Kald vind, varme hjerter

Я улыбаюсь луне; моё лицо покрыто мраком смерти. И, если ты будешь ждать слишком долго, Ты уже никогда больше не увидишь рассвет.

Dead Mans Bones — Werewolf Heart

Лес говорил с ней сотней языков: пением птиц, шелестом травы и листьев на деревьях, ветром, что доносил до неё запахи и звуки пасущегося неподалёку стада молодых оленей. Трейя неосознанно облизнула пересохшие губы и прикрыла глаза, прислушиваясь. Она представляла, как приятно было бы ощутить ласковый воздушный порыв на своей шкуре, как земля под мощными лапами от влаги чавкает, а в глазах — дикий азарт, первобытное желание догнать и впиться клыками в трепыхающееся, слабое тело под ней… ….Дверь в хижину скрипуче приоткрылась, внося в полумрачное, пыльное помещение запах чужого тела, опасности, которая мерцает на глубине фиолетовых глаз. Девушка, глянув на бога, недовольно заворчала и, подложив под подбородок ладонь, продолжала вглядываться сквозь мутное стекло окна в сторону леса. Хеймдалль чуть насмешливо взглянул на хмурую девчонку в углу комнаты и, кинув поленья в камин, принялся разжигать огонь. Не прошло и минуты, как хижину озарила яркая вспышка языков пламени, танцующие на почерневших поленьях. В ноздри тут же забился едва уловимый запах гари, что казался инородным и опасным элементом здесь, в лоне самой Матери-Природы, где огонь приносил одно горе и пепел всему сущему. — А это обязательно? — от долгого молчания (или же грядущей ночи?) её голос звучал как низкий рокот; Хеймдалль взглянул из-за плеча на неё, и его взгляд ей сразу же не понравился: так смотрит враг, примерно в голове составив план, как и куда бить, чтобы обезвредить её. Девушка еле контролировала себя, чтобы не встать в ту же минуту и не кинуться на него, вгрызаясь в шею и упиваясь льющейся тёплой кровью в своей клыкастой пасти; она сморгнула наваждение, страшась того, что можно потерять контроль и больше не вернуться из звериного облика. — Уж простите, миледи-йотун, — насмешливо хмыкнул бог света, устраиваясь ближе к огню и поднеся ладони. — Мы, асы, не слишком любим холод, в отличие от таких, как ты, — губы, растянутые в ехидную ухмылку, скривились, а взгляд стал серьёзнее. — Ну, так и будешь сидеть без дела и смотреть на меня, как на деликатес, или хоть что-нибудь предпримешь? Трейя понурила голову, размышляя над ответом. — Я…Раньше я не сталкивалась с подобным, — тихо пояснила она, стараясь не смотреть на него и не обращать внимание на недовольный цык Хеймдалля. — Я вообще не знала, что фазы Луны как-то могут на меня влиять, когда я становлюсь волком. — Ну и ну, — присвистнул ас. — Неужели наша всезнайка Локи что-то да не знает? Ни за что не поверю. Ах, что же скажет Один — ой, постой, он уже сказал: выгнать тебя из селения, чтобы ты не навредила Асгарду. — Я не виновата в этом! — повысила тон Трейя, с ненавистью вглядываясь в спокойную физиономию Стража Асгарда. — Не каждый день узнаёшь, что можешь обратиться зверем и, не контролируя себя, нанести вред близким! Скажи, что бы ты сделал, если бы узнал о таком, м?! В помещение повисла звенящая тишина, прерываемая изредка треском огня. Мужчина старался не подавать вида, что вопрос от наглой ведьмы застал его врасплох, мгновенно прекратив качаться на стуле и взглянув на опушку за окном. Что бы он сделал… Обратился за помощью к Одину? убежал в лес, скрываясь там, пока не будет найдено лекарство? а может, сразу же убив себя, спрыгнув со скалы, дабы не опозорить Всеотца. Нет, этому никогда не сбыться. — Я бы предпринял необходимые меры, — уклончиво ответил он, и в его голосе зазвенел лёд, от которого даже стойкая Трейя невольно вздрогнула, буквально ощущая холод на коже. Заметив мимолётный испуг девушки, мужчина довольно хмыкнул и, заведя руки за головы, продолжил монотонно качаться на стуле, рассматривая порванную паутину на потолку. — Скоро наступит ночь, не стоит пренебрегать временем, которое у тебя осталось. Пока осталось. Лучница хотела было возразить, но