-Курить будешь?

Марголдин отстраняется, но заканчивать не собирался, по видимому. Рука с щеки плавно переместилась на бедро, скрытое под темной тканью, и легонько погладила. Карие, словно ржавые глаза мечутся по всей комнате, в поиске спасительного уголка, в который можно было невзначай поглядеть минутку-две, чтобы не смотреть в холодные голубые, точно замерзшее озеро, глаза напротив. Уловив тихий смешок, Андрей все же бросает на него взгляд, но услышав слова Вани, стыдливо смотрит куда-то в угол. -Это ж надо, четыре раза подряд проиграть. Ты точно играть умеешь?,- улыбается, будто ничего не делал. Слегка постукивая подушечками пальцев по чужому бедру он обращает на себя внимание. И говорит так тихо, брюнет едва различал слова. Йонас совсем не выглядел смущенным или загнанным, нет. И улыбка его была непохожа на зловещую, или хотя бы на ухмылку. Но кое-что его неловкость выдавало. Заметив, что конкретно, Абдрашитов хмыкнул. Руку со своей ноги невесомо обхватывает в области кисти и медленно тянет на себя. Притянув до момента, когда он уже свободно, не наклоняясь мог придержать его за плечо, шепчет, так как расстояние позволяло: -Сам не понял, что сделал, да? Тему переводишь, улыбаешься невинно. Или просто зассал продолжить?,- после сказанного, плечо он отпускает, откидываясь спиной на изголовье кровати и складывает руки на груди. Признаемся, напора с его стороны Ваня не ждал. Но из неловкого положения, в которое Андрей его услужливо поставил только что, надо выходить. А техника метания стрелок не так уж и плоха, как многие считают… -Да ты что, а сам глаза прячет,- из-за позы, в которой полу-сидит, полу-лежит Абдрашитов, его лицо увидеть сложно. Марголдин поднимается на кровати и подползая к нему, наваливается грудью на плотно сжатые колени, держась руками, чтобы дышать было проще. Теперь вид на выражение лица его сомнительного друга (в каком смысле-думайте сами, жизнь одна сплошная загадка) открывался куда более лучший. Заметив, как тот порывается ответить, Иван наклоняется ближе к его лицу. Теперь на коленях он лежал не грудью, а животом, что, кстати, было немного больно и затрудняло дыхание. Поэтому он упирается в плечо Андрея рукой, сгибает ее и наклоняется буквально вплотную. -Что бы ты там не хотел сказать, твое немного странное поведение это не оправдает. -Правда? А ты себя так со всеми ведешь, получается?,- Абдрашитов в отместку приподнимает одно колено, которое еще сильнее упирается в живот Марголдина, да так, что он отвернувшись кашлянул, теперь решив держать его, чтоб случайно не задохнуться,- помолчи уж лучше немного, а то мы до вечера спорить будем. -Ты меня затыкаешь? -Нет, ни капельки. Рот, кстати, приоткрой лучше. Мне так будет гораздо удобнее. -Удобнее тебе будет, если я ноги твои отпущу. Тогда ты меня неплохо пнуть мог бы… -Ладно, я передумал, лучше заткнись. Но рот приоткрой. Оба парня «трезвеют», как только Ваня провожает Андрея примерно в пол шестого. Они не пили, но явно были не в себе. Будь они на улице или в школе, даже говорить подобные себе бы не позволили. О действиях я вообще молчу. По возвращению родителей, Марголдин понял, что ему даже матери в глаза стыдно смотреть, пусть она ничего и не знает. -Ну как? Нормально посидели, Вань? Я его на выходе из подъезда встретила, кажется. Ну, судя по тому, как ты его описал. Милый парниша, худенький только. -А? Он да, худее меня немного. А посидели хорошо.. -Хорошо посидели, Адрюш? В карты хоть выиграл? -Нет. Проиграл все разы. А посидели хорошо… Странно, стыдно, непривычно, но оба хотят почувствовать это снова. Ваня снова хочет прикоснуться к бледным щекам, а Андрей снова хочет сжать кудряшки около виска. Может, оба звучали в тот момент грубо, но никто не собирался уходить и боялся, что человек напротив вдруг поднимется, скажет проваливать или сам безмолвно уйдет, надевая куртку уже по дороге, даже не погладив напоследок кота. Этот страх плескался в венах и рвал нервы, словно золотые кудри, которые Абдрашитов и правда дернул по случайности, долго извиняясь после. И хоть обоим было стыдно и неловко признавать-они делали это по своей воле. Ни никотин, ни алкоголь не играли тогда в разгоряченных телах. И пусть они стеснялись поднять друг на друга глаза после, не посмели бы сказать, что им было нехорошо.