Разговоры и не только

Церемония запечатывания гроба тянулась долго, скучно. Глядя на бледного потерянного главу Лань, Цзян Чэн сочувствовал и отчасти понимал его: до сих пор хорошо помнил время, когда за спиной шептались о близком ему человеке, называя злодеем и убийцей. И знал, что для скорби нет разницы, сотворил ли умерший все то, что ему приписывают, на самом деле. В таких делах даже убежденность в своей правоте помогала мало. Отойдя от места захоронения и толпы, собравшейся на церемонию, Цзян Чэн услышал позади легкую поступь и шелест шелковых одежд, но не стал смотреть, кто там, только чуть замедлил шаг. — Неужели ты меня не подождешь, Цзян-сюн? — произнес с наигранной обидой знакомый голос, веер раскрылся с нарочито громким треском. — Я думал, ты пойдешь к своему «братику», это ведь ему нужны утешения. — Вряд ли сейчас Сичэнь-гэ будет рад меня видеть. Цзян Чэн все-таки оглянулся, ожидая увидеть на его лице усмешку, но он выглядел серьезным и даже как будто грустным. Опять играл? Хотя, возможно, к Лань Сичэню его личный счет был не так велик, так что сочувствовал он ему вполне искренне. — Думаю, ты и не ожидал другого. — Верно. — Пойдем. — Цзян Чэн не собирался принимать сегодня гостей, но, судя по тому, что Не Хуайсана не сопровождали адепты, тот всерьез настроился увязаться за ним. Цзян Чэн не видел смысла его не пускать — не сейчас, так потом все равно придется, — а тогда не было смысла и дальше разговаривать на улице. Когда Цзян Чэн встал на меч, собираясь лететь в Пристань Лотоса, Не Хуайсан недовольно поморщился, но не спорил: тоже вытащил свою саблю. — Неужели, — язвительно сказал Цзян Чэн. Последние несколько недель оставалось только удивляться, как тот понемногу снимал маску неумехи, постепенно приучая окружающих к новой личине. Наконец он начинал походить на главу великого ордена, которым официально стал уже очень давно. — Только когда у меня нет другого выхода. — Не Хуайсан развел руками. — У меня ведь его нет? — Точно. — На свой меч Цзян Чэн бы его не пустил, даже если бы попросили, и тратить время на заметно более долгие конные поездки не собирался. Несмотря на вечные жалобы на сложные отношения с собственной саблей, летел Не Хуайсан довольно прилично и не отставал. Наверху всегда было холодно, дул ветер. Цзян Чэну это нравилось: помогало все обдумать и успокоиться. К тому времени, как они добрались до Пристани Лотоса, Цзян Чэн уже был готов продолжать этот разговор. Спустились они на небольшую площадку перед домом. Цзян Чэн сразу направился в кабинет, чтобы Не Хуайсан не подумал, будто ему здесь рады, а выбежавшему навстречу слуге показал жестом, что им ничего не понадобится: ни чая, ни вина он сегодня предлагать не намерен. — Теперь у тебя такие предпочтения? — Не Хуайсан оглядел кабинет, будто не бывал здесь раньше, прикрыл лицо снова появившимся в его руках веером. — На вот этом столе? В миг сложившийся веер указал на пристенный стол, вазу на котором Цзян Чэн разбил, пока метался по кабинету со снова оказавшимся у него Суйбянем. Совсем не то, о чем хотелось вспоминать. — Перестань уже играть. Не Хуайсан удрученно вздохнул, будто Цзян Чэн испортил хорошую шутку. — Сам знаешь: не умею. С тобой я играю меньше, чем с кем-либо. Он был прав: по крайней мере беспомощного Незнайку перед ним, как перед всеми остальными, Не Хуайсан никогда не изображал; наверняка и сам понимал, что Цзян Чэн не оценит. Так что совсем уж дураком он себя сейчас не чувствовал. И все же неожиданностей хватало. — Все эти годы был уверен, что Чифэн-цзюнь спокойно спит в могиле. — Как и все. — Поняв, что ему не предлагают сесть, Не Хуайсан подошел к тому самому столу и рукой с веером оперся о него. В своем тщательно подобранном наряде он, пожалуй, и правда мог бы заменить вазу: посадить на стол и любоваться. Цзян Чэн невольно усмехнулся, представив. — Кроме тебя. — Кроме меня. — Теперь он смотрел спокойно и серьезно, и Цзян Чэну нравилось видеть его таким. — В