Теория и практика

Между ними было что-то общее, но заметила она это не сразу. А при первой встрече увидела перед собой просто мальчишку, усталого и встревоженного, притащившего с собой еще одного, такого же. Они оба были опасны: враги клана, находившиеся в ее надзирательном пункте, не могли принести ничего, кроме неприятностей. Но они уже были здесь, и проблем у нее стало бы гораздо больше, если бы их присутствие обнаружили и узнали, кто их сюда привел. — Мы уйдем через несколько дней, как только Цзян Чэну станет немного лучше, — пообещал Вэй Усянь, а Вэнь Нин смотрел на нее таким же жалобным взглядом, как в детстве, когда она уходила по своим делам, оставляя его одного. У нее просто не было выбора. Она рассчитывала, что больше их не увидит: у Вэнь Нина хватало знаний, чтобы исцелить несложные раны, а им не было нужды ходить по поместью и привлекать к себе лишнее внимание. Поэтому, когда через день Вэй Усянь зашел в ее кабинет, отвлекая от письма, она едва не сломала крепко зажатую в пальцах кисть от досады, что он не понимает таких простых вещей. — Это ты написала? — Выглядел он по-прежнему несчастным, но, кажется, немного выспался. Вэнь Цин посмотрела на книгу в его руке и отвернулась. И нашел ведь как-то. Нетрудно было догадаться, что именно его заинтересовало в ее трактате: Вэнь Нин рассказывал о том, что произошло с сыном главы Цзян, раны были наименьшей из его проблем. А остальное не смогла бы исправить даже она. — Я. Положи туда, откуда взял. — Я хочу, чтобы ты сделала это. — Нет. Все это было только ее размышлениями. Красивыми и логичными, конечно; она не сомневалась в своих идеях, но и не собиралась проверять их на практике. А после того, как ее работу раскритиковали все, кто только мог, единственный экземпляр хранился у нее. Видимо, Вэнь Нин все-таки пустил Вэй Усяня в библиотеку. Стоило поговорить с ним о том, что делать не надо: не приводить к ним врагов клана, не позволять им гулять по дому и трогать вещи. Потом, если не забудет. — Почему? — Он не собирался уходить, все так же стоял рядом, держа в руках слишком тонкую книжку: тогда она действительно старалась изложить все как можно короче и понятнее, веря, что это поможет ей доказать свою правоту. — Не хочу. — Она могла бы и не объяснять дальше, по мнению Вэнь Цин этого ответа было более чем достаточно. Но, видимо, вид своей старой работы, на которую когда-то возлагала большие надежды, навел на слишком болезненные воспоминания: — Ты никогда не найдешь того, кто согласится отдать ему свое ядро. А не добровольно это сделать не получится. — А если я уже нашел? Она не заметила, когда опустила руку слишком низко, оставив на белой бумаге некрасивое пятно. Без разницы, письмо все равно уже было безнадежно испорчено. За прошедший день Вэй Усянь не мог выйти куда-то, а, значит, и вариантов было немного. А то, что он не шутит, было и без того понятно: слишком напряженно смотрел на нее, ожидая ответа. Вэнь Цин не была лично знакома с Вэй Усянем раньше, но по тому, что слышала и видела на советах и межклановых ночных охотах, серьезным он никогда не был. — Все равно ничего не получится, очень малы шансы. И тогда вы оба погибнете зря. — Цзян Чэн все равно не сможет так жить. — Беспокойство, которое он старался не показывать, все-таки прорвалось, пальцы стиснули тонкую книжку так, что казалось, бумага расползется под ними. — А ты, значит, сможешь? — Пусть не сразу, но он все-таки кивнул в ответ. Вот только она ему не поверила: сомневался — иначе бы не молчал. — Глупый мальчишка. — Так ты все-таки сделаешь это? — Нет. — Подумай, такой шанс доказать всем, что ты была права. Неужели ты не хочешь? — Удивительно, что он заговорил об этом, Вэнь Цин не ожидала. Даже его голос теперь звучал иначе, наверняка так же он подначивал других мальчишек делать глупости. Слишком очевидно, чтобы поддаваться на такой вызов, глупо. — Разве это похоже на шанс? Даже если получится, как, по-твоему, я покажу кому-либо результат, не называя ваши имена? Думаешь, меня похвалят за помощь врагам клана? Его не смутили ни ее слова, ни отказ — наоборот, он вдруг улыбнулся, будто она сказала ровно то, на что он рассчитывал. — Главное, об этом будешь знать ты сама. Увидишь, как работает то, что ты придумала. Теперь уже и она сама поняла, что заинтересовалась, выдала себя уже тогда, когда не стала выгонять его сразу. И то, что он заметил это раньше нее, вдруг разозлило. А злость придала решимости. — Слишком много труда. — Но мысли уже бежали, как вода, нашедшая брешь, заставляли прикидывать, что ей понадобится: ножи и шелковые нити, иглы и обезболивающие настои; подходящее место, где ее не будут отвлекать от работы, грозившей затянуться по меньшей мере на сутки. Было сложно даже просто найти повод уединиться где-либо на столь долгое время сейчас, когда ей то и дело приходили донесения и отчеты. — Ты хоть представляешь, сколько времени потребуется, чтобы отделить меридианы от ядра и присоединить их к другим, тем более, скорее всего, поврежденным? Она не собиралась его пугать, а заметив, как натянулась кожа на костяшках пальцев, сжимающих ее книгу, не почувствовала удовлетворения. Наоборот, это отрезвило, напомнило о том, что она почти поддалась, собираясь сделать непоправимое. — Ты не понимаешь, на что соглашаешься. Уходи. На миг она даже поверила, что он действительно сейчас уйдет и избавит ее от необходимости принимать решение. И даже немного огорчилась, когда он остался. — Нет. Буду сидеть здесь, пока не согласишься. — Он действительно устроился в кресле: чуть в стороне от стола, но так, что она постоянно видела его краем глаза, даже занимаясь своими делами. Вэнь Цин в очередной раз пожалела, что разрешила им остаться. А еще — что не сказала Вэнь Нину выдать им другую одежду, что-нибудь простое и незаметное. Так им было бы легче скрыться, а ей не пришлось бы беспокоиться о том, что по ее надзирательному пункту ходят люди в одеждах уничтоженного клана. Она дала себе и ему достаточно времени для размышлений: взяла новый лист бумаги, переписала начало и закончила письмо. Подумала еще недолго. Та неоцененная работа тяготила, пусть она и пыталась не думать об этом. А теперь ей снова напомнили, поманили возможностью проверить — и отказаться от этого было сложно. Возможно, будь это кто-то из ее клана, она бы сдержалась. Но Вэй Усянь был ей чужим, а соблазн оказался слишком силен. Она уже чувствовала, что будет жалеть, какое бы решение ни приняла. — И как ты скажешь об этом ему? Думаешь, он согласится на твою жертву? — спросила она, откладывая готовый к отправке свиток. — Я не буду спрашивать. — Вэй Усянь пожал плечами, отозвался сразу, словно только и ждал ее слов. Как похоже: она тоже часто решала за других. Наверное, после этого она не имела права отговаривать его. Вэнь Цин наконец сдалась — и сразу стало легче. — Я подготовлю все необходимое. И проведу операцию, если к тому моменту, как его раны заживут, ты не передумаешь. Она посмотрела на него, ожидая проявлений неуверенности, страха, — но он просто выглядел довольным тем, что добился своего. Вряд ли он изменит свое решение. И она не сможет отказаться от такого заманчивого предложения. Он наконец встал, и Вэнь Цин порадовалась, что сейчас он уйдет и у нее появится возможность все спокойно обдумать. Все случилось слишком неожиданно, она не была готова. — Вэнь Нин наверняка согласится помочь тебе отнести все это на какую-нибудь гору. — Куда? — Цзян Чэн будет верить, что ядро ему восстановила саньжень Баошань. — Что? — Но дверь за ним закрылась раньше, чем она успела возразить. В любом случае, какая ей разница, как Вэй Усянь собирается объяснять это Цзян Ваньиню. В конце концов, некоторые называли ее исследование сказками — чем это отличалось от рассказов про всемогущую саньжень Баошань? Он оставил книгу на столе, и она машинально коснулась обложки, открыла страницу с изображением золотого ядра, отходящих от него меридианов. Много работы. Но, судя по тому, что она слышала раньше и увидела сейчас, Вэй Усянь был упрямым и крепко держался за жизнь. Может, и правда получится. Ладно. Они поднимутся на гору, она сделает то, о чем он просит, а дальше пусть делают, что хотят. *** Под вечер пошел дождь, стало еще холоднее. Зябко кутаясь в теплую накидку, Вэнь Цин придвинулась поближе к жаровне. Новости, которые она получала из Безночного города, все чаще вызывали тревогу. Четыре великих ордена и десяток мелких кланов объединились и в открытую пошли против Цишань Вэнь. Видимо, на этот раз дядя зашел слишком далеко. То, что она невольно поспособствовала этому союзу, сохранив жизнь и вернув золотое ядро Цзян Ваньиню, беспокоило меньше: раз не обнаружили два месяца назад, не узнают и теперь. Удивительно, но ей действительно хватило того, что о собственном успехе знает она сама, она даже не стала оставлять записей о той операции. Она не сразу поняла, что шум за окном — не шелест капель дождя, а тихий стук в дверь со стороны внутренней веранды. Странно. Ей нечего было бояться здесь, надзирательный пункт хорошо охранялся, но, прежде чем пойти открывать, она все-таки взяла со стола кинжал, крепко сжала прохладную рукоять. А увидев, кто стоит за дверью, едва смогла не выдать своего изумления. Вэнь Цин не ожидала увидеть Вэй Усяня снова: Вэнь Чао похвалялся тем, что убил его, оставил там, откуда не выбраться. С ним не спорили, но мало кто принимал его слова всерьез, ведь прежде он рассказывал, что уничтожил золотое ядро нового главы Цзян, но с тем все было в порядке. Вэнь Цин знала правду и потому верила. Возможно, теперь к ней пришел мертвец: в обрывках одежды, окруженный темной энергией, Вэй Усянь слабо напоминал живого. Выглядел он даже бледнее, чем когда лежал на расстеленном прямо на земле холсте, хотя она не думала, что такое возможно: слишком много было крови, то и дело ей казалось, что, несмотря на все предосторожности, он умрет — и извлеченное с таким трудом ядро рассеется в ее руках. Она незаметно потянулась второй рукой к талисману в рукаве. — Зачем ты вернулся? — Мне нужна помощь. — Его голос звучал тихо и глухо, но вполне по-человечески. — И я не знаю, куда еще идти. Вэнь Нина не было дома, но он обрадуется, когда вернется. Вэнь Цин не понимала, чем его зацепил этот мальчишка, почему ради него он рисковал, как для близкого родственника. — Зачем бы мне помогать тебе? — спросила она и вдруг встревожилась, что он уйдет. Но он остался на месте. — Просто так? — Вэй Усянь пожал плечами, и Вэнь Цин уже по одному этому движению видела, что ключица у него была сломана и до сих пор не срослась как надо. — Неужели не интересно посмотреть на удачный результат своего эксперимента? — Нет. Я даже не сохранила записей об этом. — Но ведь неплохо же получилось для пяти шансов из десяти? Я слышал, у Цзян Чэна все хорошо. Значит, прижилось? Судя по слухам, что до нее доходили, с золотым ядром нового главы Цзян действительно все было в порядке. Но это ее больше не касалось. Даже для самого Цзян Ваньиня все сделанное было заслугой саньжень Баошань. — Не переводи разговор. Какая мне от тебя польза? В тебе теперь столько темной энергии, сколько не у каждой нечисти встретишь! — Значит, напишешь новый трактат, про темную энергию и ее влияние на тело. Он усмехнулся как-то криво, недобро, в глазах появился красноватый отблеск. Он и правда сильно изменился за такое короткое время — и все-таки она не могла отделаться от воспоминания о том несчастном мальчишке, которого один раз уже не выгнала из своего дома. — Ладно, заходи. Я посмотрю, что можно сделать. Он выглядел скорее усталым, чем раненым, поэтому первым делом она приказала слугам приготовить бочку с водой и еду. Судя по обтянувшей скулы коже, он давно не ел, по спутанным грязным волосам — не мылся еще дольше. В выделенную ему комнату она пришла только после того, как слуги унесли бочку, — открыла дверь, не заботясь о том, успел он надеть принесенную ему чистую одежду или нет. Однако он был уже