усталость, преследующая её с самого начала дня, дала о себе знать и единственное, чего хотела её изнурённая долгим походом сюда душа, — это хорошенько выспаться перед грядущей бессонной ночкой. Зевнув в ладонь, Трейя сняла меховые сапоги, отложив их в сторону, а сама забралась с босыми ногами под тоненькое одеяло, которое никак не защищало от вечерней мерзлоты. — Спокойной ночи…наверное, — чуть тише добавила она, немного нервно комкая в руке уголок одеяла. За спиной послышалась саркастичная усмешка аса, однако девушка не обратила на неё внимания, постепенно проваливаясь сознанием в манящую тьму сновидения. Не прошло и минуты, как со стороны кровати стало доноситься тихое сопение девчонки. Хеймдалль закатил глаза, поражаясь безалаберностью с её стороны. «Заботиться» о ней, как говорил об этом Один, приносило ему достаточно хлопот в его размеренную долгую жизнь. Присматривать за сующими курносый нос наглыми великаншами — не его дело, однако наказ от Всеотца и собственное видение — (словно размытое отражение в озере: Асгард пылает и рушится, пепел сгущается над ними и телами. И в эпицентре всего стоит она, держа нож над мёртвым Одином, измазанная в крови и сажи) — не позволяли ему отказаться от этого бремени. Вздохнув и размяв затёкшую шею, он направился к выходу из хижины, заметив, как закатные лучи солнца в последний раз касаются мохнатых верхушек елей. Впереди предстояла долгая ночь. Только вряд ли кто-то из них останется сегодня жив.

***

Лес даже в ночное время суток продолжал жить и дышать: в глубине тёмных рощь мерцали светлячки, совы задумчиво и важно ухали с веток деревьев, не сводя проницательного долгого взгляда с силуэта, что усердно точил клинок, ослепительно сверкающий в лучах царицы ночи. Хеймдалль, сидя перед домом на поваленном бревне и хмурясь, медленно водил камнем по мечу, поглядывая на сияющую сталь, исписанную рунами светлых альвов. Несмотря на видимую «жизнь» в лесу, мужчина чувствовал, что всё вокруг замерло в ожидание чего-то тёмного и ужасного. Серебристые бока Луны постепенно окрасились в кровавый оттенок и теперь вечернее светило зловеще накрывала всё и всех алым покрывало пролитой крови. Хеймдалль знал, что за этим будет. И причина грядущего сейчас мирно спала внутри хижины. Красные лучи, точно змеи, вились и тянулись к безмятежному лицу девушки, сначала окрашивая губы, а затем и лицо багровыми тонами. Мерное дыхание участилось, стало тяжёлым и тревожным, когда как брови сошлись на переносице, будто ей снился кошмар. И у этого кошмара была волчья пасть, что медленно рвала её на части изнутри, прорываясь на свободу. Хеймдалль вбежал в тот момент, когда из дома донёсся пронзительный крик. Совы тотчас умолки и взлетели ввысь, беспокойно ухая, манящее сияние светлячков исчезло вдали. Мужчина, толкнув с плеча тяжёлую дубовую дверь, замер на пороге, видя собственными глазами приближающееся превращение. Тело Трейи изогнулось дугой, подобно древку натянутого лука, пальцы с силой вцепились в хлипкие простыни, не дарящее ни покоя, ни частички тепла. Вперемешку со стонами боли с её губ слетало рычание, сиплый вой, словно она была подбитым зверем. Асу и раньше доводилось видеть нечто похожее, когда он добивал раненных соратников или врагов, чья продолжительность жизни была лишь вопросом времени. Он не мог отвести взгляд от мучений йотунши, не потому, что было страшно, а всего лишь оценивая масштабы угрозы. Рука, не дрогнув, сомкнулась на эфесе клинка, готовая в любой момент со свистом достать оружие и отразить атаку. Ногти Трейи судорожно вцепились в кожу на шее и плечах, сокрытых туникой. Она с какой-то особой злобой царапала шею и ключицы, оставляя на коже длинные царапинки, часть из которых кровоточила. Девушка как будто хотела снять с себя кожу, она то надрывно плакала, то рычала, хвастаясь неосознанно и за ткань одежды, что с треском рвалась под гнётом спящей внутри неё силы. Хеймдалль, плюнув на собственную осторожность, подбежал к кровати и схватил