Дом песка, пепла и приколов

Джесс видела этого пацаненка раньше? Группа из мальчуганов лет восьми-десяти пролезала на заброшу недалеко от компании панков. Ну как панков, они просто выглядели броско и курили разнотравие у горящей бочки. Но они точно не выглядели безопасно, малым бы стоило побоятся. Нет, того арабченка она точно знала. Джесс глубоко затянулась под ор из магнитолы: — Блять… Вох, одолжи нож. — Нахуя те? — Пиздюков пугать пойду.

_____

Пробившись через груды кирпичей и срани она выбила с берца трухлявую дверь. Нож сверкнул в темноте. Под визги детей выхватила смуглого засранца за шкирку: — Не дергайся, блять, я накурена, рука дрогнет, — малой замер и крупно затрясся. Все его друганы уже разбежались как крысы. — Вы чё тут делали, а? Пристыженный малец поднял руку с пачкой сиг. Самые дешёвые, которые можно достать в ларьке, где всем поебать, кому и что они продают. Сколько пацану? Восемь? Пиздец. Она отобрала пачку и чуть ли не за ухо поволокла мелкого бунтаря домой. Насколько она знала, её сосед, отец этого недоразумения, неплохой мужик. По крайней мере, она никогда не видела его бухим и не слышала его крики. — Неужели твой батя насток говеный, что тебе не впадлу творить такое дерьмо? — Мой отец самый лучший, — обиженной прогнусавил пацан. — Да? А чёж он тебе не объяснил, что курить — полная хуйня? — Объяснил. — Он у тебя один? — Да. — А ты у него? — Да. Джессика вытянула из внутреннего кармана косяк и снова затянулась: — Ну тогда ты — кусок неблагодарного говна, пацан. Она ожидала агрессии, но взглянув на парня увидела, что тот обиженно плачет. Ну и хорошо, пусть прочувствует свою вину. Курить в восемь лет — это, конечно, пиздец. Доперевшись к квартиркам мотельного типа, задубасила в соседскую дверь. Огромный мужик с телячьими глазами удивлённо уставился на нее в дверную щель. — Я тут это, малого твоего притащила. Горе-папаша взволнованно открыл дверь шире. Джесс сразу сдала пацана с потрохами: — На заброшке собирался курить сиги с какими-то пацанами его возраста. Хрен знает, где они их достали, но лучше ему этим не заниматься. Малой ещё. — Зейн. В свою команду. Расстроенный пацан шмыгнул за дверь, буркнув «спасибо блин». Да не за что, бестолочь. Его отец, до сих пор огроменный мужик, надо сказать, протянул руку для приветствия: — Салим. Джесс уже было потянула ладонь в ответ, но вовремя вспомнила, что насквозь прокуренна, и от её рук очень сильно тянет травкой. — Джессика, — разведя руки в стороны, — не давай ему этим заниматься, лады? — Если бы у меня было больше врем- — Найди. — Оборвав на полуслове. Салим удивлённо глянул на неё. Тяжело вздохнув: — Послушай, ты вроде неплохой мужик. Да только этого недостаточно. В восемь сиги, в тринадцать травка, а в двадцать и героин, — затянулась глубоко, горько, — не нужна ему эта хуйня, поверь. Потом еле слезешь. А батя нужен. Очень нужен, я знаю, о чём говорю. Посмотрела в грустные, какие-то понимающие глаза. Опустила взгляд, прошерстив по носкам берц. Вернула к собеседнику. — Могу я пригласить зайти на кофе? За возвращение мне сына. Джесс долго смотрела в его глаза. Он что-то задумал. Возможно, решил попробовать поиграть в спасителя. У неё уже был такой придурок, чуть кукухой не поехал, не выдержал. — Слухай, я угандошенна в дерьмо. Это то ли третий косяк, может пятый. Похуй. В любом случае, тебе не нужна такая компания на твоей кухне. И, прежде, чем он успел ответить: — Чао. Передай Зейну, если ещё раз увижу его с сигой, пизды дам жестокой. И срулила с лестницы не оборачиваясь. Не нужна ей чужая жалость. Она себя ею уже давно проела. Компашка недопанков встретила её радостными возгласами. Хуле ей ещё надо? У бочки тепло, травка нормальная, а этих обдолбышей она знает давно и долго. Ей и так хорошо. Только вот в голову лезут мысли о нежной улыбке и теплом запахе специй из чужой квартиры. Ой и достанется же пиздюку. Или нет? Интересно, Салим вообще умеет ругать? На вид слишком добрый и мягкий, но кто знает. В тихом омуте черти водятся.