одет, устроился за невысоким столом с чашей вина — интересно, служанка сама придумала или он ее уговорил? Вэнь Цин не приказывала отнести ему вино. Когда она зашла в комнату, его плечи на миг напряглись, но смотрел он спокойно, словно это она вторглась к нему домой. Его грязных лохмотьев уже не было видно, видимо, унесли, но на краю стола лежали потертый мешочек-цянькунь и дицзы из черного тростника. Странный инструмент. — Собираюсь тебя осмотреть. Ты же это предложил мне в обмен. Раздевайся. — А когда он не поднялся с места, сама присела рядом: — Что я там не видела? И все же, первым делом она взяла его за руку, вслушалась в ровный пульс. Темная энергия текла по меридианам — возможно, только поэтому не иссохшим со временем, как она ожидала, — но не сгущалась золотым ядром в нижнем даньтяне, как ци: она просто была везде, наполняла все тело и органы. От того, сколько ее, заболела голова, и она отпустила его запястье — ощутимо более тонкое, чем в прошлую встречу, — машинально потерла висок. И почти не удивилась, когда он придвинул ей чашу вина. — Как ты это сделал? — Вино обожгло горло и ненадолго сбило дыхание, но будто стиснувшие голову металлические кольца разжались, стало лучше. — Не знаю. — Он развел руками, отпил теперь уже из кувшина, и она едва сдержалась, чтобы не сказать, что пить так много — вредно для человека в его состоянии. Пусть его, в любом случае, живых людей, настолько отравленных темной энергией, она еще не встречала. — Просто лежал на камнях, смотрел в небо и думал, как ненавижу тех, кто это сделал. Думал, что умираю. — Похоже, это было очень дурное место. — Могильные холмы. Стоило догадаться. — Неужели они действительно настолько плохи? — Приехав в Илин, она наслушалась о них сказок еще больше, чем в детстве, но не спешила всему верить. — Ну, по большей части именно настолько, как видишь. — Но все-таки ты жив. — Она пожала плечами. — И тебя не беспокоили призраки и лютые мертвецы? — Если уж та земля действительно пропиталась темной энергией настолько, что побывавший там человек почти превратился в нечисть, вряд ли она пустовала. — Скорее я их. — Он помолчал, будто ждал ее реакции, и Вэнь Цин приподняла бровь, показывая, что ждет продолжения. — Они меня боятся, стараются уйти с пути. Наверное, я самый страшный из них. — Он усмехнулся, так, что не поймешь, удивлен он или гордится. Мальчишка. — Теперь я могу призывать их, и они слушаются. Вэнь Цин постаралась не задумываться о том, чем это грозило ее клану. Злобные призраки, ведомые темной энергией, возвращались только для того, чтобы отомстить тем, кто сделал их такими. Наверное, ей стоило бы убить его. Попытаться: вряд ли бы у нее получилось, даже если бы она захотела. — Ладно, вставай уже и дай мне сделать мою работу. У него была сломана не только ключица: ноги, рука, ребра, позвоночник — осторожно направляя ци, она чувствовала слабину, неправильность в костях там, где были повреждения. И все же, срослись они гораздо быстрее и лучше, чем должны бы у человека без золотого ядра. Даже то, что он выжил, было удивительно. — Я закрепил их темной энергией, — сказал Вэй Усянь, словно угадав ее мысли, и она подняла голову, чтобы посмотреть на него. Только стоя так близко, она заметила, какой он высокий, даже выше Вэнь Нина. — Но не все успело срастись. — Почти все. Никогда бы не подумала, что такое возможно. — Вряд ли этот способ подошел бы кому-либо еще, будь то простой человек или заклинатель, но она не смогла удержаться: — Как ты это сделал? — Направлял темную энергию туда, где болело, как ци при медитации. — А сделать такое для кого-то другого сможешь? — Не знаю. В любом случае, вряд ли кто-либо одобрит такое лечение. Да и ты бы не должна — все-таки, темный путь. — Он вдруг усмехнулся, совсем не так, как раньше — легко и весело, и от удивления она даже не сразу возмутилась. — Не напоминай, пока я не передумала тебе помогать! Клеймо ее клана на его груди, на пол ладони ниже ключицы, оказалось вровень с ее взглядом. Когда она видела его обнаженным в прошлый раз, его кожа была загорелой и теплой, теперь — бледной, будто он разом лишился всех красок, и прохладной. Даже горячая вода и вино не смогли его согреть. Теперь у него стало гораздо больше шрамов, тот, что оставила она — самый ровный, почти уже незаметный. После операции, он был единственным, на безупречной коже сразу притягивал взгляд. Тогда она дала ему мазь: пусть на это потребовалось бы больше времени, чем Цзян Ваньиню, но лекарство свело бы этот след полностью. Она коснулась шрама пальцем, провела вдоль него, и без того впалый от долгого недоедания живот втянулся еще глубже, покрылся мурашками. — Я дам тебе ту же мазь, что в прошлый раз. Только теперь не потеряй! Она отошла, и он сразу запахнул легкие нижние одежды. — Значит, в остальном все в порядке? — Кроме того, что у тебя совсем недавно почти все кости были переломаны, а органы повреждены, и все тело наполняет темная энергия? Да, в остальном все прекрасно. Он довольно улыбнулся, но продлилось это совсем недолго: тут же снова помрачнел и нахмурился. — Я уйду завтра ночью. Мне понадобится одежда, что-нибудь незаметное. — Всего-то? А как же деньги? Оружие и талисманы? Видимо, он решил не обращать внимания на насмешку в ее голосе. — Не нужно. У меня есть деньги, с этим я разберусь сам. Он кивнул на мешочек-цянькунь, и она не стала спрашивать, у какого мертвеца он их отобрал. И о том, что он собирался делать дальше, тоже не спросила — ее это не касалось, она и так увязла в этом слишком глубоко. Но, прежде чем уйти, ей хотелось узнать еще одно. — Нас с Вэнь Нином ты тоже ненавидишь? Цзян Ваньинь уже уничтожил несколько вэньских отрядов, вряд ли Вэй Усянь будет милосерднее к ним. — Нет. Иначе не пришел бы сюда за помощью. Она кивнула, признавая его правоту. — Как бы ни закончилась война, больше не приходи сюда. Мы друг другу ничего не должны. *** В их третью встречу за помощью пришла уже она. Хватала его за полы одежды, стоя на коленях на сухой земле, умоляла спасти Вэнь Нина. Они договорились, что между ними нет долгов, но она не сомневалась, что он поможет — и все равно боялась отказа. Просто не знала, что тогда будет делать. Но он не обманул ее надежд. Потом, гораздо позже, сидя в продуваемой ветрами пещере и глядя в мертвое лицо брата, сдерживаемого печатями и талисманами, она думала, что было бы, если бы она не опоздала, добежала быстрее, нашла Вэй Усяня раньше. Если бы она сама не вырезала его золотое ядро и они смогли добраться на его мече, — остался бы тогда Вэнь Нин жив? А если бы не помогла ему еще в первый раз, когда он просил от нее почти невозможного? Сложно было не винить себя, она даже не пыталась. — Ты правда сможешь вернуть ему сознание? — Пять шансов из десяти. Я тоже никогда раньше такого не делал, — он сочувственно улыбнулся, сглаживая не самую тактичную шутку. И сразу снова вернулся к свитку перед собой, внимательно оглядел и провел еще несколько штрихов. Вэнь Цин еще не встречала, чтобы кто-то создавал талисманы так — быстро, наугад, как будто даже не задумываясь. В ответ на движение кисти в его пальцах Вэнь Нин заворчал, попытался подняться. Мертвецы и правда приходили на его зов, она уже видела не раз, как он призывал их и темных тварей. И они его боялись. Возможно, ей тоже стоило начать испытывать перед ним страх, но слишком хорошо держался в памяти образ того обеспокоенного упрямого мальчишки. Нет, она не боялось его. Наоборот — хотела ему верить. — Знаешь, ты тоже могла бы заниматься чем-то более интересным, чем посадка редиса и работа по хозяйству. Тебе же этого не хватает. — Чем? — Даже если бы у нее было на это время: исследования остались в прошлом, она давно уже не бралась за кисть для того, чтобы записать рецепт удачного лекарства, изложить свои догадки. Она стала просто лекарем, да и болезни, которые ей приходилось исцелять, в основном были пустячными. К счастью. Вэй Усянь обвел рукой вокруг и снова занялся своими талисманами. — Чем угодно. Например, изучать действие темной энергии на людей и на редис, который посадила — как бы черный не оказался, когда выкопаешь. Здесь почти все вырастает черным и серым. Или, хочешь, приведу к тебе несколько лютых мертвецов? — Зачем? — Вскроешь. Посмотришь, что внутри. Раньше, еще в юности, ей было интересно. Но старый учитель, когда она его спросила об этом, ужаснулся: нарушать целостность тела умершего, возможно, лишить его шанса на удачное перерождение. Для него это было чем-то невозможным, возмутительным. Вэй Усянь, убивавший членов ее клана и поднимавший их лютыми мертвецами, явно не видел в этом ничего предосудительного. Вэнь Цинь коротко передернула плечами — от прохлады пещеры, наверняка именно от этого. Ее брат был теперь таким же лютым мертвецом. Она не хотела никого вскрывать. А темная энергия и правда действовала не совсем так, как говорили, пусть она и до сих пор не понимала, как такое возможно. Очищая и зашивая рану, оставленную в боку Вэй Усяня мечом Цзян Ваньиня, она успела это понять: гораздо меньше крови, чем стоило ожидать. Глубокая, проходящая насквозь и чудом не задевшая кишечник, она как будто не доставляла ему особых неудобств ни когда он сгружал на землю принесенный мешок картошки, ни когда дразнил ее, пока она сводила разошедшиеся края, стягивая скользкую неподатливую плоть простыми грубыми нитями. Она дала ему отвар полыни, прежде чем начать шить, но была почти уверена, что он и без того не почувствовал бы серьезной боли. Рана зажила слишком быстро: прошла всего неделя, а она уже исчезла без следа, хотя у Вэнь Цин уже давно не было той действенной мази. Старых шрамов, которые она видела в прошлый раз, на его теле тоже не осталось. Только клеймо ее клана, которое не способны были стереть с его кожи ни лекарства, ни темная энергия. Будто он принадлежал им — ей и остаткам ее семьи. Даже странно, что ей и тогда не захотелось записать увиденное, проверить догадки, чтобы понять. Возможно, Вэй Усянь бы ей даже позволил: он и раньше слишком небрежно относился к своему телу, время его не изменило. Глядя на широкие плечи и гибкие пальцы, уверенно сжимавшие кисть, она поняла, что разглядывает его уже слишком долго и настойчиво, и прекратила. Нет, она не хотела изучать его так. Разве что потом, если будет повод — и необходимость. Травы: серые и черные, согнутые темной энергией в причудливые формы. Она займется ими. Возможно, из них удастся получить новые лекарства — или они окажутся ядом. Но иногда яд — тоже спасение. В любом случае, это имело смысл. Вэнь Цин молча поднялась на ноги, оглянулась только у самого выхода из пещеры: Вэй Усянь по-прежнему сидел на полу пещеры, добавлял новые штрихи к густо исчерченному талисману. Кажется, он даже не заметил, что она ушла. *** — Попытайся продать это в городе. — Вэнь Цин протянула ему небольшие мешочки, держа их бережно, хотя что с ними могло случиться? — Это смеси трав, я расписала рецепты для каждой. — Омолаживающие и тонизирующие, от дурных мыслей и тяжелых снов — не самое необходимое, но именно потому их обычно покупали только состоятельные люди. И, в отличие от того, что продавали в обычных аптеках, они подействуют, как обещано. Она могла приготовить и гораздо более сложные снадобья, от серьезных болезней, где лишняя капля могла превратить лекарство в яд. Но мало кто из врачей и аптекарей согласился бы взять лекарства, собранные и изготовленные чужими руками, тем более те, состав которых им не был известен. С травяными смесями шансов было больше. Когда-то ей казалось скучным заниматься такими простыми вещами, но в этот раз, отмеряя точные количества и перетирая высушенные листья и стебли, она чувствовала удовлетворение — от своей работы, от того, что руки и голова помнили все так же хорошо, как раньше. — Если получится найти покупателя, я сделаю еще — и этого, и многое другое. Назови цену в две монеты за каждую. На самом деле, они стоили гораздо дороже, любой аптекарь наверняка это