представил, что тачка находится в самом центре клубка гремучих змей. Даже такая компания лучше, чем ехать сейчас внутри. Тормоза надсадно заскрипели и Гриша чуть не покатился вниз на сумки. Солнце казалось решило прожечь сетчатку, чтобы иноагенты не нашли пути к закрытому военному городишке. Да и кто бы его тут стал искать. В самом эпицентре жопы мира, еще и ехать по таким дорогам. Ни один уважающий себя шпион сюда не сунется. Не захочет потом ссыпавшийся в трусы позвоночник выгребать. А вот видимо и последняя заправка в мире, дальше карта не прогрузилась. Задрипанная картонка, на которой красовалась корявая надпись: “Последняя заправка на 5600 км” вплыла в поле зрения. Гриша хмыкнул себе под нос. Сбой в матрице что ли? Ну-ну. Под колесами прохрустело и четверка остановилась. За окном материализовалось доисторическое табло колонки. Вспомнились механические весы на рынке, куда Гриша часто ходил с дедом. Тот всегда улыбался и делал неуклюжие комплименты румяным продавщицам с желтыми кудрями под синими чепчиками. Они же в ответ хохотали, посверкивая золотыми зубами. А потом всегда давали Грише какую-нибудь вкусняшку в подарок. “Расти такой же галантный как твой дедушка, мальчик”. Теперь не совсем ясно, с кого брать пример. Его родители скорее лидируют в номинации "Провал Тысячелетия". Гриша подождал, пока отец выйдет. Раздался металлический стук, потом глухой звук отворачиваемого вентиля, затем шаги отдалились. В зеркале заднего вида он заметил, как мама набирает воздух в легкие. Время нотаций. Не-не-не. — Пойду поссу, — пробормотал он сквозь сжатые зубы и мигом вынырнул на улицу, чуть не подвернув затекшую лодыжку. — Гришок, ну что за выражения… — полетело вслед. Вывалившись из двери, он отошел за главное здание заправки. Его оригинальный цвет было не угадать за рыжими потеками ржавчины. Ни одной прямой линии. Как оно стоит и кто здесь что-то покупает? Еще одно чудо в пустыне. Кругом был только крошащийся бетон, пахло нагретым железом и гудроном. Он облизнул потрескавшиеся губы шершавым языком. В разломах на дороге виднелись засохшие пучки какой-то неудачливой травы, которую угораздило здесь вырасти. Гриша решил, что жизнь ее скорее всего была короткой и полной страданий. Хотя некоторые стебли доставали ему до пояса. Все-таки никто тут особо не ездил, если трава росла даже на дороге. Ну кто бы мог подумать, а. Что-то ритмично скреблось совсем рядом. Гриша прищурился и уставился на огромный болт на цепочке. Конструкция была такая же проржавевшая, как и вся окружающая действительность. Железяка немного покачивалась из стороны в сторону на раскаленном ветру. Прикрывшись вспотевшей ладонью, Гриша с трудом прочёл почти выцветшую на солнце надпись: "БОЛТ ПОГОДЫ". — А? Дальше следовала инструкция. "Если болт мокрый, идёт дождь. Если болт сухой, дождя нет. Если болт отбрасывает тень, погода ясная. Если болта не видно, сейчас туманно". Гриша снова моргнул и тряхнул головой, волосы рассыпались по плечам. Полуденное солнце жгло макушку. Болт отбрасывал крохотную тень, которая ссыкливо сжималась на пекле. Территория заправки была обнесена маленьким заборчиком, кривым, как спина сколиозника. Ограда доставала Грише до колена. За ней до самого трясущегося горизонта простиралась пустыня. На этом выгоревшем до белизны фоне виднелось только одно темное пятно — туалет типа "дыра над бездной" метрах в двадцати. Даже на таком отдалении до Гриши доносился омерзительный смрад, который толкан источал на жаре. Он