её за плечи, встряхнув, да так, что её голова опасно дёрнулась, подобно тряпичной кукле. — Очнись! — процедил он, но Трейя его не слышала. Она боролась с волком внутри себя, что неистово рвался наружу к манящей ранее свободе и запахам леса, где ему самое место. Из-за кровавых лучей всё её тело казалось освежённым, кровоточащим, как одна сплошная рана. Кости в теле ломались и деформировались, хрустели, точно хрупкие ветки под подошвой сапог. Зубы, как и ногти, изогнулись и стали длиннее, острее и смертоноснее в разы. Сердце на одну долю секунды замерло, звуки и запахи притихли, притупились, а потом в нос ударил яркий запах чужого тела. Запах врага и жертвы в одном лице. Трейя широко распахнула янтарные звериные глазы, и Хеймдалль от неожиданности остолбенел, теряясь в мерцающей потусторонним светом взгляде, не сразу почувствовав на собственных плечах узкие ладони, что с силой давили на мышцы и кости. — Не смей…меня…касаться! — прорычала она нечеловеческим голосом, и, оскалившись да сцепив когти на его плечах, бросила со всей силой в стену, с глухим звуком сломанных костей прошибая ту насквозь. Хеймдалль пролетел через всю опушку и мгновенно осел у корнях столетнего дуба, с могучим стволом которого встретилась голова бога света. В глазах помутнела от боли и ярости, затылок ныл и наверняка кровоточил. Мужчина, сжав челюсти, осторожно подвигал ногами и руками, разминая их. Слух уловил противное карканье ворон, которые нависли над лесом тёмной тучей, частично закрывая крыльями кровавую Луну. Когда ас решился встать, до него донёсся пронзительный вой, от которых у многих жизнь ушла бы в пятки. Но у Хеймдалля он вызывал лишь недовольное шипение. — Ты за это ответишь, — пообщел он, сплюнув на землю сгусток крови, и встал, пошатываясь. Отряхивая одежды от пыль, пальцы мужчины мимолётно коснулись пояса, дабы проверить меч, однако наткнулись на пустоту в том месте, где были ножны. Сглотнув, ас осмотрелся по сторонам и увидел клинок, что приветливо сверкал в нескольких метрах от него. Однако на горизонте замаячила главная проблема ночи. Из темноты полуразрушенной охотничьей хижины неспеша показалась огромная волчья пасть, а после и всё тело — покрытое золотисто-рыжей шерстью, кажущейся в лучах луны тёмно-багровой, состоящее из гибких мышц и толстых костей. С пасти пенистой рекой текли слюни, огромный розовый язык выглядывал из нижней челюсти, когда как глаза и уши были направлены на него, чуя в нём угрозу. Хеймдалль не раз сталкивался с вервольфами, и знал, какими непредсказуемыми тварями они становятся в определённый лунный период; немало эйнхерий и смертных полегло от их когтей. — Хочешь драки? — усмехнулся он, зная, что тварь услышит его; несмотря на предстоящей бой, Хеймдалль нашёл в этом нечто обнадёживающее для себя: сможет насладиться тишиной от извечного лепета девчонки и заодно проверит, насколько опасным врагом — или могучим союзником, — она может быть в форме волка. — Ты её получишь. Волчица не двигалась с места, пристально наблюдая за его движениями. Пытаться проникнуть в её голову бесполезно — всё равно что наткнуться на стену, через которую не пройти, — и это немного нервировало аса. Он медленными шагами шёл через поляну, надеясь добраться до меча, и оборотень, метнув взгляд на оружие, сузил глаза и оскалил пасть, догадываясь о действиях добычи. Темп шага из неторопливого перешёл в стремительный, сердце забилось об рёбра чаще, все мысли заняты были только одним — добраться до меча, не дать твари отмахнуть его куда-нибудь в кусты, вне поля его зрения. Спина вервольфа сгорбилась, его лапы, прежде чем коснуться земли, оставили на разрушенных деревянных стенах кривые отметины. Вильнув всем телом, оборотень зарычал и, оттолкнувшись с силой от земли, прыгнул высоко вперёд, обнажив лезвие когтей. Время для обоих и вокруг остановилось. Хеймдалль, сделав небольшой прыжок, пригнулся и, взяв наконец в ладонь рукоять клинка, отпрыгнул в сторону, чувствуя в последний момент саднящее