поймет и, возможно, польстится на невысокую цену. — Назову в три раза больше. — Вэй Усянь усмехнулся, собирая мешочки с ее ладоней и пряча в рукав. — Лекарства, собранные великой целительницей, не могут стоить так дешево. — Надеюсь, ты не собираешься называть им мое имя, а то как бы сразу не погнали из города. Но он только рассмеялся. Вэнь Цин никак не могла привыкнуть: сама она давно не говорила, кто она, не носила клановой накидки — так было проще остаться незамеченной. А Вэй Усянь не сменил свои черные одежды, не прятал висевшей у пояса флейты — слишком узнаваемой. Он не собирался скрываться, и почему-то все принимали это, как должное. Он направился к выходу из пещеры, и она пошла следом за ним. Дома, выстроенные из того, что нашлось под рукой, находились ниже, где склон становился более пологим, но достаточно высоко, чтобы не донимали ядовитые туманы, скапливавшиеся к вечеру в долине. А за домами они разбили огороды — жалкие грядки, на которых, она надеялась, все-таки что-нибудь взойдет. Третья тетушка, разбиравшаяся в садоводстве лучше нее, помнится, сердито качала головой, но не считала это совсем невозможным. В любом случае, эта земля не могла обеспечить достаточным количеством еды столько людей, им пригодились бы деньги, вырученные от продажи ее лекарств. В отличие от всего остального, трав на Могильных холмах оказалось неожиданно много. Часть из них — по-настоящему редкие, ценные. В этом ей уже повезло, насколько можно было говорить об удаче в таком месте. Оставалось надеяться, что и дальше все сложится. — Попробуй сначала зайти к аптекарю Ли, он держит лавку на центральной улице. Я заказывала у него травы, пока была в Илине. — Она помнила его: моложе, чем ожидаешь от опытного целителя из смертных, однако, несмотря на возраст, хорошо разбиравшийся в травах. Возможно, узнав ее почерк, он не откажет. При встречах он вел себя почтительно и выражал восхищение ее искусством. Но в те времена все вели себя с ней так, с тех пор многое изменилось. Пройдя мимо домов, Вэй Усянь зашагал быстрее, и ей стало сложно не отставать. Но почему-то она продолжала идти за ним. В этом не было необходимости, она просто никак не могла справиться с волнением: будто ученица, которая надеялась, что ее работу оценят достаточно высоко и примут. Как глупо. — Если все-таки получится их продать, купи еще семян. И отрез полотна. — Как и остальное, одежда изнашивалась, уже не все удавалось починить. Вэй Усянь кивнул. — Не волнуйся, все будет хорошо. — Неужели настолько заметно? Она только фыркнула и покачала головой, не желая это обсуждать. — Я рад, что ты вернулась к своим лекарствам. Тяжело, когда не можешь заниматься тем, что нравится и к чему привык. — Ты сам и предложил. Они уже почти подошли к границе установленного им контура, внутри которого можно было не опасаться лютых мертвецов и населявших Могильные холмы темных тварей. Дальше без меча и талисманов ходить не стоило. — Правда? Наверное, уже забыл. Она смотрела, как он спускается с горы, пока темный силуэт не скрылся за рощей небольших кривых деревьев, потом пошла назад. Забыл он, как же. Память Вэй Усяня была гораздо лучше, чем он пытался изобразить. Они не встретили никого, пока проходили через поселение вдвоем, но когда она возвращалась обратно одна, между домами уже показались люди, занятые своими обычными делами. Они все еще боялись Вэй Усяня, прятались, едва завидев, — пусть даже не всегда сами понимали, зачем. Только А-Юань упорно бегал за ним, цеплялся за ноги, тянулся ручками к черной флейте, которая вызывала ужас у всех, переживших войну. Вэй Усянь охотно возился с А-Юанем и как будто вовсе не обращал внимания на отношение остальных. В первые недели на новом месте у них было много дел: строить дома из того, что было под рукой, оказалось сложнее, чем в тот раз, когда они осваивались в небольшой долине, выделенной им кланом Цзинь; попытки вскопать сухую и полную костей землю и сделать ее хоть немного пригодной для посадок были не лучше. Теперь же свободного времени стало непривычно много: с поливом посаженного редиса и ведением хозяйства справлялись слуги и младшая родня, ее же, по старой памяти, не беспокоили такой работой. Начинать что-то новое, не зная, примут ли уже приготовленные лекарства, не было сил, поэтому, как и много раз прежде, она снова поднялась по крутой каменистой тропе к пещере, двинулась вглубь, привычно обходя разбросанные прямо на полу вещи — незаконченные изобретения и черновики Вэй Усяня, а то и просто мусор. Она приходила сюда часто: смотрела на ставшего лютым мертвецом брата, иногда, когда никто не видел, говорила с ним, будто он мог ее услышать. Теперь она лучше понимала близких родственников ее пациентов, днем и ночью не отходивших от тяжелобольных, несмотря на заверения, что этим им никак не помочь. Возможно, это было нужно им самим. Вэнь Нин, конечно, не разбирал ее слов: тихо ворчал, дико скалил ставшие слишком острые зубы. За свою жизнь Вэнь Цин видела немало лютых мертвецов, и сейчас ее брат выглядел точно так же, как любой из них. И все же, даже в таком, как теперь, ее взгляд невольно отмечал у него родные черты. Она не удержалась и потянулась к волосам, не скрытым под сдерживающими талисманами, погладила когда-то мягкие, а теперь свалявшиеся и грязные пряди. Вэнь Нин зарычал, и она убрала руку. Иногда ей казалось, что у Вэй Усяня ничего не получится — а тогда зачем продолжать это подобие жизни? Она бы не хотела для себя такой судьбы. Но всякий раз, когда она собиралась попросить Вэй Усяня остановиться, освободить от данного ей обещания, что-то сдерживало. Ей слишком хотелось верить в чудо. Вэнь Нин был не единственным мертвецом здесь: в кровавых водах озера лежали десятки тел. Погруженные в подобие сна, они медленно покачивались в глубине, будто большие ленивые рыбы. Посмотрев на них однажды, Вэнь Цин старалась лишний раз не подходить к озеру. Время в пещере текло почти незаметно: не видя, что происходит снаружи, сложно было следить за сменой дня и ночи. Решив, что пора обратно, Вэнь Цин попрощалась с Вэнь Нином и пошла к выходу. Вряд ли ей смогут отказать, если она захочет помочь с готовкой ужина. Снаружи был вечер, и утихшее было беспокойство о том, как будут приняты ее лекарства, тут же напомнило о себе. Вэй Усянь наверняка еще не вернулся. Он редко спускался в город, но каждый раз задерживался там подольше, и после от него почти всегда пахло вином. Вэнь Цин понимала, ему было скучно здесь, да и не считала себя вправе возражать. В конце концов, деньги, вырученные за проданных лошадей, были потрачены почти сразу, а ее семья мало что смогла забрать с собой — слишком торопливо их выхватили из домов тогда, отправляя в лагерь, слишком спешила она сама, чтобы думать о чем-либо. Они давно уже жили на то, что Вэй Усяню удавалось заработать продажей талисманов и, кто его знает, чем еще, и всем были ему обязаны. Но сегодня его отсутствие раздражало: ей нужно было знать, как сложилось с лекарствами. Еще на подходах к поселению она услышала голос А-Юаня и поняла, что увидит. Уже успевший вернуться Вэй Усянь сидел на пеньке под навесом, в хорошую погоду служившим им кухней, а А-Юань забрался к нему на колени и что-то торопливо рассказывал, то и дело откусывая от танхулу. Судя по карамели, оставшейся в уголке рта Вэй Усяня, не все угощение досталось А-Юаню. Бабуля сидела чуть в стороне, наблюдала за ними. Ее младший сын погиб во время боев в Юньмэне, но, кажется, убедившись, что Вэй Усянь не обидит ее внука, она стала относиться к нему лучше. Вэй Усянь казался довольным и расслабленным, и Вэнь Цин хотелось надеяться, что это означает успешно прошедшую встречу с аптекарем и проданные лекарства. И он снова приволок мешок картошки — сколько бы Вэнь Цин не доказывала, что картошка не прорастет на такой земле, он только смеялся и говорил, что тогда ее лучше съесть, не сажая. — Опять ты ее принес, — привычно вздохнула Вэнь Цин вместо приветствия, и он заухмылялся в ответ. — Не сердись, то, что ты просила, я тоже купил. Ткань и мешочки с семенами лежали на столе, судя по количеству свертков, там было и что-то еще. Пересадив А-Юаня на одной колено, Вэй Усянь забрался за пазуху и вытянул еще один мешочек, тряхнул, чтобы содержимое звякнуло, и протянул ей. — Что это? Судя по весу, монет в мешочке было больше, чем она видела в последнее время. — Заработанные тобой деньги, конечно. — Аптекарь Ли все-таки купил их у тебя? Он кивнул. — По шесть монет, как я и обещал. Все еще очень выгодная покупка, но Вэнь Цин не верила, что их купят и за меньшую цену. — Здесь больше. — А это задаток на будущее — он хочет еще довольно много всего и готов платить дороже. Ну и еще за то, что со следующими твоими лекарствами и травами я сразу пойду к нему, а не отнесу к конкуренту. Краем глаза Вэнь Цин заметила, как улыбается бабуля. Удивительно, ее давно было сложно чем-то развеселить. — Значит, он знает, кто сделал эти лекарства? — Потому и согласился. — До этого внимательно слушавший их разговор А-Юань облизал остатки карамели с деревянной палочки и завозился на него на руках, пытаясь слезть. — Эй, ты уже все съел? Она сглотнула ком в горле. — Не знаю, как ты это делаешь. Но спасибо. *** Она пришла в пещеру перед самым рассветом. Привычно подошла к груде одеял на полу, похлопала рукой по тому, что показалось ей плечом. — Вставай, уже пора идти. Из-под одеяла раздался безнадежный стон, потом все зашевелилось. — Ты самая жестокая женщина из всех, кого я знаю. — Ничего не могу поделать, травы надо собрать с утра. Отоспишься в другой день. В конце концов, Вэнь Цин тоже не нравились настолько ранние подъемы, но на кого было жаловаться ей? Аптекарь Ли хотел много всего — иногда даже слишком много. Похоже, Вэй Усянь был прав, и ее имя не испугало, а наоборот послужило рекомендацией. Теперь у них были деньги, и Вэнь Цин не хотела, чтобы этот источник иссяк. Вэй Усянь наконец выбрался из своего подобия постели, потер рукой глаза и поправил растрепанные волосы, затянул потуже пояс. — Ладно, пойдем. За травами приходилось ходить часто, в разное время. Не все можно было найти возле поселения, а гулять одной по Могильным холмам было опасно. Все равно ходила поначалу — днем, когда темные твари слабее всего, с талисманами и мечом, одним из нескольких, увезенных из лагеря. Иногда — вместе с четвертым дядюшкой, тот все искал на черных диких яблонях и сливах плоды, чтобы делать из них вино. Не прекратил даже когда у них появились деньги, а с ними и возможность купить настоящего: рассказывал, что свое ему нравится больше. Небо на востоке уже светлело, в другом месте она вышла бы раньше, чтобы отойти достаточно далеко и успеть собрать побольше до того, как высохнет роса. Но на Могильных холмах показываться до рассвета за пределами защитного контура было слишком опасно. Вэй Усянь, когда она спросила об этом напрямую, сказал, что и сам бы не хотел оказаться далеко от пещеры в самый темный час ночи. «Потом сны дурные сниться будут», — заявил он с усмешкой, но наверняка было что-то более серьезное, чтобы его удержать. В любом случае, она могла просто выбираться за травами чаще. И все равно сложно было поверить, чтобы на Могильных холмах осталось что-то, способное его напугать: сколько бы они ни ходили вместе, казалось, будто темные твари и лютые мертвецы торопились убраться с его пути. Они так и не встретили ни одного, хотя черная флейта оставалась на своем обычном месте за поясом. Найдя подходящую поляну, она всякий раз останавливалась, собирала стебли, листья и соцветия, выкапывала корни — брала все, что могло пойти в дело. Иногда запоминала место, чтобы вернуться потом — ночью или днем, в другое время года, когда растение войдет в силу и лекарства из него будут наиболее действенными. Часть ингредиентов все равно приходилось запрашивать у того же аптекаря Ли: как бы ни были Могильные холмы богаты травами, здесь росло не все из того, что могло потребоваться для