Экскурсия удалась

Поздний вечер. В камине тихо тлели угли, издавая мягкое, ритмичное шипение. Ветер за окном шептал и гнул ветви — но в комнате царил спокойный, приглушённый свет. Свечи отбрасывали тёплые блики по старому зеркалу, в котором на миг отразились их силуэты — слишком близкие, чтобы делаться вид, будто ничего не происходит. Аннет не отводила взгляда. Леди Димитреску сидела рядом, величественная и собранная, но в её позе теперь не было привычной ледяной отстранённости — лишь тихое напряжение и едва заметная уязвимость. Она протянула руку и, как будто невзначай, поправила прядь волос у Аннет; лёгкое прикосновение остановило воздух между ними. Альсина наклонилась ближе и коснулась щёки Аннет едва слышным поцелуем — движение почти невесомое, но от него по телу девушки пробежала дрожь, будто лёгкое электричество. — Если хочешь, чтобы я остановилась, скажи сейчас, — прошептала она, голосом, похожим на шёпот шёлка. Аннет молчала; её дыхание было неровным. Лёгкий поцелуй у виска, линия по подбородку — ещё одно прикосновение, ещё шаг ближе. — Или сейчас… — шёпот затих в тишине между ними. Взгляды встретились, и что-то в них изменилось: не приказ и не протест, а тихое, почти болезненное желание быть ближе, позволить этой минуте длиться. Аннет сама потянулась вперёд и притянула Альсину; сначала поцелуй был осторожен и нежный, но в нём уже таилась глубина — сдержанная нежность, усталая страсть, то, чего они обе боятся назвать вслух. Леди тихо выдохнула, почти звук, похожий на стон, обняла Аннет за талию, прижала ближе — не как хозяин, а осторожно, бережно, словно опасаясь повредить то, что только начало рости между ними. Свечи чуть затрепетали от движения воздуха и снова унялись; мир вокруг словно отступил, оставив только шёпот дыханий и пульсировавшую дрожь. Слов больше не потребовалось. Всё было сказано через прикосновения и взгляд, через редкие, тёплые жесты. Они позволили себе эту близость — тихую и значимую Легкий рывок за ткань, и простая застежка на спине платья Аннет расстегнулась. Тяжелая, бархатистая ладонь Альсины прижалась к недавно обнаженной коже ее спины, и Аннет ахнула в поцелуе, ее собственные руки поднялись и схватили невероятно широкие плечи. Ее аромат – старого вина, старинных духов и женщины – наполнил чувства Аннет, опьяняющий и могущественный. Альсина прервала поцелуй, ее теплое дыхание коснулось влажных губ Аннет. Ее янтарные глаза были темными, зрачки расширились, она впитывала вид раскрасневшегося лица молодой девушки. — Ты уверена? — пробормотала она, и этот вопрос прозвучал низким грохотом, который пронзил все кости Аннет. Ответ не был словесным. Аннет выгнула спину, прижавшись грудью к грозному туловищу Альсины, — тихий, отчаянный ответ. Наградой ей было низкое одобрительное мычание. Эти умелые руки, которые так часто видели держащими хрустальный бокал или рукоять кинжала, теперь работали с убийственной медлительностью.Они проследили линию ее позвоночника, разминали напряженные мышцы плеч и, наконец, с бесконечным терпением расстегнули остальную одежду, пока она не скапливалась у ее ног. Прохладный воздух комнаты ударил по ее коже, вызывая мурашки по коже, но тут же его прогнал обжигающий жар взгляда Альсины. Ее изучали, восхищались, пожирали одними глазами. Аннет вздрогнула, ее соски превратились в болезненные пики под пристальным взглядом. — Изысканно, — выдохнула Альсина, произнеся это слово как молитву. Она не двинулась, чтобы прикоснуться к ней дальше, просто позволила своим глазам бродить, отмечая каждый изгиб и углубление, каждую слабую веснушку и бледную припухлость кожи в мерцающем свете. Сила этого взгляда, чистое сосредоточенное желание были более интимными, чем любое быстрое прикосновение. Аннет почувствовала себя обнаженной не только физически, но и визуально, от чего у нее подкосились колени. Наконец одна рука поднялась, но не к ее груди, а к щеке, и большой палец погладил ее подбородок. Другая рука, однако, опустилась с мучительной праздностью. Она скользнула мимо ее грудной клетки, по дрожащей плоскости ее живота и остановился прямо над копной кудрей на стыке ее бедер. Тепло от этой ладони было огромным, символом чистого обещания. Альсина наклонилась, ее губы нашли ухо Аннет. «Я хочу ощутить правду твоего молчания», — прошептала она мрачным трепетом в голосе. «Я хочу