конце концов, не у меня одного были секреты. Что бы Не Хуайсан из себя ни строил, он был догадливым. Намеки Цзинь Гуанъяо упали в подходящую почву. — Я узнал совсем недавно, а не много лет назад. — Я о той флейте, Чэньцин. А ты о чем, Цзян-сюн? Не Хуайсан наклонил голову и стал чем-то напоминать одну из своих птиц: ярко оперенных, хитро наблюдавших за ними всякий раз, как Цзян Чэн оказывался в Нечистой Юдоли. Он совершенно точно врал, но Цзян Чэна это устраивало. Пожалуй, этот разговор и правда не имел смысла: они были знакомы давно и принимали друг друга такими, как есть. — Допустим. — Цзян Чэн направился к столу и почувствовал удовлетворение, когда Не Хуайсан беспокойно заерзал, не понимая, чего от него ожидать теперь. Рука начала было поднимать веер, чтобы опять спрятаться за ним, но Цзян Чэн в несколько шагов преодолел оставшееся расстояние и прижал дурацкий веер ладонью. Отпустил только на миг, достаточный, чтобы подхватить Не Хуайсана и все-таки усадить его на покрытую лаком столешницу. Стол был достаточно высоким, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. Золотистые искорки в карих и больших от удивления глазах Не Хуайсана как всегда завораживали. Цзян Чэн потянулся к нему свободной рукой. — Цзинь Гуанъяо ведь не пытался напасть на Лань Сичэня, ты ничего такого не видел? — спросил Цзян Чэн, наматывая на кулак его отросшие волосы. Теперь они были гораздо длиннее, чем во время учебы в Облачных Глубинах, когда между ними все только начиналось. Даже встречаясь с ним довольно часто, Цзян Чэн не заметил, когда они успели настолько отрасти. — Он убил брата, — напомнил Не Хуайсан. — И что ты теперь будешь делать? — Ничего. Он угрожал жизни Цзинь Лина. Не Хуайсан тоже не то чтобы его берег, но об этом ему Цзян Чэн еще успеет напомнить позже. В конце концов тот был прав: секреты были не только у него. Цзян Чэн целовал его долго, пока самому хватало дыхания, удерживая за волосы так, чтобы не смог увернуться, даже если бы захотел. Но Не Хуайсан не хотел: впускал язык, отвечал охотно, но слегка лениво, будто просто позволял себя целовать. Под рукой что-то хрустнуло, и Не Хуайсан грустно вздохнул — но поцелуй разрывать не стал, дождался, когда Цзян Чэн отодвинется сам. — Ну вот, ты его сломал. — Он пытался казаться огорченным, но раскрасневшиеся глаза, влажные губы и ярко блестевшие глаза не производили достаточно убедительного впечатления. — Ничего, у тебя их много. — И среди них ни одного, подаренного тобой. Цзян Чэн попытался вспомнить, дарили ли они друг другу подарки, но не смог. Разве что привозили с собой хорошее вино, чтобы выпить вместе. — Могу подарить амулет, предупреждающий об опасности, или чашу для обнаружения ядов. Если слухи, что ты метишь в Верховные Заклинатели, правдивы, тебе пригодится. Не Хуайсан досадливо сморщил нос. — Ну зачем снова о делах, Цзян-сюн. — Потому что это кабинет, здесь обычно говорят о делах, — Цзян Чэн усмехнулся, и взгляд Не Хуайсана скользнул по губам и ниже, к шее. — А я сразу намекал, что надо пойти в спальню, там гораздо удобнее и говорить, и все остальное. — Может, позже. Цзян Чэн смахнул на пол обломки веера, потянулся к Не Хуайсану, начиная распутывать шнурки и завязки, раздвигать и снимать одежду. Слоев ткани на его теле было не меньше, чем масок на лице. Словно луковицу чистишь. Обычно Цзян Чэн дожидался, когда он разденется сам, тем более,за свои наряды Не Хуайсан переживал не меньше, чем за веера, но сегодня он собирался все сделать сам — быстро и как хочется ему. Словно чувствуя его настроение, Не Хуайсан не возражал. Даже не морщился, когда детали одежды падали на пол, а пальцы мяли дорогой шелк. Когда Цзян Чэн добрался до нижних штанов, Не Хуайсан приподнялся, чтобы он стянул их с него, и сел на стол голым задом. Стояло у него уже как надо, Цзян Чэну нравилось. — Кстати, о флейтах… сыграть не хочешь? — Не Хуайсан по привычке потянулся за веером, не нашел и просто улыбнулся, глядя на Цзян Чэна