многочисленных и все более сложных пилюль и отваров, которые он от нее хотел. Иногда Вэй Усянь присоединялся к ее работе, временами уточняя про то или иное растение. Он знал их довольно много, пусть и недостаточно для лекаря. Вэнь Нин знал гораздо больше, иногда она мечтала, как хорошо было бы, если бы это он сейчас помогал ей. Даже обещая вернуть Вэнь Нину разум и память, Вэй Усянь никогда не говорил, что тот сможет стать живым — а лютым мертвецом Вэнь Нин был сильным. Теперь он смог бы защитить ее от опасностей Могильных холмов. Вэнь Цин осторожно промокнула тыльной стороной руки повлажневшие ресницы и продолжила осторожно вытягивать из земли корневище молочая. Ни для одного из заказанных в этот раз лекарств не потребуется, но потом обязательно пригодится. — О, а я его знаю, — заявил вдруг Вэй Усянь, показывая на торчащий из земли пучок широких листьев. В отличие от деревьев, кустик казался зеленым, но будто осыпанным пылью. — У него клубни вкусные, на картошку похожи. — Надеюсь, ты его еще не ел, просто знаешь. — Отвлекшись, она дернула корневище слишком сильно и часть осталось в земле. — Ел, конечно. Ну что? Надо же было здесь что-то есть? Вэнь Цин только покачала головой, складывая оборванный корень в мешочек. — Больше не ешь. — Она уже по листьям видела, что это, и вряд ли бы даже ей удалось спасти человека без золотого ядра, если бы он съел хотя бы пару таких клубней. Даже для лекарства их пришлось бы вымачивать сутки в воде. Кажется, она недооценила темную энергию и ее пользу для здоровья, как иногда шутил Вэй Усянь. — А еще что ты ел? Вэй Усянь пожал плечами, но интерес к растению вроде бы потерял. — Все, что находил: корни и плоды с деревьев, птиц, если удавалось поймать. Тут даже рыба в ручьях иногда попадается. Странная, правда. — Черная? — И это тоже. — Он рассмеялся, будто в этом было что-то веселое. — Странная. — Наверное, и яблоки со сливами ел, из которых четвертый дядюшка делает вино? Она оглядела напоследок поляну — не пропустила ли чего — и пошла дальше, не сомневаясь, что Вэй Усянь предупредит, если впереди будет опасность. — Четвертый дядюшка делает вино? Не знал. Я бы с удовольствием попробовал. — Думаю, он не будет против тебя угостить. Если чем и можно было расположить к себе четвертого дядюшку, так это любовью к вину — хорошему и не очень. — Я вообще плохо знаю твою семью, хоть и живем уже несколько месяцев рядом — сказал он наконец. — Они не хотят тебя отвлекать, ты же все время чем-нибудь занят. — А еще они его боялись. Но об этом она ему говорить не стала, наверняка он и сам догадывался. — Я познакомлю тебя с ними, если хочешь. — Договорились. Следующая полянка оказалась менее удачной и собрать получилось не так много. Солнце поднялось слишком быстро — как всегда. Можно было поворачивать обратно, но Вэй Усянь как будто не торопился. — Пойдем, я покажу тебе кое-что, это недалеко. Прямо за рощей тек ручей — небольшой, но неожиданно чистый для этих мест, перекатывался по камням, журча негромко и мелодично. На Могильных холмах было тихо днем и тревожно ночью, среди шорохов, криков темных тварей и рева лютых мертвецов за пределами защитного контура. Услышать здесь что-то другое, не опасное, оказалось приятно. Она уже успела отвыкнуть от такого. Часть валунов возле ручья оказалась в скудной тени деревьев, и она вдруг поняла, что ей хочется побыть здесь, отдохнуть, никуда не спешить и не беспокоиться. — Ручей со странной рыбой? — уточнила она, и Вэй Усянь улыбнулся ей в ответ. — Просто хорошее место. Помнишь, ты когда-то спрашивала, неужели на Могильных холмах все так плохо? Вот как раз одно из немногих исключений. Она помнила, странно, что он тоже этого не забыл. — Садись, у нас еще есть время. Он вытащил из-за пояса флейту, прижал ее к губам, и она напряглась в ожидании коротких резких трелей, огляделась, пытаясь определить, откуда ждать опасность. Но полившаяся из дицзы мелодия была напевной, слегка грустной, и все равно — красивой. Опасности не было, он просто играл. *** Она привыкла, что, приходя в пещеру, находила Вэй Усяня за какими-то только ему понятными делами или спящим, и всегда первым делом подходила к скованному талисманами Вэнь Нину: поначалу надеялась увидеть изменения, позже — вошло в привычку. Но в этот раз Вэнь Нин лежал посреди расчерченного круга, а Вэй Усянь наклонялся над ним, так низко, что почти полностью закрывал его своими волосами. Вэнь Цин постояла молча, потом негромко кашлянула, чтобы привлечь внимание. Увлекшись, он не всегда замечал ее присутствие. — Да, я слышу. Подожди немного. Она присмотрелась к кругу, в который раз удивляясь, как мало из линий ей знакомо. Она хорошо разбиралась в талисманах, когда-то считала, будто знает все. Расчерченный кровью круг явно был защитным, но не только, чувствовалось в нем еще что-то: нехорошее и темное. И темная энергия, всегда более ощутимая в пещере, как будто стала еще гуще. Вэй Усянь поднял голову, и она увидела, что он делал: снимал талисманы с Вэнь Нина. — Просто хочу попробовать кое-что новое, — пояснил он наконец. — Не знаю пока, поможет или нет, но попытаться в любом случае стоит, согласна? Вэнь Цин кивнула, не отрывая взгляда от брата: несмотря на ослабевшую хватку сдерживающих талисманов, он вел себя спокойно. — Можно я останусь? — Не стоит: это будет долго, и не уверен, что тебе понравится то, что ты увидишь. — Вэнь Цин собиралась возразить, что видела такое, чего он даже представить себе не может, но сдержалась. Все равно он не изменит своего решения: — Ну и я не смогу сосредоточиться, если ты будешь рядом. — Ладно, я уйду. Она действительно ушла, не пытаясь остаться и подсмотреть за тем, что ей не захотели показать. Просто вернулась в свой дом в поселении — теперь уже отдельный, пусть и небольшой, — и попыталась занять мысли и руки работой. К счастью, этого у нее теперь всегда хватало. В поселение Вэй Усянь спустился глубокой ночью, Вэнь Цин уже еле сдерживала подступающий сон. Он сразу пошел к ней — увидел свет в окне или просто знал, что она будет ждать. Выглядел он усталым настолько, что казался намного старше своего совсем еще небольшого возраста: с глубокой морщинкой на переносице, посеревшей кожей и темными кругами под глазами. Она непроизвольно схватила его за запястье, прислушалась к чуть учащенному пульсу. Так и есть: просто сильная усталость, пройдет. А потом с удивлением заметила слабую пульсацию темной энергии — будто от ци. — Ты так из нее и ядро вырастишь, — проворчала она, не задумываясь, и тут же замолчала, сообразив, что могла обидеть его. — Прости. — Это невозможно, сама знаешь. Темная энергия заметно отличается от светлой. — Да, — она помнила, как энергия заполняла все его тело, с тех пор ничего не изменилось. — Подожди… Ты пробовал? — Конечно. Он не стал объяснять дальше, и, наверное, сейчас было не время, чтобы лезть к нему с вопросами о тех опытах. Когда-нибудь потом, быть может. Вместо этого она спросила то, что беспокоило ее больше всего: — Что-нибудь получилось с Вэнь Нином? — Сложно сказать. Пока непонятно. Меньше, чем она надеялась, но все равно не так плохо, как боялась. Вэнь Цин наконец вспомнила про оставленный для него ужин, подвинула поближе накрытую, чтобы сохранить тепло, миску. — Поешь. Вэй Усянь посмотрел на нее удивленно, будто она не приносила ему каждый день еду, но миску открыл, присвистнул, увидев красную от перца кашу. Сама она даже не пробовала — не рискнула. Но, судя по тому, что он приготовил, когда его пустили на кухню, ему такое должно было прийтись по вкусу. — У тебя теперь получается гораздо лучше! — сообщил он, попробовав первую ложку. — Просто добавила побольше перца. Готовить, не думая, как растянуть остатки риса и картошки на пятьдесят три человека, было гораздо проще, ну и — кто бы сомневался, — получалось намного вкуснее. Но его похвала все равно была приятна. — Перец — это самое главное, — одобрил Вэй Усянь, продолжая есть. — Только вина не хватает. — Обойдешься. — Про вино она даже не вспомнила, но вряд ли он на самом деле ожидал от нее. В любом случае, вино у них теперь тоже было, возьмет, если говорил всерьез, а не просто дразнил. — Не хочешь ночевать в мужском доме? Или здесь? Уже не первый раз задумывалась об этом, но все не находила случая спросить. В конце концов, она всегда могла перебраться к бабушке с А-Юанем или сестрам Минхуа и Минъюй. Даже если давление темной энергии и мертвецы его не беспокоили, в пещере было холодно. Вэй Усянь покачал головой. — Нет, пойду к себе, в пещеру спящего демона. А то если я там не буду спать, то зачем и называть так было? Снова его дурацкие шутки. — Ты не демон. — А кто? Спроси любого лютого мертвеца или призрака, они подтвердят. Ей бы хотелось ответить, кто: самодовольный мальчишка. И притом несчастный и одинокий. Но, к сожалению, мальчишкой он давно уже не был, многих из них война изменила слишком сильно. И она не стала портить его хорошее настроение. Глядя ему вслед, она впервые обратила внимание, как темно на тропе, по которой он ходит ночами. Наверное, стоило бы придумать какое-то освещение. *** Вэнь Цин была в пещере, когда Вэнь Нин пришел в себя, но даже не заметила, как он успел освободиться. Оглянулась, будто почувствовав, что за ней наблюдают, и наткнулась на невидящий взгляд мертвеца. Она даже не успела испугаться, только расстроилась от того, что и на этот раз чуда не произошло. Поднявшись на ноги, Вэнь Нин вдруг замер ненадолго, а потом метнулся к выходу, разрывая цепь сдерживающих заклинаний и срывая талисманы со стен. Она едва успела отскочить, когда он пробегал мимо, и сразу кинулась следом, пытаясь остановить, удержать, пока не произошло непоправимого. Был бы человек — воспользовалась иглами, но мертвеца они бы не замедлили в любом случае. Вэй Усянь собирался в город, думал даже взять с собой А-Юаня, но тот опять съел что-то грязными руками, и пришлось оставить его с бабушкой. И теперь она одновременно надеялась, что Вэй Усянь не успел уйти далеко и сумеет быстро вернуться, получив сигнал, и жалела, что А-Юань сейчас не с ним. У них было несколько мечей, унесенных когда-то из лагеря на тропе Цюнци, но все они остались в поселении. Оглядевшись, Вэнь Цин схватила меч Вэй Усяня, который он, как обычно, бросил в пещере, надеясь, что духовное оружие поймет ее нужду и не будет сильно сопротивляться чужой руке. А талисманы она всегда носила с собой. Вэнь Нин был слишком быстрым, легко преодолел крутой спуск от пещеры, устремился к лесу — к счастью, к лесу, а не домам. Она ужасно не хотела выбирать между ним и кем-то из клана, между живыми и мертвецом, пусть и знала, какое решение будет правильным. В лесу они найдут его потом, когда вернется Вэй Усянь. Раздавшийся за спиной рев мог означать только то, что все хуже, чем она думала: из пещеры лезли лютые мертвецы, которых Вэй Усянь выращивал в пруду. Мертвецы были злы, и поселение их интересовало гораздо больше, чем лес. К ней уже бежали те из ее людей, кто был заклинателем и владел мечом достаточно, чтобы хотя бы попытаться справиться с лютыми мертвецами. Все равно они не успеют: она видела, что до нее мертвецы доберутся быстрее. Меч Вэй Усяня хотел сражаться, рвался из ее рук в бой, и она позволила, направляя его потоком ци вперед, потянулась к талисманам, собираясь встретить приближавшихся мертвецов ими. Не понадобилось: перед ней показалась спина в обрывках одежд, Вэнь Нин завыл и кинулся на мертвецов. Неужели он ее узнал? — А-Нин? А-Нин! Но он ее не слышал и вряд ли вспомнил, просто жажда крови требовала нападать, раздирая мертвецов на части, отрывая руки и куски мертвой плоти когтистыми пальцами. Вэнь Цин смотрела, застыв, на то, как Вэнь Нин разделывался с лютыми мертвецами, забыв о том, что надо что-либо делать. Короткая трель дицзы прозвучала так резко, что заболели уши, и лютые мертвецы замерли, встали, покачиваясь, там, где их застал приказ — а в том, что это был именно приказ, Вэнь Цин не сомневалась. Вэнь Нин поднял