вздрогнул от отвращения, запихнул руки в карманы джинс и пошагал в противоположную сторону. Под ногами затрещал мелкий мусор. Самое верное свидетельство того, что какая-то жизнь тут еще есть. Да даже если б ему приспичило, лучше нассать между барханами, на виду у ящерок. Или кто тут еще бывает. Они же точно смотрели про пустыни. Блин, все забывалось. Так недолго и лицо деда... Ладони сами собой сжались в кулаки. Гриша недоверчиво оглядел изгородь. Аккуратно уселся на тот участок, который меньше других выглядел так, будто хотел проткнуть ему задницу арматурой. Спиной к заправке и машине. Так он мог сделать вид, что их нет в его жизни. Что он тут по своему желанию. Ехал куда глаза глядят и решил притормозить в придорожном кафе. Выпить такой ледяной газявы, чтобы зубы свело. Сейчас встанет, отряхнется и поедет дальше, свободный как ветер. Он напрягся и попытался вспомнить, но внешность деда никак не выстраивалась четко. Образ появлялся и ускользал, как песок сквозь пальцы. Гриша с досадой шаркнул кедом, пыльное облачко унеслось куда-то вбок. Да что за херня, прошло всего-то две недели! Не мог же он уже забыть?… Вдалеке раздавались голоса, но он их проигнорировал. Почему-то больничный коридор, в котором он услышал новость о смерти, проявился в памяти болезненно остро. Вспомнился резкий запах стерильного реанимационного воздуха. Бесконечный разноголосый писк и шелест приборов. Мятая форма врача, который говорил с мамой. Синяки под его покрасневшими глазами, сплющенный чепчик. Жесткое у тебя получилось дежурство, чувак. — Соболезную… Поступил с подозрением на острую тромбоэмболию легочной артерии, вероятно она и стала причиной смерти… Подробности после вскрытия. Только никакого вскрытия уже не было. Похоронили по-быстрому и айда. Отец надавил, сказал что нужно срочно уезжать. Мать даже заяву написала, чтоб все замяли поскорее. Все-то они заминают, заметают следы. Хоп — и не стало семьи, как будто не жили никогда. С одной стороны, Гриша ненавидел папашу за это. С другой… Стоило поставить слова “деда” и “вскрытие” в одно предложение и горло сжимало. Хоть бы песочек под Гришей оказался зыбучим и поглотил его, а. Он со всем этим разбираться не заказывал. Голоса вдалеке стали громче, ветер наконец-то донес обрывки фраз. — Быстро в машину! — Гришок, пожалуйста слушай отца! Пальцы сжались на теплой железке, хлопья облезающей краски впились в ладонь. А так хорошо он тут сидел. Ну это же он, ему хорошо сидеть долго нельзя. Карма не позволяет. Интересно, что такого он делал в прошлой жизни, что в этой оказался тут? Отпиздил пару мелких панд? Тень наползла на Гришу внезапно. Внутренности взлетели вверх, как на американских горках. Волосы на загривке и руках встали торчком. Уши горели. — Я кому сказал… Ты что, оглох?! Быстро в машину! Ответить Гриша уже не успел. Стальные пальцы впились в плечо и дернули, разворачивая. Злые слезы стыдно наполнили глаза, но Гриша обещал себе не давать слабину при отце. — Да отцепись ты от меня! Лучше б я сдох, как деда! Или впал бы в кому, как твой бесполезный сотрудничек! Не пришлось бы щас проверять, на ебанном днище мы уже или снизу еще постуч- Голова резко улетела вправо, в глазах заискрило, а на щеке вспухал взрыв. Гриша неверяще уставился на песок, прижав ладонь к лицу. Отец ударил его. Чт- — Снизь градус истерики и живо садись в машину. Не заставляй меня повторять. В голове билась только одна мысль, в такт пульсирующей щеке. — Ненавижу. Тебя. Ненавижу. Тебя. Ненавижу. Тебя.