Дом песка, пепла и приколов

Хрущевка, полумрак, дым от сигарет пробивается светом лампы. Обои старые, выцветшие, посуда из древнего маминого серванта и металлическая, которую они в походы берут, бутылки жигуля и пепел в консервной. Тепло только из-за того, что их много и они надышали. Кто-то скажет: неуютно, старо, не красиво. Хосе скажет, что уют в сердцах людей. И в атмосфере. А атмосфера у них что надо: гитара, русский рок в восемь голосов, смех и душевность. За душевность Хосе готов отдать многое, ведь нигде и ни с кем так не будет. Так легко и понимаючи. Нигде он больше не почувствует простую человеческую любовь. Такую любовь, которую может создать только большая разношёрстная компания с сильной историей позади. Гитара лежала в руках Андрюхи идеально, играл он, кстати, так же шикарно. Именно поэтому струнные всегда отбивал он, хотя умели из них по крайней мере трое. Они только отгорланили Хали-гали и со смехом заливали связки горла пивом и делали затяжки. Отхохотавшись пересаживались поудобнее, чтобы не прибить друг друга коленками пританцовывая и ждали, что следующим заиграет из-под длинных пальцев Андрея. Тот помял губами фильтр, перекатил из одного угла острой улыбки в другой, стрельнул глазами в Салима, затянулся глубоко и заткнул за ухо оставшуюся сижку. Под долгий выход дыма из лёгких родился лёгкий перебор струн. «Очи черные, очи страстные! Очи жгучие и прекрасные!» Заливал сильно. «Как люблю я вас, как боюсь я вас! Знать, увидел вас я в недобрый час!» Сиплый, стуженный голос ложился идеально. «Часто снились мне в полуночной тьме Очи черные, непокорные! А проснулся я — ночь кругом темна, И здесь некому пожалеть меня.» Глаз то не поднимает, зараза. «Не встречал бы вас, не страдал бы так,» Хосе искоса осмотрел ребят. «Я бы прожил жизнь улыбаючись.» Проникшись, затаив дыхание друзья внимали каждой ноте. «Вы сгубили меня, очи черные,» Салим еле заметно повёл головой. «Унесли навек мое счастье.» Натан поймал взгляд и усмехнулся. Подмигнул. «Очи черные, очи страстные! Очи жгучие и прекрасные! Как люблю я вас, как боюсь я вас! Знать, увидел вас я в недобрый час!» Чёртовы хохлы, даже поют со всей страстью, что кипит внутри сжигая. Все сидели, не двигались удерживая атмосферу. Короткие вздохи, переглядывания, мягкие улыбки. Кареглазые здесь абсолютно все, а ещё абсолютно все знают, кому эта песня была спета. Лёгкий хохот: — Молодец, красиво спел, — Регина покачала головой, приобняв себя за локти. — Красава! — Натан, как всегда, горласт. Все покивали, вторили, да, потрясающе, правда молодец, как хорошо спел. — Блин, реально пробрало до жути, — Никита хлопнул поддерживающе по плечу, — долго репетировал? Колчек всё глаз не поднимал, упертый, принимал комплименты, улыбался, правда открыто, искренне. Решился, под переговоры поднял заискивающе сочащиеся эмоциями глаза на Салима. Тот улыбался нежно, добро, смотрел прямо и немо что-то говорил своими черными глазами. И никого эти телячьи черные глаза не убили, Хосе руку на отсечение даст — только спасли. Андрей смущённо замял улыбку и задребезжал струнами нежно любимое Ой-йо. Все подхватили не сговариваясь.