с веселым интересом. — А говорил, что не надо о делах. — Так я же не о делах, о другом. Но Цзян Чэн уже решил, что сегодня Не Хуайсан обойдется. Пусть в следующий раз думает, прежде чем сказать. В любом случае, когда Цзян Чэн подхватил его под колено и потянул к краю стола, он не выглядел недовольным: откинулся, прижимаясь спиной к стене, и раздвинул ноги, подставляясь под прикосновения. Кажется, мысль остаться в кабинете больше не казалась ему настолько уж плохой. Цзян Чэн коснулся члена, провел пару раз по всей длине, подержал в ладони яйца. Даже тут у Не Хуайсана все было красиво и аккуратно. Рука двинулась ниже, коснулась входа в тело. Хотелось уже сейчас, но без масла Не Хуайсан даже палец не дал бы в себя сунуть: врал он или нет насчет своей чувствительности, а с этим правилом Цзян Чэн соглашался, и масло у него было. Почувствовав, что между ягодиц прижались холодные скользкие пальцы, Не Хуайсан заерзал, но быстро взял себя в руки и уже не мешал подготавливать, растягивая и смазывая. Цзян Чэн и без того помнил, что они давно не виделись, и ставший гораздо менее гостеприимным задний дворик это только подтверждал. Когда Не Хуайсан начал дышать часто и коротко и пытаться подаваться навстречу пальцам, Цзян Чэн решил, что достаточно. Добавил напоследок еще масла и наконец потянулся к собственному члену. — Раздеваться не будешь? — уточнил Не Хуайсан, снова глядя по-птичьи. Вот таким, голым и возбужденным, он нравился Цзян Чэну больше, чем в любом из нарядов. — В кабинете? Когда у меня гость? — Цзян Чэн приподнял бровь и покачал головой, будто удивляясь такому нарушению приличий — повторяя манеру самого Не Хуайсана. — Ах, да. Цзян Чэн поймал Не Хуайсана за бедра и потянул на себя. Войти получилось легче, чем он ожидал, член скользнул в тесную и жаркую плоть на всю длину одним движением. Не Хуайсан запрокинул голову и тихо охнул, ударившись о стену позади себя. И сразу же обхватил ногами талию так, что не вздохнуть — напоминание, чтобы был с ним бережнее. Цзян Чэн фыркнул и обхватил ладонью его член, зная, как вернуть его благосклонность. От ласки Не Хуайсан успокаивался быстро, и Цзян Чэн ждал, не начинал двигаться, пока тот не застонал вдруг тонко и жалобно, и хватка ног не перестала быть такой крепкой. Теперь уже стало можно. Столик под ними поскрипывал, но вроде бы держался. Не Хуайсан сжимался вокруг члена, впускал в себя со все большим удовольствием. Он уже несколько раз пытался сорваться в сияющий пик, но Цзян Чэн не позволял: несильно сжимал член у основания, сбивал с ритма неожиданно резким рывком. Брать Не Хуайсана он собирался долго, пока самому не надоест. А ему еще не надоело. — Знаешь, Цзян-сюн, ты все-таки ужасный человек, — простонал Не Хуайсан, в очередной раз ударившись об стену. Взмокшие волосы облепили лицо, все тело дрожало от мучительного нетерпения. — Как и ты, Не-сюн. — Цзян Чэн отодвинул влажные пряди со лба, поцеловал. Уже и самому хотелось разрядки — и перебраться в постель. Стоило перестать мешать Не Хуайсану и сдерживаться самому, и все закончилось слишком быстро. Стол скрипнул последний раз, когда Цзян Чэн уперся ладонями в разведенные бедра Не Хуайсана и положил голову на его горячее плечо, пытаясь отдышаться. В одежде было жарко, уже и самому хотелось отдохнуть и, может, повторить чуть позже. Цзян Чэн заставил себя встать, подтянул штаны, поправил верхние одежды и только потом посмотрел на Не Хуайсана. Он не знал, как смотрелся со стороны сам, но Не Хуайсан точно выглядел хуже: задыхающийся, будто только что с тренировки, и сползшим на бок гуанем, но с залитым семенем животом и довольным взглядом, он расслабленно оперся спиной о стену и так и до сих пор не сдвинул ноги. Ничего общего с утонченным благородным господином, которым он всегда пытался казаться. Возможно, это означало, что сейчас он не играл, но кто его знает. — Пойдем в спальню, — сказал Цзян Чэн. И Не Хуайсан ловко слез со стола, будто только этого и ждал.