услышать музыку, которую ты создаешь, когда слова заканчиваются. Единственный слог мысли — это все, что смог сформировать разум Аннет, тихая мольба, которую Альсина, казалось, услышала так ясно, как если бы ее выкрикивали. Кончик этого пальца нажал, внезапное, намеренное давление, которое поддалось, погрузившись в ее захватывающий дух жар. Спина Аннет выгнулась, резкий непроизвольный вздох сорвался с ее губ. Другая рука Альсины, покоившаяся на ее бедре, успокаивающе, собственнически поглаживала ее бок. «Shhh, dragă», — пробормотала Альсина, ее голос был низким, резонирующим гулом, который вибрировал до самых костей Аннет. Ее янтарные глаза были устремлены туда, где они соединялись, и смотрели, как она исчезает внутри, с восторженным, почти благоговейным восхищением. «Дай мне почувствовать тебя». А потом она переехала. Медленное, удаляющееся скольжение, ощущавшееся как потеря всего хорошего, за которым последовал более глубокий и уверенный толчок, заполнивший ноющую пустоту. Пальцы Аннет царапали бархат под ней, ища якорь в мире, растворившемся в чистых ощущениях. Ритм Альсины был неторопливым, вялое исследование, которое с мучительной точностью наносило на карту ее внутренние стены. Слишком медленно. Это слишком медленно. Бедра Аннет разочарованно качнулись, желая большего, жажда трения, жажда освобождения от сладкого, клубящегося напряжения. У Альсины вырвался низкий гортанный смех. «Так нетерпелива», — промурлыкала она, и ее голос был хриплым от мрачного удовольствия. Ее большой палец, покоившийся на гребне бедра Аннет, теперь двинулся, поглаживая влажные локоны, чтобы найти опухший, пульсирующий центр ее потребности. Контакт был электрическим, прямым, головокружительным толчком, который заставил Аннет вскрикнуть.Большой палец Альсины начал кружить по ее клитору, идеальный, сводящий с ума контрапункт глубоким, ритмичным толчкам ее пальцев. Двойные ощущения были невыносимыми, изысканными. Пальцы Альсины сомкнулись внутри нее тонким, ищущим крючком, и при следующем толчке внутрь они нашли его. Там. Из горла Аннет вырвался прерывистый звук, полурыдание, полустон. Ее глаза, которые были зажмурены, распахнулись и увидели Альсину. Самообладание Леди было нарушено. Слабая капля пота блестела на ее висках, губы были приоткрыты, дыхание было прерывистым, когда она наблюдала, как Аннет полностью развалилась под ее руками. «Вот и все», — выдохнула Альсина, ее голос дрожал от силы ее собственного сдерживания. Ее большой палец нажал сильнее, вращая быстрее, безжалостное, великолепное давление. «Это место... теперь оно принадлежит мне. Ты не будешь думать ни о чем другом. Ни о ком другом». Слова были заявлением, брендом. Аннет могла только хныкать в ответ, ее тело больше не принадлежало ей. Это был инструмент, на котором играл мастер. Каждый толчок этих умелых пальцев, каждый скользкий, влажный звук, наполнявший тихую комнату, каждый идеальный круг этого большого пальца поднимали ее выше, сжимая пружину внутри нее все сильнее и сильнее. Мир сузился до жара взгляда Альсины, запаха их смешанного возбуждения и нарастающего катастрофического давления между ее ногами. Она бормотала, бессмысленные слова, мольбы, утверждения. «Пожалуйста... Альсина... не останавливайся... еще...» Выражение лица Альсины изменилось, холодное доминирование превратилось во что-то грубое и голодное. Она наклонилась, ее высокая фигура отбрасывала Аннет в тень, и запечатлела ее губы в жгучем поцелуе. Это было не нежно. Это было всепоглощающим, само по себе требованием, ее язык отражал безжалостный ритм ее пальцев. Аннет могла ощутить на языке Леди вкус собственного желания, темный, вызывающий привыкание вкус. Поцелуй поглотил крики Аннет, когда напряжение ослабло. Это ударило по ней, как приливная волна, тихая, сокрушительная конвульсия, пронзившая ее с неистовой, изысканной силой. Ее тело сжалось, спина выгнулась невероятно высоко, внутренние мышцы сжимали пальцы Альсины в безумном, пульсирующем ритме. Удовольствие, чистое и ослепляющее, раскаленное добела и абсолютное, исходило из ее ядра, омывая каждый дюйм ее кожи, оставляя ее дрожащей, бескостной и совершенно изнуренной. Движения Альсины замедлились, смягчились, вытягивая последние, содрогающиеся толчки, пока Аннет не смогла больше выносить, тихий крик сверхчувствительности сорвался с ее ушибленных губ.