голову, прислушиваясь, бросил то, что осталось от двух лютых мертвецов, которых он держал в руках. И вдруг быстро метнулся к Вэй Усяню — так быстро, что она с трудом разглядела движение. Ладонь брата ударила Вэй Усяня в грудь, отбрасывая к дереву, и Вэнь Цин едва смогла удержать в руках меч, тут же попытавшийся защитить своего хозяина. Уже не зная, за кого беспокоится больше, она побежала к ним, вытаскивая из рукава другие талисманы: удержать, а не уничтожить. Пока она добежала достаточно близко, чтобы направить талисман, Вэй Усянь сплюнул кровь, снова прижал к губам дицзы: теперь ее звуки были долгими и тяжелыми, они смогли замедлить Вэнь Нина достаточно, чтобы он не успел напасть снова. Напитанный ее ци талисман прилепился к спине Вэнь Нина, и тот начал поддаваться: медленно, все еще сопротивляться, он опустился на колени, запрокинул голову и громко заревел — и так же отчаянно надрывалась дицзы. Она метнула еще один талисман, оглянулась на окруживших их людей с мечами. — Не вмешивайтесь! Вэнь Нин вдруг замолчал, и тут же умолкла флейта, и в наступившей тишине она услышала то, чего ждала так долго. — Сестра? Молодой господин Вэй? — голос Вэнь Нина звучал глухо, будто слова ему давались с трудом, непривычно. Но он мог говорить и узнал их. Она не помнила, как пробежала оставшееся до него расстояние, упала рядом с ним на колени и, обнимая его изо всех сил, расплакалась. Чудо все-таки произошло. *** С возвращением Вэнь Нина все наладилось. Вэнь Цин чувствовала это сама, видела по все чаще улыбавшимся людям вокруг. Появление денег позволило утеплить дома, заменить износившуюся одежду и обувь и больше не нуждаться в еде. Жизнь на Могильных холмах уже тогда перестала казаться кошмаром, привыкнув, они начали замечать в ней не только плохое. Но сейчас они все как будто наконец поверили в то, что все будет хорошо. Вэнь Нин до сих пор двигался скованно, но он узнавал и помнил их — был прежним Вэнь Нином, которого ей так не хватало. Поначалу замедленная речь и неловкие движения постепенно становились увереннее, и она все чаще забывала, что ее брат не совсем живой. Главное, что он был с ней. Теперь Вэнь Нин ходил в город вместе с Вэй Усянем, помогал относить на гору покупки — а после, в ответ на расспросы Вэнь Цин, рассказывал новости. — У аптекаря Ли тоже завелся призрак, — говорил он, помогая ей разбирать принесенные с утра травы. Сероватые, чуть неловкие пальцы брали стебли, осторожно обрывали головки цветов, но она все не могла забыть, как эти пальцы разодрали лютого мертвеца, наткнувшегося на них сегодня, пока они собирали травы. Она не ошиблась: то, что никто из темных тварей не попадался им на пути, пока она ходила с Вэй Усянем, было только его заслугой. Но Вэнь Нин вполне справлялся с ее защитой, так что ранние подъемы Вэй Усяню больше не грозили. — Но молодой господин Вэй его поймал. — Поймал, не уничтожил? — Он просил не говорить тебе… — Вэнь Нин вздохнул, посмотрел, будто надеясь, что она его не выдаст. — Сказал, призрак ему нужен для какого-то изобретения. — Ладно. И часто он это делает? — Ловит? Не очень, обычно уничтожает… В Илине постоянно появляется нечисть, а заклинателей не всегда могут вызвать. Теперь ей были понятны долгие отлучки Вэй Усяня раньше. Не всегда успевали, не всегда могли заплатить за услуги даже бродячим заклинателям — то же самое было, пока она жила в надзирательном пункте. Люди привыкли жить рядом с Могильными холмами и их было не так просто испугать. А еще они как будто гордились тем, что живут в таком опасном месте — ругали, конечно, но даже их ругань звучала как похвала. Она была рада, что Вэнь Нину тоже нашлось занятие, было видно, как ему нравится помогать Вэй Усяню. Пожалуй, с ним он ходил даже охотнее, чем с ней. Не то чтобы она его не понимала. Изменения произошли и с остальными, будто то, что Вэй Усянь совершил для Вэнь Нина, окончательно стерло их страх перед ним. По крайней мере, теперь Вэнь Цин замечала, что они больше не прячутся, а те, кто посмелее, и общались с ним при случае. В конце концов, все время, что они жили на Могильных холмах, тот не сделал им ничего плохого, и еще сложнее бояться человека, с которым ешь за одним столом. Про то, что сестра главы клана Цзян собралась замуж, она тоже узнала от Вэнь Нина. Тот тогда принес чашку супа, бережно держа в руках перед собой, чтобы не расплескать. — Дева Цзян была очень красивой в красном свадебном наряде, — сказал он ей позже, когда они перебирали травы, растирали их в порошок и скатывали в пилюли, закрепляя пчелиным воском. — Все девушки красивы в свадебных нарядах. Деву Цзян в обществе заклинателей обсуждали редко: слабая заклинательница и не выдающаяся красавица. Но Вэй Усянь ее любил и часто рассказывал о ней, а наследник клана Цзинь возобновил разорванную когда-то помолвку. В деве Цзян определенно было нечто большее, чем заклинательский талант или красота. Вэнь Цин была за нее рада. Ей вообще казалось, что вокруг становится все больше пар: старшая из сестер, Минхуа, и Чэнь Баодэ, поступивший когда-то адептом в орден Вэнь, все чаще оказывались где-то вдвоем; А-Хуа и А-Лю ждали ребенка — и, судя по пульсу А-Хуа, мальчика. Ребенок на Могильных холмах — невероятная беспечность. Мало кто из них решался завести детей во время войны и тем более после, родители А-Юаня были скорее исключением. Остальные дети были заметно старше, принимали участие в работе почти наравне со взрослыми. Но А-Юань жил здесь уже полгода и с ним все было в порядке, а жизнь невозможно было остановить, она неторопливо шла своим чередом. *** После того, как к Вэнь Нину вернулось сознание и он перебрался жить в один из домов поселения, у нее больше не было причин задерживаться лишний раз в пещере — там более, когда Вэй Усяня там не было. Но в прохладе под каменными сводами как будто и правда думалось лучше. Она приходила сюда, чтобы записать изменения, которые вносила в рецепты известных лекарств: местные травы позволяли придумывать новые, но требовали и осторожности. Кора драконовых деревьев — черных, как и почти все здесь, — оказалась более действенной для заживления ран, а простой сельдерей наоборот, напитавшись темной энергией, становился опасным. Некоторые знания приходили случайно, когда кто-нибудь съедал что-то, казавшееся привычным и знакомым, но в основном она проверяла на себе. В любом случае, ей хватало опыта заметить вовремя и уровня духовных сил, чтобы справиться со многими ядами. Часть трав изменилась под действием темной энергии так сильно, что можно было составить новый справочник. Это она тоже делала: бумаги теперь было достаточно, ей ничто не мешало заниматься всем, что придет в голову. Один раз она все-таки вскрыла лютого мертвеца. Вэй Усянь, когда она напомнила о его давнем предложении, как будто удивился, но сделал то, что она просила. Зачарованный звуком его флейты, тот подошел, сам лег на каменную плиту — было в его неживой покорности что-то пугающее, отчего сразу захотелось прекратить. Но если бы она каждый раз так легко сдавалась, у нее бы совсем ничего не получилось достичь. Мертвая плоть была холодной и склизской, но внутренности выглядели целыми — темная энергия сохранила их в том виде, что были при жизни. Она коснулась навсегда замершего сердца, спавшихся легких: несмотря на то, что в них не было воздуха, мертвец умудрялся тихо рычать. Сосуды давно были пусты, меридианы тоже — но при жизни он был заклинателем. Она надеялась увидеть ядро, но ядра не было: рассеялось в момент смерти, как и указывалось в старых трактатах. Похоже, что бы ни говорил учитель, кто-то вскрывал трупы и до нее. Скорее всего, мертвецу было все равно, но она зашила большой разрез через его грудь и живот — просто не смогла оставить так. — Закончила? — спросил Вэй Усянь. Все это время он молча наблюдал за ее работой, и, похоже, ему действительно было все равно, что она будет делать с поднятым им трупом. — Да. — Снимая плотные тканевые перчатки и вытирая руки, она больше не смотрела в их сторону — просто услышала короткую трель флейты, а после — тяжелые шаги и плеск воды, когда мертвец вернулся в воды Кровавого озера. Она тщательно записала то, что видела, но после старалась об этом не вспоминать. Теперь, сидя в прохладе пещеры, она думала, смогла бы узнать того мертвеца среди тех, что плавали в пруду. Вряд ли, она совсем не помнила его лица — только внутренности. С живыми было иначе, их она запоминала всех: страдающих от боли или погруженных в глубокий сон, вызванный отварами или иглами. Люди были живыми и разными, ей было важно знать, что они чувствуют. Мертвецы же не чувствовали ничего. Не все: Вэнь Нин не был живым, но она все равно понимала, когда он грустил, а когда радовался, пусть мимические мышцы все еще работали плохо. Было бы наглостью желать большего, но она по-прежнему не могла прогнать мысли о том, как все могло сложиться, успей они тогда вовремя. Она хотела видеть Вэнь Нина живым, чтобы он тоже смог влюбиться, завести детей и внуков, и когда-нибудь, еще очень нескоро, состариться и умереть, как все живые. Пальцы непроизвольно сжались в кулак, задели что-то прохладное и она посмотрела рядом с собой. Меч Вэй Усяня снова валялся на полу, как и все в его пещере — она уже привыкла настолько, что не обращала внимания на творившийся здесь беспорядок. Она не помнила, кто в тот раз подобрал его и вернул в пещеру, слишком была занята своим счастьем. Наверное, сам Вэй Усянь. Вэнь Цин протянула руку, осторожно коснулась ножен. Она никогда не была хорошим бойцом, да и не стремилась к этому, но все же, как и все заклинатели, владела мечом достаточно, чтобы справиться с темной тварью из не самых сильных и чтобы летать. Ее собственный меч был уничтожен после того, как орден Цишань Вэнь пал: всех их тогда лишили личного оружия, будь то мечи или артефакты, и под угрозой казни запретили обзаводиться новым. Трогать чужое оружие без позволения хозяина и тем более без необходимости было неприлично: слишком личная вещь, почти часть человека, но она не устояла — провела ладонью, сжала пальцами рукоять, вытаскивая из ножен. Суйбянь. Нелепое название — и все-таки примерно чего-то такого она ожидала от Вэй Усяня. Меч удобно лег в ладонь, без сопротивления вышел из ножен. Выглядел он гораздо лучше, чем можно было ожидать от оружия, которое давно не использовали и почти не ухаживали за ним — Вэнь Цин часто натыкалась на него взглядом и каждый раз он находился в каком-нибудь неподобающем месте, — сразу видно оружие высшего класса. Она задумчиво коснулась холодной стали пальцами. — Кажется, ты ему нравишься, — сообщил из-за спины голос, и Вэнь Цин чуть не порезалась от неожиданности — отвлеклась и не услышала, когда он вернулся. — Прости, я не должна была его брать, — сказала она, пряча меч в ножны и оглядываясь. Вэй Усянь только отмахнулся, выкладывая из рукавов на стол принесенное. — Можешь брать. Все равно я им пользоваться больше не могу. — Тем не менее. Вэй Усянь подошел, устроился рядом. — Почему ты его так назвал? — Случайно получилось. Но ему идет, согласись. — Да. — А как звали твой меч? — Иньчжэнь. — Серебряная игла? Как чай? Далеко не первый человек, который ей это говорил. — Как игла. — Выхватывать из рукавов длинные медицинские иглы она умела ловко и быстро — полезное в любых ситуациях умение. — Не злись, я просто пошутил, — Вэй Усянь отодвинул пальцем иглу, которую она держала у него перед носом, его смех разошелся эхом под сводами пещеры. — Красивое имя. Наверняка ему шло. — Да. Пожалуй, хорошо, что она не была воином: слишком часто видела как после войны люди ее клана непроизвольно хватались за рукоять в случаях опасности, но находили только пустоту там, где раньше висел меч. Она снова спрятала иглу, и, похоже, убедившись, что она не собирается нападать, Вэй Усянь лег на пол прямо там, где сидел. Вытянул длинные ноги в пыльных сапогах, закинул руки за голову и расслабился всем телом с таким удовольствием, что захотелось лечь