ощущение на щеке. То, что добыча ускользнула от неё, сделало оборотня злее. Вервольф смял под своим телом рыхлую землю и бросился снова вперёд, настолько стремительно, как первые молнии в грозовой день. Хеймдалль ловко взошёл на ствол дерево и отпрыгнул от него, где стояла тварь. Она нервно оглядывалась и рычала, пока ас, не обращая внимание на рык, бежал со всех ног к хижине, где покоилось в пыли и ткани решение его проблемы. «Не смей ранить её, — так наказал ему Один, смерив сына холодным взглядом единственного глаза. — Это поможет её сдержать и ослабить, но не в коем случае не бей мечом. Она слишком ценный источник, чтобы умереть.» Вбежав в хижину, мужчина нашёл в углу старинный сундук и бросился к нему, вскрывая нервным движением замок. На дне сундука в тусклых, поеденных молью тряпках лежали цепи, тяжёлые даже для аса. Если бы не напряжённое обстановка, можно было разглядеть на серебряных звеньях тонкие витиеватые руны, добавленные дворфами. Когда-то давно, на рассвете появления миров эти цепи сыграли важную роль для Одина — именно они сдерживали бешеного пса Хейльхейма по сей день. Ухмыльнувшись уголком губ, Хеймдалль подхватил цепи, но стоило ему обернуться, на пороге уже стояла разъярённая волчица. Не медля ни секунды больше, она набросилась на него, однако Страж Асгарда оказался быстрее и ловчее её и смог, пригнувшись, через стол добраться до выхода к кровавым, терзающим глаза лучам. Но норны посмеялись над его надеждами: он молниеносно почувствовал вспышку боли на спине и, запутавшись в цепях, приземлился лицом на мелкие камни. Заклинание сдерживания, чувствуя в своих силках жертву, среагировало молниеносно, и цепь озарили тусклые лучи магического сияние. Хеймдалль глухо простонал и сморгнул пелену с глаз. Перед глазами всё плыло, а спина и плечи горели пламенем Муспельхейма. Позади него вервольф победно рокотал, по-звериному водил нос и облизывался; этот бой пробудил в ней помимо звериного азарта голод, и желание вцепиться в плоть наполняло её зловонную пасть обилием слюней, которые та с шумом слизывала. Хеймдалль, с трудом перевернувшись на спину, взглянул на кровавую луну и тучу ворон, которые, казалось, не умолкали ни на миг. Несмотря на боль и магическую ловушку, ас тяжело стянул с ног сковавшие его цепи и не сразу заметил голодный взгляд волчицы. Облизнувшись, она прыгнула на него, широко раскрыв пасть, и мужчина, пользуясь моментом, со всей силой ударил её костяшками руки, окольцованные звеньями. Чудовище заскулило, отлетев в сторону. От кулака аса и её челюсти тянулась дорожка из кровавых капель. Пользуясь моментом, Хеймдалль подорвался с места и оседлал вервольфа, сковывая блохастую тушу и лапы цепью. Ощущая тяжесть на спине, волчица стала пытаться его стряхнуть, достать зубами, что нервировало её больше. — Хоть раз побудешь смирной, — пробормотал мужчина, стянув шею металлическим узлом; оборотень продолжал рычать, тряхнувшись всем телом, но хватка аса становилась только сильнее, что мешало дыханию чудовища. Чары давила на сущность волка, делая её слабее и лишая возможности встать. Смотря на столпы искры, тянущихся от цепей, она испуганно озиралась и продолжала пытаться спастить, но нехватка воздуха ослабило разум, и морда вервольфа без чувств повалилась на землю. Тяжело дыша, Хеймдалль слез со спины волка и, волоча устало ноги, осел в корнях одного из дерева. Во рту пересохло и хотелось чертовски пить, раны, нанесённые волком, продолжали кровоточить, и алые пятна окрасили собой белоснежную тунику аса. Смахнув со лба капли пота, он поднял взгляд на небо, усмехнувшись. Кровь медленно сходила с белых боков Луны, постепенно возвращая себе прежний вид. Вокруг было так спокойно и тихо, что бог света не сразу почувствовал, как его веки прикрываются, а самого тянет в сон. «Это всего лишь на несколько секунд, — пообещал он себе, сжимая в руках клинок. — На несколько чертовски долгих, сладких секунд». Далее наступила блаженная чернота перед глазами Стража.