_____

Через неделю, сидя на заброшенной засранной клумбе — ну или это ваза каменная, хуй знает — собирая торчащей из-под шорт жопой землю, обнаруживает над собой Салима. Тот неуверенно улыбается, смотря сверху вниз и терпит дым, летящий прям в лицо. — Доброе утро, Джессика. — Привет. Чё надо? — Я хотел в этой клумбе цветы посадить, — он неуверенно улыбается, показывая лопатку и семена в своих руках. Джесс расстроено фыркает, ей нравилось тут сидеть по утрам. Но что поделаешь. Девушка спрыгивает и вытягивается в полный рост, отряхивая жопу. — Чё садишь? — ей не интересно, но он такой большой и грустный, что невозможно устоять. — Просто васильки, — тепло так улыбается, капец, — тебе нравятся васильки, Джессика? — Джесс. Салим склоняется над вазой вскапывая землю. — Тебе нравятся васильки, Джесс? Какой терпеливый, кошмар. — Не знаю. Я не помню, как они выглядят. — Ну, совсем скоро ты сможешь посмотреть, они быстро всходят. — Угу… Странный он, этот папаша Салим.

_____

Васильки реально всходят. Они синие и с острыми лепестками, прикольные. Джесс нравится. Она говорит ему об этом, когда ловит на поливании. Они нудят немного о том, о сём. Просто так, для поддержания беседы. Потом ещё раз. И ещё. Вообще, они довольно часто пересекаются. Зейн всегда отводит взгляд, когда видит её, а вот Салим наоборот, ищет глазами. Это напрягает, но он вроде безобидный со своими этими большими красивыми глазищами. Джесс тяжело вздыхает. Этого ещё не хватало, что за дэдди кинк? Он, конечно, хороший мужик, но это ни в какие ворота не лезет. Джессика жарко обещает себе, что не полезет в это дерьмо. Она только всё испортит. Для себя. Для Салима и его мелкого сына. Но что-то явно идёт не так, когда она обнаруживает себя на его кухне, попивая вторую кружку лучшего в жизни кофе. Они много разговаривают. Джесс даже воздерживается от курения. Между травкой и кофе она как-то незаметно для себя выбрала кофе. Хотя продолжает укуриваться по ночам в квартире или компашке родных додиков. Без травки как-то хуёво, но она терпит, не хватало ещё занести дыма и дряни в эту цветастую квартиру. Салим классный. Он добрый, умный и большой. Джесс отгоняла от себя шальные мысли о размерах в штанах. Акстись, девка, тебе тут ничего не светит. Но она смотрела на взаимоотношения Салима и Зейна, и думала — пыталась представить — а был бы её отец таким же классным, если б был жив? Она его почти не помнила, но он вроде был ничего. И ей всё равно его не хватало. Он из воспоминаний был чем-то похож на Салима. Мысль о том, что она Салимом восполняет нехватку отца, заставила постыдится. Салим этого не заслужил. Зейн вроде больше не пытался курить или шароёбиться по заброшкам. У неё с додиками была договоренность, искать мелкого везде глазами и вставлять пиздюлей. Пока найден не был. Они, вроде, даже подружились. Математика сближает, хах. Она чувствовала себя частью семьи. Была на дне рождения Салима и подарила подарок. Это было классно и она весь день не курила. Ночью был дикий лом, но оно того стоило. Когда всё пошло не так? Наверное, когда она стала обнимать Салима при встречах. И на прощание. Сидеть с ним по вечерам у телека рядом. Говорить много по душам. Рассказывать не только про работу, но и семью и друзей. Переживания. Она привязалась. Это было даже неплохо, на самом деле. Она чувствовала себя частью семьи и ей это нравилось. Османы классная семья и её бы устроило, продолжись всё так же. Но Салим, зараза, честный и душевный. Она даже не сильно удивилась, получив букет васильков и нежные объятия на её день рождения. Как вот только зараза узнал? Они устроили ей целый праздник и Зейн подарил ей рисунок. Классный рисунок. Там были всякие паковские штучки, стишки дурные, наклейки. Вообщем ей понравилось. Особенно, когда перевернув увидела «Я так и не закурил. Спасибо». Умный пацан, далеко пойдёт. Салим подарил ей охуенную джинсовку с нашивками и она даже расплакалась. Они целый день тусили, танцевали и смеялись. А ещё она наелась сладостей так, что даже забыла вкус травки на языке. Всё было так круто, пока Салим не сказал, что переезжает. Джесс была готова драться. Правда. У неё только появилась семья и вот она уже снова исчезает. Вместо драки вышли слёзы. Салим долго успокаивал её, пытался обнадежить, потом сам вдруг психанул: — Поехали с нами! — …что? — Джесс, прошу тебя, поехали с нами. Поехали всей семьёй. Вообще-то у Джесс тут работа, нежно любимые додики и заначка по всему городу. Она знает здесь каждый закоулок. Хреновый городок. Много преступности, наркоты, дерьма всякого. Не удивительно, что они переезжают. Наверное, не удивительно, что она переедет вместе с ними, да? Наверное, не удивительно, что закончив довольно лёгкое лечение, она берёт фамилию Осман, не правда ли?