рядом. — А тебе нравится летать? — Это удобно. И быстро. — Она никогда не рассматривала полет как что-то другое. Как мешочки-цянькунь, которые имели свое назначение и прекрасно с ним справлялись. Но чтобы нравилось? — Ага. И это тоже. — Он немного подумал. — Когда я был совсем маленький и жил среди обычных людей, пару раз видел настоящих заклинателей, летавших на мечах. Это было здорово. Потом, едва у меня появился меч, первым делом попытался взлететь — упал, конечно. Хорошо, что хватило ума делать это над озером. — Он смотрел в потолок: мечтательный взгляд, легкая улыбка — не такая, как когда он дразнил окружающих. «Молодой господин Вэй очень красивый», — сказала сегодня Минъюй, когда они готовили обед, и Вэнь Цин смогла только кивнуть от удивления. — Потом, конечно, научился. У меня это лучше всех учеников в Юньмэн Цзян получалось. — Неужели? — не удержалась она от язвительных слов и тут же пожалела, что испортила момент. Но Вэй Усянь только еще шире улыбнулся, посмотрел на нее. — Конечно. Я во всем был лучшим. — Хвастун. — И в этом тоже. Он явно веселился, но она не могла не думать о том, сколько всего он потерял, отдав золотое ядро Цзян Ваньиню. Похоже, даже больше, чем ей казалось поначалу. *** — Пойдем, срочно. — Вэй Усянь вошел в пещеру непривычно торопливо, порывшись в завалах на полу, нашел Суйбянь. — Вот, полетим на нем. — Что? — Она слишком долго держала кисть над страницей, и тушь все-таки капнула, оставив неаккуратную кляксу на белой бумаге. Он никогда еще не возвращался из Илина так скоро, она думала, у нее будет достаточно времени, чтобы закончить с делами. И тем более, не ожидала, что ей придется куда-то лететь. — Там в городе раненый заклинатель, местные врачи ему не помогут, но ты наверняка справишься. — Кто-то из знакомых? — У нее не осталось во всем мире за пределами Могильных холмов близких людей, но у него они точно были. — Нет. Не знаю его. Он сейчас в комнатах над аптекой Ли, тот переживает и очень просил позвать тебя. — Пойдем. — Вэнь Цин кивнула, уже поднявшись с места и направляясь к выходу из пещеры. Раньше ее часто могли срочно позвать к больному, и она всегда носила с собой цянькунь с необходимыми инструментами и лекарствами, теперь же ей пришлось первым делом зайти за ним в свой дом: в последнее время ее умения требовались довольно редко. Только спускаясь по узкой дороге от пещеры, она сообразила, что мечом придется управлять ей. Они прошли часть пути от поселения — Вэнь Цин не хотела взлетать там, где ее видели бы все: чужой меч, слишком давно не летала, чтобы чувствовать себя уверенно. И только когда небольшая роща скрыла из виду дома, она наконец остановилась, взяла у него меч и направила ци, позволяя ей растечься вдоль всего лезвия. — Не бойся, он не против, — сказал Вэй Усянь, становясь позади нее на зависший невысоко над землей меч. — Я не боюсь. Она направляла меч плавно и без спешки, убедившись, что все идет хорошо, поднялась выше и ускорила полет. Меч отзывался на каждое движение ци — хорошее духовное оружие, работать с ним было приятно и легко. Ветер дул в лицо, и Вэнь Цин невольно улыбнулась от ощущения свободы. — А говорила, что не нравится летать. — Лежащие у нее на талии руки Вэй Усяня дрогнули, как от смеха. Заметил, значит. — Не говорила. — сказала она, сомневаясь, что он ее услышит. В любом случае, он явно не ждал ответа. Они опустились возле аптеки, не обращая внимания на тут же собравшуюся и начавшую заинтересованно переговариваться толпу, прошли к крыльцу. Вэнь Цин отвыкла от того, сколько в мире людей, цвета и запахов: лотки с жареной едой, цветущие магнолии, навьюченные поклажей ослики некоторых горожан. Она впервые за проведенные на Могильных холмах месяцы вышла в город и только тогда поняла, что даже мысль об этом ей ни разу не пришла в голову. Вэй Усянь несколько раз брал с собой А-Юаня, да и когда Чэнь Баодэ с Минхуа захотели выйти погулять вдвоем, проводил их с гор до безопасных мест. Вэнь Нин и вовсе теперь постоянно выбирался с Вэй Усянем то в город, то на ночные охоты. До них словно никому не было дела: город жил своей жизнью, и никто не собирался ловить беглецов, живущих на Могильных холмах. Она тоже могла выйти в любой момент, но сама посадила себя в клетку. — Госпожа Вэнь, доброго вам дня! — Аптекарь Ли шагнул ей навстречу. За несколько лет, прошедших с тех пор, как она его видела, он успел немного поправиться и отрастить усы — возможно, для солидности. — Этот недостойный счастлив приветствовать вас под своей крышей! Вел он себя так же обходительно, как раньше, и от этого напряжение, которое даже заметила только сейчас, окончательно ушло. — И вам всего доброго, господин Ли. Где раненый? Судя по недавно покрашенной лестнице наверх и драпировкам на стенах, аптекарь Ли не бедствовал. — Сестра! — Вэнь Нин оглянулся, попытался улыбнуться ей. Удивительно, но многие из людей не замечали, что он не был живым. Вэнь Цин и сама бы легко забыла об этом, если бы не знала, куда смотреть: сероватая кожа, чуть тусклые глаза, не подрагиваюшие от дыхания ноздри. Подойдя к постели, она первым делом увидела золотые одежды клана Цзинь — порванные и залитые кровью, но более чем узнаваемые. Но, с опасением взглянув в лицо, немного расслабилась: она не знала его. Его не было среди тех, кто убил ее брата, и он не был родственником главы клана — ничто не мешало ей выполнить свою работу. Тем более, что это делал Вэнь Нин, у которого было гораздо больше поводов их ненавидеть: судя по повязкам, наложенным вокруг груди и ноги раненого так, как она учила, тот уже оказал ему помощь. Пульс у раненого был торопливым, ток ци неровным. — Проклятие? — Нет, я бы почувствовал, — сказал Вэй Усянь, стоя рядом с ней. — Просто рана. Но довольно глубокая, и сломаны ребра. Проклятие он бы почувствовал, но проверить нарушения баланса энергий не смогли бы ни он, ни Вэнь Нин. Она закрыла глаза, сосредоточилась, вливая ци, выправляя потоки. Не самый сложный случай из того, с чем ей приходилось иметь дело, но без лекаря из заклинателей он бы точно не выжил. Ей казалось, что прошло не так много времени, но, открыв глаза, она заметила, что Вэй Усянь уже ушел, а Вэнь Нин молча стоял у стены, ожидая, когда она закончит. — Теперь все в порядке, — сообщила она ему, на всякий случай еще раз вслушалась в ставшее ровным течение ци раненого заклинателя. — Ему нужно только время и покой. Она все же проверила раны под повязкой: не потому, что не доверяла Вэнь Нину, просто со старыми привычками было трудно бороться. Его пальцы все еще были недостаточно ловкими, но швы были наложены на удивление аккуратно. Наверняка заметив по выражению лица, о чем она думает, Вэнь Нин сказал: — Это господин Вэй шил, я только подсказывал, как. — Вы сделали все правильно. Из них вдвоем получился приличный лекарь. Здесь ей уже нечего было делать. Аптекарь Ли ждал в коридоре, тут же подскочил ближе, как они вышли за дверь. — Как господин заклинатель? — В порядке. Он скоро проснется и дальше сможет ускорить исцеление сам. С ци у него теперь все в порядке. Просто подождите несколько дней, пока заживут его раны. — Стоит ли сообщить в орден Цзинь? У нее был соблазн согласиться: тогда о том, что она спасла этого человека, точно бы узнали в ордене, который принес ей и ее семье больше всего горя. Но что бы это изменило? Она подавила нелепый тщеславный порыв. — Не надо. Когда господин из клана Цзинь придет в себя, он сам скажет, что делать. Аптекарь Ли согласно закивал. Она уже направлялась к лестнице, когда он снова обратился к ней: — Госпожа Вэнь, моя жена ждет первенца, волнуется. Не могли бы вы ее осмотреть? Вам она поверит больше, чем мне. Как сговорились. Ее и правда окружало слишком много семейных пар, ожидающих детей. — Конечно, господин Ли. Ведите. К счастью, у госпожи Ли все было хорошо — Вэнь Цин бы не хотела принести им дурные вести. Вэй Усянь нашелся внизу — внимательно разглядывал подписи на деревянных ящичках за прилавком. — Если захотите, вы могли бы принимать больных у меня в аптеке, у меня есть свободные комнаты, — предложил аптекарь Ли, и Вэнь Цин не сразу нашлась с ответом от неожиданности. — А за это ты хочешь часть выручки? — тут же подозрительно усмехнулся Вэй Усянь, и она едва сдержалась, чтобы не возмутиться тем, что он вмешался. Какое это имело значение? Ей хотелось снова заниматься лечением, это было гораздо интереснее, чем собирать травы, готовить пилюли и отвары. — Что вы, разве этот недостойный осмелился бы предложить такое? — удивился аптекарь Ли — чуть наигранно, как ей показалось. Возможно, и правда подумывал об этом. — Вся выручка останется госпоже Вэнь. В любом случае, он не оставался в накладе: это сделало бы рекламу его заведению, да и лекарства ее пациенты наверняка купили бы у него. Сделка была выгодна им обоим, и она охотно согласилась. — Ну что, с делами закончили, теперь гулять? — спросил Вэй Усянь, едва они вышли за порог. — Вэнь Нин уже отправился домой, за всем присмотрит. На улице вечерело, их не было на горе довольно долго. Вряд ли было бы правильным задерживаться допоздна. — Пойдем, — согласилась она, кажется удивив себя даже больше, чем его. Они прошлись по улицам и мимо торговых рядов, и Вэнь Цин снова удивлялась, как много вокруг шума и жизни, даже в таком небольшом городке, как Илин. Она невольно напрягалась, когда к ним обращались торговцы и зазывалы, предлагая свой товар. Мелькнула мысль купить что-нибудь для А-Юаня — игрушку или сладость, он всегда радовался подаркам, но даже тогда пересилить себя и подойти она смогла только когда прилавки почти закончились. Пожалуй, она была даже рада, когда они оказались на более спокойной и пустой части улицы. Вэй Усянь явно знал, куда направлялся: остановился вдруг напротив нарядного здания, судя по вывеске — трактира, позвал за собой. — Зайдем? — Зачем? — Просто хочу сходить в трактир с красивой девушкой? — Не верю. — Зря, для этого туда обычно и ходят. И попробовать новую еду, не такую, как дома. Так было уже больше похоже на правду. С тех пор, как он чаще стал обедать вместе с ними, и ее люди перестали его сторониться, она то и дело замечала, как он флиртует с девушками таким образом, словно не понимал, как это выглядит со стороны. Не стоило воспринимать эти разговоры всерьез. — И особенно вино? — Вот видишь, ты тоже это понимаешь. Вэнь Цин фыркнула, но пошла ко входу в трактир. Внутри оказалось уютно, а Вэй Усянь явно был здесь не первый раз, сразу заказал трактирщику вино и еду — к счастью, не настолько острую как то, что он ел дома. Пожалуй, она была рада, что согласилась пойти сюда. — Вэнь Нин говорил, что вы ходите на ночные охоты. — Ага. Пусть Вэй Усянь и говорил, что дело в еде и вине, но она уже видела: ему больше интересны люди, возможность затеряться в толпе, послушать новости и поговорить с кем-то незнакомым. Даже сейчас он как будто прислушивался к тому, что происходило вокруг. — Ему нравится. — Ну, он же заклинатель. Она отвыкла от вина, уже от первых глотков стало теплее, немного закружилась голова. Потянуло на откровенность. — Он редко бывал на ночных охотах раньше. — Вэй Усянь молчал, и она добавила: — Я не хотела отпускать его, боялась, что с ним что-нибудь случится. И все равно в итоге не смогла его защитить. Она не стала говорить этого, но, похоже, по ней все равно было заметно. Его ладонь легла поверх ее руки — неожиданно прохладная, несмотря на вино. — Не думай об этом, со всеми бывает. Она кивнула, а когда он снова наполнил ее чашу, выпила — чтобы не думать. Вэнь Цин уже не помнила точно, почему однажды, сидя в пещере и записывая рецепты лекарств, вдруг взяла чистый лист, начертила схему меридианов: без ядра в центре, сросшиеся между собой, будто объединенные темной энергией. Она никогда не встречала, чтобы меридианы вели себя так. Никто раньше не восстанавливал золотое ядро, утраченное однажды, но и сознание лютым мертвецам никто не возвращал. В любом случае, стоило попробовать. — Расскажи