***

Птичья трель резанула слух, и он, сонно что-то бормоча, нехотя разлепил веки. Непрямые солнечные лучи, льющееся на него сверху, проходили сквозь пёстрые листья на деревья, отчего они стали ещё ярче и ненавистнее ему. Хеймдалль оглядел опушку, полуразрушённую хижину прежде чем его взгляд остановился на цепях. Тех самых, что ещё вечером сковывали чудовище из страшных рассказов смертных, а сейчас — хрупкое бледное тело в запёкшейся крови. Остатки сна исчезли из его головы, и мужчина двинулся к телу девушки. Присев на колени возле неё, он дотронулся пальцами до её шее и незаметно даже для облегчённо вздохнул. Она была жива. Стянув с неё цепи и отбросив их в сторону, Хеймдалль удивлённо заметил на её теле огромные клочья шерсти, окровавленные и места съехавшие вбок. Дотронувшись до шерсти, вцепившись в него, он медленно сбросил их на землю, оставляя на оголённом розовом участке кожи окровавленные пятна. Там, где раньше была жёсткая шкура животного, под пальцами ощущалась нежная, гладкая кожа нетронутого девичьего тела. Без одежды и кожаных доспехов, её тело оказалось тощим, а кожа тонкой настолько, что сквозь неё просвечивались ветви сосудов и вен. Несмотря на упрямый вздорный характер, Хеймдалль нехотя признал, что, когда маленькая йотунша спит, в ней есть нечто прекрасное. Изумившись собственным мыслям, мужчина тряхнул головой и поспешил к дому, молясь, чтобы простыни хотя бы уцелели в эту ночь. Ткань была длинной, и это было достаточно, чтобы укрыть им спящую лучницу. Обернув простынь вокруг тела, Хеймдалль подхватил её на руки, зажмурив глаза, когда спину и плечи сковала боль непрошедших ран. Шипя и игнорируя боль, мужчина направился прочь из этого треклятого леса. Лучи солнца приветливо коснулись миловидного лица девушки, и Трейя, прищурившись, сонно заулыбалась, вглядываясь в фиалковых омут глаз асгардца.

***

В нос ударил пряный, густой запах трав, и Трейя, недовольно мыча, открыла глаза, замечая вокруг себя целительниц в светло-зелёных одеяниях, которые невозмутимо колдовали над её ранами. Не успела девушка удивиться и толком прийти в себя, как услышала совсем рядом голос Труд. — Хвала Одину, ты проснулась, — облегчённо заулыбалась воительница; из-за туманов лечебных трав, витающих вокруг, Трейе почудилось, словно за её широкими плечами вырисовывались очертания крыльев, о которых та мечтала. — Дедушка говорил, что ты в порядке, но всё же я волновалась за тебя, — кивнув целительницам, те разошлись и дали ей места присесть на край кровати полубогини. — Как ты? — Покажется странным, но такое чувство, будто заново родилась, — широко и по-детски заулыбалась она, на что Труд хмыкнула. Оглядевшись, Трейя поняла, что находится не в собственной спальне, отведённой Одином, а в месте, скорее напоминающий лазарет. — Где это я? — Лечебное крыло, — последовал лаконичный ответ. — Сюда доставляют в большинстве своём эйнхерий, но ты у нас персона высшего класса, — беззлобно заулыбалась Труд, толкнув подругу в плечо. — Вот, даже специальную палату тебе отвели. — Ты мне льстишь, — смущённо улыбнулась Трейя, опустив взгляд на перебинтованные руки, что комкали одеяло небесного-голубого цвета. — А…Я одна сюда попала? Труд подозрительно прищурилась, отчего щёки лучницы покрылись румянцем. — Хм-м, ну, помимо тебя здесь десятки эйнхерий, так что… — заметив обеспокоенной взгляд девушки, она неожиданно широко заулыбалась. — …Или ты имеешь в виду кого-то особенного? — её лицо приняла наигранно-задумчивый вид. — Например, кого-то, у кого невыносимый характер, кого-то, кто чуть не убил тебя при первой встречи и кого-то, кто принёс тебя сюда. — Значит, он здесь был, — догадалась Трейя, ухмыльнувшись. — Значит, ты его ищешь, — вторила ей Труд, отзеркалив улыбку. Кивнув на ссадины на её лице и руки, она сказала: — Что, бурная ночка выдалась? Трейя обречённо застонала в ладони. — Труд, перестань, — взмолилась она. — Это была скорее тяжёлая ночка, нежели бурная. Заметив мрачный взгляд подруги, Труд перестала улыбаться и серьёзно спросила: — Ты в порядке? — она взяла девушку за руку. — Прошлой ночью, когда ты ушла из селения, здесь творилась чёрти что: мама с папой опять поссорились, эйнхерии будто взбесились, а валькирии, — она закусила губу. — …даже не знаю, как сказать. Хм, впали в некое забытье. Всю ночь я слышала, будто доносится чей-то нечеловеческий вой… Это была ты? Трейя аккуратно высвободила ладонь из тёплой шершавой руки воительницы и медленно массировала фаланги пальцев на левой руки, хмуря брови. Она не помнила, что было прошлой ночью; в подсознание роились туманные фрагменты: вой, крик, кровь, кровь, кровь… Причинила ли она кому-нибудь боль? Причинили ли ей боль? — Я…не знаю, — честно призналась она. — Я не могу толком ничего вспомнить, — она коснулась ноющего плеча. — Но судя по ноющим мышцам, думаю, без драки не обошлось. — Ну, тут ты угадала, — мрачно усмехнулась дочь Тора. — Судя по мрачной роже Хеймдалля и его окровавленной тунике, ты дала жару. Жаль, что меня там не было, — воительница мечтательно вздохнула. — Всё бы отдала, чтобы увидеть шок на его лице. Лучница от её слов побледнела. — Насколько всё серьёзно, — тяжело сглотнула она, вцепившись слабыми руками в простыни. — Не знаю, — пожала плечами Труд. — Знаю только, что из его чертога те ещё крики и проклятия доносились. Целительницы потом все бледные, как утопленницы оттуда повыходили, — бросив взгляд на выход из палаты, она наткнулась на тяжёлой взор самой валькирии. — Кажется, мне пора, — легко подхватив тесак и перебросив его через плечо, она солнечно заулыбалась девушке. — Выздоравливай давай скорее, а то со скуки или нотаций матери умру. Трейя шутливо закатила глаза, но всё равно помахала на прощание воительнице. Когда та скрылась за дверями, девушка устало откинулась на подушки, закусив губу. Беспокойные назойливые мысли, роящиеся в голове подобно муравьям, не давали ей покоя. Несмотря на невыносимый характер аса, лучница испытывала вину за то, что ранила его; конечно, когда борешься за жизнь, важно, чтобы ты выжил, а не враг, но даже на поле боя, сражаясь против чудищ или дикарей из лесов Мидгарда, девушка испытывала к нему толику сочувствия. Целебные отвары помогли организму справиться с ранами, однако сна не была ни в одном глазу. Девушка ёрзала на кровати, вырисовывала круги на простынях или зачитывалась книгами, которые любезно принесла ей валькирия, которую прислал Один, решившей порадовать гостью трудами из собственной библиотеки. Отложив на столик рядом с догорающей свечой книгу, Трейя осторожно встала с кровати и, хромая, поспешила к выходу. Стражей, как и целительниц, в коридорах она не заметила и, воровато оглядываясь, поспешила в нужном направлении к комнате Хранителя Биврёста. Прочитав в полутьме имя, высеченное на резных дверях, девушку охватил неясный ей трепет и она в нерешительности замерла. «Если уже надумала дело, то заверши его до конца, — расслышала она в голове ехидный упрёк. Трейя испуганно вздрогнула, будто заяц отскочив от двери; Хеймдалль глумливо хмыкнул. — Ну же, я не кусаюсь». Переборов себя, она аккуратно отворила