мне про темную энергию. Как она ощущается? — Вот это у тебя вопросы за едой. Так даже вино превратится в уксус. — Он действительно подавился вином, и она немного подождала, пока он откашляется. — Обычные вопросы, не хуже любых других. — Она и сама понимала, что разговор сложный, потому собралась только сейчас. — Ты ведь мог управлять ею, как ци внутри тела? Она наблюдала за лютыми мертвецами, их неупорядоченной темной энергией и хорошо помнила, что в теле Вэй Усяня она вела себя совсем иначе. Поначалу думала, потому, что он был заклинателем, учился работать с энергиями, но Вэнь Нину это не помогло — такой же хаос, что был до возвращения к нему сознания. — Только внутри. С мечом не получится. Она кивнула. Это были простые вопросы, и она ожидала именно таких ответов. Дальше было сложнее. Теперь уже она сама налила себе и ему. Судя по его настороженному взгляду, он готовился сбежать от нее при первой же возможности. — Тебя не тянет к живым людям? Сильнее, чем раньше, по-другому? Как тянет к ним темных тварей. Порой она думала, что Вэй Усянь уже не совсем человек — слишком быстро исцелявшиеся раны, то, как его сторонились лютые мертвецы и призраки на Могильных холмах. Он и сам часто шутил об этом, но спросить напрямую все еще было сложно. — Иногда. Плохо. Очень плохо. — Съесть? Выпить ци? — Немного другое, — ответил он уклончиво. Ему явно не нравилось, куда заходит этот разговор. Возможно, ей только показалось, будто он понял, что она имела в виду. — Вообще-то это нормально для молодого мужчины. По крайней мере, она не знала темных тварей, которым был нужен секс, когда они могли получить энергию через кровь и плоть. — Не знаю, что ты там обо мне надумала, но я вполне представляю себе, как ощущается возбуждение, и это не оно. — Не то чтобы она сомневалась. Он нравился девушкам, по крайней мере до того, как стал пугающим Старейшиной Илина, а при том, как он с ними флиртовал, ее бы не удивило, если бы он уже был близок по крайней мере с несколькими. — Просто как будто не хватает тепла, раньше такого не было. Почему-то вдруг стало неловко расспрашивать его дальше, будто услышала больше, чем хотела знать. — А съесть точно никого не хочешь? — Он покосился на нее с подозрением, но заметив, что она улыбается, тоже усмехнулся в ответ, расслабился и потянулся палочками к блюду с мясом в остром соусе. — Ну уж нет, свинина мне нравится гораздо больше. На этот раз она дождалась, когда он прожует. — Я хочу попробовать вернуть тебе золотое ядро. У меня есть идеи. Его эксперимент удался — возможно, и ее получится. *** Когда она принимала пациентов, ей редко требовалось большее, чем легкие касания к рукам: проверить пульс и течение ци, чтобы определить причину болезни. То, что она делала сейчас, было сложнее, она не знала, чего ожидать и не хотела упустить ничего важного. Лежа в пещере на плоском камне, служившим то столом, то постелью, в одних нательных штанах, он внимательно наблюдал за ней, но сердце билось ровно — она видела его не раз, для него в этом не было ничего нового. Для нее тоже не должно бы, но почему-то она нервничала. Она коснулась запястий, потом сдвинула пальцы выше, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Его меридианы по-прежнему были полны темной энергии, соединялись в нижнем даньтяне, как она их оставила после операции. Он уже пробовал собирать темную энергию, рассеянную по всему телу, в меридианы: контур, расчерченный им вокруг тоже должен был помочь в этом. Темной энергии и правда было как будто меньше. Она попробовала передать ему немного ци, но вся она, влившись в меридианы, растворилась в темной энергии. Ее было много и она была сильнее, Вэнь Цин уже проверяла и раньше, — и все же, она не рассеивалась, как случалось с другими, лишившимися ядра. Ей хотелось верить, что это хороший знак. Она помедлила, прежде чем воткнуть первую иглу, провела пальцем, находя нужную точку, и выдохнула, когда Вэй Усянь заерзал от щекотного прикосновения. — Прекрати, а то я промахнусь. На первый укол он слабо вздрогнул — похоже, все-таки не рассчитала силу. Вторая игла вошла уже как надо, безболезненно. — Ты слишком серьезная. Это пугает, знаешь ли. — Он лежал неподвижно, даже продолжая болтать, и потому не мешал ее работе. Его слова успокаивали. — Сама же говорила, что с первого раза не получится, просто посмотришь. Вот и не волнуйся. Как будто она сама не знала. Она наконец закончила с иглами, которые должны были помочь сконцентрировать и сохранить ее ци — точно так же она бы поступила с кем-то ослабевшим настолько, что иначе энергия не удержится. Она направила ци, чуть усилила поток, чувствуя, как его сердце начинает стучать быстрее. — Все в порядке? — Да. Теперь тепло. Тепло, про которое он говорил, что его не хватает. Значит, действительно, дело было в отсутствии ци. Ее уже было много в его меридианах. — Хорошо. Попробуй сконцентрировать в нижнем даньтяне ци или темную энергию — что сможешь. — Все равно они сейчас перемешались в нем так, что не разделить. Не прекращая вливать ее, она положила ладонь на его живот, надавила. Почему-то теперь и ей самой было жарко. На миг показалось, будто она почувствовала как там, в глубине, сгущается комок энергии. Иногда ей встречалось такое у детей, подошедших близко к тому, чтобы сформировать золотое ядро, хотя у них, конечно, не было темной энергии. — Чувствуешь что-нибудь? — Да, твою руку там, где это уже не очень прилично для девушки. От возмущения она едва не потеряла концентрацию. — Я же просила серьезнее! — Она положила руку повыше. Как будто она не понимала, что чужая ци, особенно женская, может вызывать у мужчин такую реакцию. — В следующий раз попрошу четвертого дядюшку или Чэнь Баодэ, чтобы они переливали тебе ци. — Не надо, лучше ты. — Видимо, угроза подействовала: натянувший было тонкую ткань штанов член слегка опал. — Тогда попробуй сконцентрировать энергию, как будто у тебя есть золотое ядро. — Не показалось, в даньтяне действительно что-то было. Она немного ослабила поток, но ощущение не пропало. — Продолжай. Смутное, не сформированное еще ядро чувствовалось и после того, как она прекратила отдавать ему свою ци, по меридианам текла смесь из темной и светлой энергии. Вряд ли продержится слишком долго, но с этим можно было пытаться что-то делать. Она проверяла его все время, пока вынимала иглы и убирала их в мешочек, он успел одеться и спуститься вместе с ней в поселение. Но когда она коснулась его руки после обеда, в нижнем даньтяне снова было только сплетение меридианов и лишь слабые проблески ци среди темной энергии. Лучше, чем она рассчитывала, но меньше, чем надеялась. *** За изготовлением лекарств, выходами в город и приемом пациентов время шло быстро. Она удивилась, когда посчитала и поняла, что они уже живут на Могильных холмах больше года. Редис, который она и третья тетушка упорно продолжали сажать, неизменно вырастал белым и съедобным, а Вэй Усянь, пусть и ворчал, соглашался, что маринованный редис, когда он не был их единственной пищей, был вполне ничего. Он продолжал заниматься своими талисманами и ночными охотами, но кроме того снова начал медитировать, пытаясь сконцентрировать ту ци, которую она ему передавала, удержать дольше. Иногда ей казалось, что у них что-то получается, иногда снова теряла надежду. Вэй Усянь не спрашивал ее о том, сколько времени еще понадобится, но теперь она хорошо понимала, что он чувствовал, когда долго не мог вернуть сознание Вэнь Нину, пока она ходила рядом и ждала, ждала. Когда в конце лета Чэнь Баодэ и Минхуа объявили, что хотят пожениться и отправиться странствовать, как заклинатели, Вэнь Цин удивилась, хотя первое было ожидаемо давно, да и то, как часто они уходили с горы и отсутствовали по несколько дней, подсказывало, что им тесно в Могильных холмах. Как бы ей ни хотелось не разлучаться, она их понимала — и была за них рада. Вэнь Цин купила в городе красной материи и помогла сшить свадебное платье — церемония скромная по сравнению с тем, что было принято в клане во времена их славы и богатства, но они старались. А после проводили, желая им счастья и удачи. Минъюй тоже захотела уйти с сестрой, искать свою судьбу в открытом мире. Но многие из оставшихся, она знала, уже привыкли к Могильным холмам настолько, что считали их домом. Это было странно, но, с другой стороны, все лучше, чем мечтать о невозможном. *** — Недостаточно. Сколько бы я ни передавала, все мало. Что толку, если вся энергия снова рассеивалась к следующему дню? Она покачала головой, устало опустилась на пол, уже не глядя, не сотрет ли ее одежда усиливающий контур — какая теперь разница. Вэй Усянь сел рядом, поморщившись, принялся вытаскивать из себя иглы. — Ты сделала все, что могла, — скорее всего, он тоже был разочарован, пусть и не показывал вида. — Возможно, и сама саньжэнь Баошань не смогла бы ничего исправить. Упоминание этого имени только разозлило, — и неожиданно придало сил. Слишком часто ей говорили о саньжэнь Баошань, сравнивали с ней, считая похвалой. — А ты уверен, что она вообще хорошая целительница? Никто же не проверял, только говорят об этом. — Ему это тоже должно быть хорошо известно: про него говорили так много всего. — Ложись обратно, у меня есть еще вариант. — Какой? — Парное совершенствование. — Глядя на то, как он моргнул и начал краснеть, она только сердито вздохнула: в конце концов, у него из них двоих был опыт совокуплений, так почему он стеснялся так, как должна бы она? Она ведь тоже волновалась, предлагая такое. — Только не говори мне, что никогда не открывал тех трактатов — в них же первым делом лезут, едва получив доступ в библиотеку. Не думаю, что мальчишки в этом смысле целомудреннее девчонок. — Открывал, конечно. Потому и удивился. — Первое потрясение явно прошло, раз он снова начал ухмыляться: — А что, девушки тоже такое читают? — Чем мы хуже? Он пожал плечами, но вроде бы больше не собирался возражать. Вэнь Цин никогда не обращала внимания на его наготу, пока лечила или вливала ци, но теперь, когда она собиралась лечь с ним, как с мужчиной, его голые плечи отвлекали. Словно впервые, она обратила внимание на крепкие мышцы под гладкой бледной кожей, темные соски, уходящую под пояс дорожку темных волос. Он и правда был красивым, и это смущало. — Ну, вообще у нас еще были весенние картинки. И, знаешь, они гораздо интереснее, чем те трактаты. — Похабник. — И все же, когда он реагировал так, ей было гораздо привычнее, проще. Так можно было относиться к происходящему как к обычному ритуалу. Почти то же самое, что они уже делали. В любом случае, она давно забросила надежду выйти когда-либо замуж: сначала не хотела, потом, когда ее орден разрушили, большинство тех, что сватались раньше, сочли бы такое предложение за оскорбление. А тогда какая разница? — Но толку от них никакого не будет. Если читал, наверняка помнишь: не изливать семени, проводить ци внутрь тела, вот и все. — А зачем тогда такие большие трактаты, если все так просто? — Подробности и уточнения. Делай, как обычно. — Она взялась за пояс, понимая, что если сдастся сейчас, то потом тем более не решится. Она обещала вернуть ему золотое ядро и собиралась выполнить это обещание в любом случае. Возможно, даже если бы он стал сопротивляться. — Еще бы знать, как обычно, — вздохнул он вдруг. Он выглядел подозрительно серьезным и, похоже, не шутил. Она остановилась, посмотрела на него внимательнее. — Ты правда не знаешь? — Откуда? Теперь становилось понятнее и его смущение от одного упоминания парного совершенствования и то, как он реагировал иногда на ее прикосновения. — Про тебя такие слухи ходили, что я бы не удивилась. — Она сложила руки на груди, уже не зная, имеет ли смысл раздеваться. Все шло совсем не так, как она предполагала, и она не знала, что теперь делать. — Говорили, что у меня и гарем из мертвых дев, и что теперь? — Ну, мало ли. Вдруг был раньше? Глядя на его смущение и неуверенность, она снова вспомнила, каким он