дверь, ступая на неизведанную территорию. Закрыв дверь, Трейя оказалась в кромешной, пугающей темноте и потому поспешила обнять себя за оголённые плечи, ощущая сквозняк в помещение. Возле камина на стуле с высокой спинкой сидел ас, лениво развалившись в нём и иногда отпивая из кубка в руках пурпурное вино. — Ну и ну, не знал, что йотунам интересна жизнь других асов в ночное время суток, — усмехнулся он, сделав глоток; его взгляд незамеченно скользнул по гостье, облачённую в бежевые одеяния, на её ссадины на шее, плечах и лице. — Говори, чего хотела, и проваливай. Иначе эйнхерии вынесут тебя быстрее. Трейя не сдержала лукавой усмешки. — Разве так Один встречает гостей или его дети? — она скрестила руки. — Я думала, асы ценят в первую очередь дружелюбие и всегда радушны к гостям. Хеймдалль хрипло рассмеялся. — Дорогуша, — снисходительно заулыбался он. — Ты — нежеланный гость здесь. В особенности для меня. Так что, будь добра, избавь меня от твоей бесконечной болтовни и скажи, что ты здесь забыла, — его глаза замерцали во тьме. — Ты ведь не хочешь, чтобы твоему «мысленному личному пространству» мешали, так? Пальцы на её руках дрогнули. — Я знаю, что между нами не всё так гладко, — начала она ровным, спокойным голосом. — Ты продолжишь меня ненавидеть, впрочем, это взаимно, — по губам Стража скользнула мимолётная беззлобная ухмылка. — Но всё же, так или иначе, я хочу сказать спасибо, что ты меня не убил, — её рука потянулась к косе, бездумно теребя ту. — И…прости, что причинила тебя вред. В комнате повисла звенящая тишина. Тени на потолке и стенах сгущались вокруг них, погружая во мрак. Трейя не заметила, как задержала дыхание, а на каждый треск, доносящейся из камина, её плечи слегка дрожали. Она была готова к любому ответу, будь то новая насмешка или внезапный спокойный ответ. Хеймдалль не спешил с ответом: он с удовольствием растянулся на стуле, попивая вино из кубка и вглядываясь в танцующие языки пламени. Однако под маской спокойствия он испытывал смешанные чувства: слова йотунши были искренние, в её помыслах не была ни намёка на прежнюю ненависть к нему («Это до поры, до времени»), и он мог бы, наверно, ответить тем же, если бы не события будущего, которая девчонка принесёт сюда, разрушив всё до основания. — Ладно. Девушка неверяще распахнула глаза. — Ч-что? — Я услышал тебя, — сказал он без прежнего ехидства. — Можешь теперь идти. Тебе повезло, что мне всё равно, — в опровержение своих слов он пригрозил указательным пальцем. — Но только на один вечер. Не жди, что завтра мы станем лучшими друзьями на века или что ты там себе надумала, — закатил он глаза, поглядывая краем глаза, как её губы дрожат в еле заметной улыбке. — А теперь оставь меня в покое. — Конечно, — покладисто отозвалась она, чуть ли не пританцовывая спеша на выход и как можно быстрее в палату. Мужчина откинулся на спинку стула, прикрыл веки и стал прислушиваться с удаляющимся шагам. Дверь мягко, почти неслышно скрипнула, заглушая дальнейшие путь девчонки. Помешивая кубок в руке, Хеймдалль старался как можно тщательнее запомнить этот момент, полноватые губы, неискажённые ответной злобой, а светом и добротой. …память до сих пор хранила моменты её нежного, хрупкого тела, гладкость кожи до сих пор покалывала подушечки пальцев при воспоминание об этом. Он с недоверием покосился на вино, которое перестало приносить ему сладкое беспамятство и утешение от ран, скрытых за бинтами и новыми одеянием. Или причиной того было вовсе не вино, а всего лишь искренняя улыбка одной невыносимой ведьмы?…