все-таки, по сути, был еще мальчишкой, моложе ее лет на пять. И неожиданно почувствовала к нему нежность, почти любовь. — Ты ведь тоже знаешь только теорию, по книжкам? — уточнил он, и она кивнула. От девушек и не ждали иного. — И правда согласна попробовать? — Да. — Теперь она даже как будто не нервничала так сильно. — Тогда давай пробовать по книжкам. Он подошел к ней сам, и она опустила руки, не мешая ему развязывать пояс, снимать с плеч одежду. После того, сколько она влила в него своей ци, его ладони больше не казались холодными; они тепло касались груди и живота, гладили и ласкали. Вряд ли он вычитал это в трактатах — скорее уж и правда весенние картинки, — но это было приятно. Напряженное тело расслаблялось и согревалось. Его пальцы чуть сжали соски, и она неровно выдохнула от того, как это движение отозвалось жаром внизу живота. Не зная, куда деть руки, она положила их ему на плечи, провела ниже. Она много раз трогала его и раньше, но теперь это было совсем иначе. В нем все еще текла ее ци, она чувствовала ее биением под кожей, замечала, как он отзывается на ее прикосновения. Пока на ней оставалось все меньше одежды, она потянула вниз его штаны, коснулась рукой окрепшей плоти, провела ладонью по всей длине, и пальцы Вэй Усяня, лежавшие на ее бедрах, дернулись, сжимая тело. — Я не очень уверен, что у меня получится не изливать семя, — пожаловался он. — Постарайся. Иначе зачем мы этим занимаемся? Она уже и сама не всегда помнила, зачем: ей просто нравилось. — Подожди, я сейчас. Он убрал руки, отошел, и сразу стало холоднее. Из груды одеял на полу он вытащил одно, постелил его в центре контура, расчерченного на полу, и она, прежде чем лечь, по привычке поправила несколько стершихся линий. — Иди сюда, — позвала, раздвигая ноги, чтобы он мог придвинуться ближе. Все казалось довольно простым, понятным и без книг. Пальцы коснулись между ног, погладили и она все-таки зажмурилась. — Знаешь, в весенних картинках все было нарисовано не совсем так, — заявил вдруг Вэй Усянь, и она широко распахнула глаза от неожиданности, приподнялась, опираясь на локти. — Ты издеваешься? — Вообще-то, нет. — Пальцы двинулись чуть глубже, между складками, довольно ловко нашли приятное место и потерли. Оставалось надеяться, что никто не придет в пещеру: Вэнь Нин знал, что она пыталась вернуть Вэй Усяню золотое ядро и говорил остальным не ходить сюда, пока они здесь вдвоем, но до сих пор это не было так важно. — Я же раньше не видел, мне интересно. — Давай ты все рассмотришь в следующий раз? Она уже не сомневалась, что они будут заниматься этим и дальше: даже если парное совершенствование окажется эффективным, нужно будет повторять, возможно — довольно долго и часто. Но она не была против, Вэй Усянь, кажется, тоже. — Ладно, — согласился он, вдруг нависая над ней. Она успела заметить веселый взгляд черных глаз, а потом он ее поцеловал, и смотреть на него больше не получалось. Входил он медленно, как будто сомневался, все ли делает правильно. Она и сама не ожидала, что в ней будет настолько тесно. Было жарко, немного больно, не так хорошо, как поначалу, когда он только ласкал ее. Она не помнила дословно всего, написанного в трактатах, но то, что ей тоже должно быть хорошо, там точно встречалось. Просунуть ладонь между их телами, приласкать себя там, где раньше трогал он, оказалось несложно. Так и правда было лучше. А когда она застонала в поцелуй, прогибаясь в пояснице, чтобы прижаться ближе, он наконец начал двигаться. Поначалу она направляла ци: выдыхала ему в рот, когда он целовал ее, чувствовала, как жарко пульсирует ее собственное золотое ядро, пока он двигался в ней. Вэй Усянь и правда учился быстро: поняв, что она делала, снова трогал и гладил, запоминал, где ей понравилось. Иногда она замечала, как он напрягается, пытаясь сдержаться и не излиться раньше времени. Движение казалось бесконечным, ощущения сливались, и скоро она уже перестала различать, от чего именно ей было хорошо — просто хорошо. Ци текла через нее, но меньше ее не становилось, она не уставала, а, открывая глаза, иногда видела красные отблески в глазах Вэй Усяня, чувствовала его в себе, обнимала ногами и руками, прижимая ближе и не желая отпускать. Он все-таки излился в нее, но, лежа рядом с ним на одеяле и пытаясь отдышаться, Вэнь Цин прижала ладонь к его животу и отчетливее, чем когда-либо, поняла, каким будет его ядро: удивительное сплетение темной и светлой энергии. Она пока не знала, как оно будет работать и когда сформируется по-настоящему, станет стабильным — вряд ли хватит только парного совершенствования, нужно будет придумать что-нибудь еще. Но теперь она не сомневалась, что все получится. *** Она шла, задумавшись и не глядя по сторонам — выходы в город уже стали привычными и удивляли мало. Когда шагавший рядом Вэй Усянь неожиданно замер, она сначала остановилась и только потом подняла взгляд на того, кто стоял перед ними. Богатые фиолетовые одежды, надменное выражение лица. Она не видела Цзян Ваньиня с тех пор, как тот приходил на Могильные холмы, но за прошедшее время он мало изменился. Короткий взгляд, который он на нее бросил, сразу напомнил о том, что на ней скромное ханьфу без вышивки и украшений, а волосы собраны в простую прическу. Хотя вряд ли бы он смотрел на нее иначе, даже будь на ней один из ее прежних роскошных нарядов. — Цзян Чэн! Какая неожиданная встреча. — Вэй Усянь улыбнулся ему, и тонкие губы Цзян Ваньиня приподнялись в короткой улыбке, хотя смотрел он по-прежнему серьезно. — Неужели случайная? — А сам как думаешь? Рассказывают, что ты собираешься основать свой орден. — Я? Серьезно? — Вот и я удивился, — теперь он усмехался. — Но разумный лютый мертвец, опытная целительница и толпы темных заклинателей, желающих присоединиться к новому ордену, — неплохой задел, согласись. — А еще замечательный я в качестве главы, не забудь. — Про тебя забудешь! Со стороны можно было подумать, что разговор в любой момент может перейти в спор, но она видела, что на самом деле они рады видеть друг друга. Что бы между ними ни произошло, когда Вэй Усянь ушел с горы, забрав тогда еще бессознательного Вэнь Нина, а вернулся с раной от меча, не было похоже, что они в ссоре. — Ты же не собирался встречаться там, где нас могут увидеть? — Уже не имеет значения. Цзинь Гуаншань умер, а новый глава клана Цзинь пересмотрел случившееся на тропе Цюнци и признал, что погибшие охранники превысили полномочия. — Надо же. — Несчастный случай на ночной охоте. Глава Цзинь в последнее время не знал меры в вине. — Вряд ли все было так просто. Такие люди, как Цзинь Гуаншань, редко умирают сами, и что-то в мрачном огне в глазах Цзян Ваньиня подсказывало: он знает, кто помог ему отправиться на перерождение. В любом случае, Вэнь Цин не собиралась его жалеть. — Тебя больше ни в чем не обвиняют, твои Вэни могут спокойно вернуться в резервацию, их никто не тронет. — Он помолчал недолго, будто ему было нелегко подобрать слова: — А ты можешь вернуться в Юньмэн Цзян, раз уж все-таки и правда не собираешься создавать свой орден. Возможно, дело было в том, как часто они занимались парным самосовершенствованием: Вэнь Цин отчетливо услышала тихий вздох Вэй Усяня, почувствовала, как сильнее забилось его сердце. Конечно, он хотел вернуться. Она бы поняла, если бы он решил уйти, как бы сильно ей ни хотелось, чтобы он остался. — И остальные ордена согласятся принять существование печати и разумного лютого мертвеца? Тонкие губы Цзян Ваньиня сжались еще плотнее, он кивнул — Да. Твой лютый мертвец и печать будут личным делом Юньмэн Цзян. Вэнь Цин не знала, что тот сделал, чтобы уладить все конфликты, но это явно было очень близко к невозможному, о котором говорилось в девизе его ордена. — Я бы очень хотел, правда, — Вэй Усянь вздохнул, и Цзян Ваньинь тут же нахмурился. — Но не могу их оставить, даже в резервации. — Значит, часть слухов все-таки была правдой? — Цзян Ваньинь снова посмотрел на нее, теперь дольше и как будто с интересом. — Да. — Понимаю. Я подумаю, что с этим делать. Печать хоть надежно спрятал? — Не сомневайся. Как там шицзе? — А как сам думаешь? Хорошо. Ждет ребенка, которому придется носить выбранное тобой дурацкое имя! — До сих пор завидуешь? Только что она видела двух серьезных мужчин, и вот уже оба смеялись как мальчишки. Вэй Усянь ткнул локтем Цзян Ваньиня, тот ответил ему тем же. Она не могла догадаться, что произошло между ними и что означали их слова — что-то слишком личное, раз они смогли друг друга понять, — но, похоже, все было в порядке. — Приходи в гости, — предложил Вэй Усянь, и Цзян Ваньинь скривился. — На твой могильник? — Эй, там давно стало гораздо уютнее! У нас даже свое вино есть. Цзян Ваньинь фыркнул, недоверчиво покачал головой. — Приду как-нибудь. Он улетел, а Вэй Усянь смотрел ему вслед, пока тот не скрылся в небе, и только потом все так же молча пошел дальше. Кажется, даже не замечая, что делает, он вытянул из-за пояса дицзы и теперь крутил ее между пальцами. — Ты правда решил отказаться вернуться в орден из-за нас? — Почему отказался? Цзян Чэн же сказал, что подумает. А он не бросает такие слова просто так. — Он наконец посмотрел на нее и улыбнулся. — Не думал, что он прилетит. — Про какие слухи он говорил? Она была почти уверена, что эти слухи связаны с ней, и сомнительно, чтобы они оказались хорошими, а тогда вряд ли он расскажет. Но он ответил почти сразу: — Что ты моя жена. Она замерла, не веря. Похоже, люди Илина все-таки замечали происходящее: видели их вместе в городе и трактире, строили догадки — и иногда оказывались проницательнее даже них самих. — И ты сейчас их подтвердил? — Просто не хотел уходить без тебя. — Вэй Усянь пожал плечами, будто не видел в этом ничего странного. — Давно думал предложить, но не знал, как. — Ты можешь предложить теперь. — То есть ты не против видеть меня своим мужем? — Не против. — Было странно разговаривать о настолько личном просто на ходу, по пути из Илина к Могильным холмам, но у нее уже давно в жизни все шло не так, как должно было. — Тогда я завтра же куплю тебе самый красивый свадебный наряд. Она недоверчиво фыркнула: как будто это так важно. Но возражать не стала. Как не возражала, когда он наконец остановился и прижал ее к себе, чтобы поцеловать. *** Красный шелк, который она держала в руках, был очень дорогим. Она уже давно уже не видела таких роскошных нарядов и еще дольше — не носила. — Надень, — попросил он. — Я хочу тебя в нем увидеть. — Отвернись. И он послушался, хотя давно уже видел все. Она бы не успела нарядиться быстро и точно не справилась сама: сделать сложную прическу и вставить золотые шпильки, подкрасить лицо. Потому просто надела ханьфу, обошла Вэй Усяня, чтобы он увидел ее. — Какая ты красивая. — Сейчас ей казалось странным, что она так долго не замечала, как он на нее смотрит, не верила словам, считая, что он их говорит всем девушкам. — Теперь можно и спрашивать у ваших старейшин. Как думаешь, они мне не откажут? — Уже даже среди них слухи ходят, они только и ждут. Когда она спросила Вэнь Нина, тот даже начал заикаться: все были уверены, что они вместе, еще раньше, чем они и правда занялись парным совершенствованием. — Ну мало ли, какие слухи могут ходить. Гарем из мертвых дев я так и не завел. — Попробуй, — сказала Вэнь Цин. — Только попробуй сделать такую глупость. И Вэй Усянь рассмеялся. С ним было легко, привычно. В этот раз они не занимались парным совершенствованием, просто любили друг друга. *** Утром она уже привычно потянулась к его запястью, сжала пальцами, прислушиваясь, и задержала дыхание, будто достаточно было шороха, чтобы спугнуть это слабое ощущение. Она осторожно положила руку ему на живот и почувствовала, как где-то в глубине его тела пульсировало необычное золотое ядро, разгоняя по телу смесь светлой и темной энергий. Убедившись, что ей не показалось, она наконец выдохнула, закрыла глаза и прижалась ближе, ожидая, когда он проснется и тоже заметит.