Мотыльки в стекле

— Позволишь? Тайлер криво ухмыляется, внутри него — руины и дым, развалины и исчезающие, как галлюцинации, воспоминания. Мышцы перекатываются под кожей, твердеют от напряжения, когда он, чтобы себя занять, сжимает и разжимает руки в кулаки. Галпину откровенно скучно, эта школа — помойная дыра с облупившимся красным кирпичом, недавно крашенным фасадом в стерильно-белый и втоптанной подошвами кроссовок и туфель травы на лужайках. Дыра эта огорожена черным забором, а внутри нее червоточина — кучка потерянных в жизни школьников, не знающих, куда прибиться и кем лучше казаться. То, что люди только кажутся, но не существуют на самом деле, Тайлер знает слишком отчетливо. Сдирают свои истинные личности с себя с мясом и криком, забираются в новую личину, которую создают по образу и подобию остальных. Все в этой дыре под названием муниципальная старшая школа Джерико похожи друг на друга. Один - отражение другого, но разбей их кучки и взгляни хоть кому-то в глаза — а там ничего. Там рамка с вынутым стеклом. Пустота. — Я первая заняла эту позицию, чтобы выдержать нахлынувший поток представителей человеческого рода, с которыми вынуждена делить одно пространство. «Позиция» — место перед питьевым школьным фонтанчиком, покрытым следами крошащийся ржавчины и желтым налетом от нечистот в воде. У Тайлера во рту выжженная пробитая до трещин земля, сухость и жар. Но вот незадача, пройти не дает ученица, которую он видит в этой школе впервые. Он знает каждого подростка в их убогом Джерико, в городке, где каждый для другого — сосед. Девчонка перед ним — выжженная дотла черная фигурка, строгость белого воротничка, обезоруживающая фарфоровая хрупкость маленького тела, запакованная в бархатную тьму. Тайлер смотрит на нее озадаченно, чуть склонив набок голову. Ее образ так не вписывается в общую обстановку их помойки, зовущейся школьным коридором, что ему на мгновение кажется, что он слишком увлекся с дозой прошлой ночью и теперь ему мерещатся призраки покойников. Девочка из звонка, если бы она слишком стеснялась явиться перед ним с растрепанной прической и не при параде. — Окей, куколка, но знаешь, мне на это, как бы помягче выразиться, — Тайлер склоняется к ней, безразлично окидывая взглядом, его миловидное лицо вспыхивает очаровательной засахаренной улыбкой, самой дружелюбной улыбкой самого отбитого мальчика с репутацией местного вышибалы. — Глубоко похер. Сочувственно качает головой, лишь на мгновение мысленно удивляясь, почему эта маленькая ведьма не дрогнула, не изменилась в лице, почему ее глаза — смотрят с таким презрением и высокомерием, точно это она из них двоих главная угроза. А быть может, конечно, он тронулся, и тогда эта девчонка сейчас, как в «Оно», хрипло засмеется, сожмет свои пальчики на его запястье и утащит через портал в стене в Ад. Или куда там положено после смерти отправляться гниющим заживо мальчишкам, внутри которых одна сплошная нескончаемая ненависть и глухая ярость? Точно не на полянку с душистыми цветочками. Хотя… Пока Тайлер невольно, совершенно по-дурацки представляет себе вдруг, как лежит на коленях у этой маленькой мисс тьмы с двумя угольно-черными косичками, как ее тонкие пальчики нежно перебирают его спутавшиеся кудряшки челки, а он млеет среди бесконечной зелени и ее касаний, девчонка успевает остановить его руку. Рука эта тянулась к ее острому плечику, но теперь была перехвачена и с молниеносной скоростью заломана за его широкую спину. — Я не люблю, когда ко мне прикасаются без моего дозволения. Дым из образа рассеивается и перед ним остается только она — оголенные наэлектризованные провода нервов под белоснежной кожей, безжалостный взгляд, тихий обесцвеченный голос. Ох, внутри у Галпина что-то ворочается в области груди, выбирается из мусорного пакета. Сердце, кажется. Но разве он его не выбросил пару лет назад после того, как умерла мать? Как это, черт возьми, возможно? Эта незнакомая девчонка не носит масок. Она выгрызает его до дыр разъедающим черным внутри своих зрачков. Хватка — дикая, хищная; дернешься — сломает руку. Амазонка из мира мертвых. Дикая черная кошечка. — Как тебя зовут? — Тайлер хрипит, болезненно щурится, но губы сами собой складываются в кривоватую улыбочку. Нет, ему правда интересно. скажи маленькая мисс разрушение, скажи же имя. — Ты всегда спрашиваешь имена тех, кто мечтает сломать тебе руку? — Я отдам тебе и свою руку, и сердце, если скажешь имя. — Тайлер хочет разодрать своими улыбками щеки, настолько не может сдержаться от ее острой иронии. Губы саднит, жжёт там, где по ним проехался шершавый гравий, когда он, не удержавшись на ногах, упал от удара бывшего друга. забавная штука — перестаешь подчиняться правилам и тебя приписывают к тем, о кого можно и нужно вытирать ноги. Друг правда сейчас в лазарете, а у Тайлера месяц исправительных работ за избиение людей. Ничего нового: у бывшего друга папочка мэр, у него — шериф, который на него и смотреть не может. Бесконечный круговорот реальности, от которой хочется иногда вздернуться. — Рука и сердце? — Девчонка улыбается краешками губ, в ее бархатной тьме мелькают искорки жизни, будто она и правда задумалась о ценности его предложений. — Слишком много за такую общедоступную информацию, как имя. — Тогда выбери на свой вкус, что мне отдать тебе взамен на имя? Сердце. Сбивающееся дыхание — горький никотин и резиновая мятная жвачка. Легкие — полные битого стекла от очередного предательства; хотя вроде как сколько не разочаровывайся в людях, они найдут, чем тебя удивить. Руку, что затекла и одеревенела под маленькими стальными пальчиками, пронизывающими холодом. Глаза, что беззастенчиво искали, в чем или в ком утонуть, чтобы на время потерять собственную душу. Голос — насмешливо теплый, обертка, внутри которой разрывающая связки ярость и скалящаяся заостренными клыками злость. Так что же ты выберешь, девочка-яд? Он не может отдать тебе всего себя, это было бы слишком просто. А, быть может, слишком сложно для того, кто больше не готов доверять другим, класть свою голову кому-нибудь на колени, улыбаться по-настоящему… — Я бы предпочла сердце, ведь без него ты умрешь. Девчонка ослабевает хватку, впервые заглядывая ему в глаза. Тайлер готов поклясться, что сейчас ее тьма спокойна и полна мелких сияющих звезд глубоко внутри. Тайлер забывает как дышать, Вселенная внутри него сужается до размера ее маленьких зрачков, окруженных ночным звездным полотном. А девчонка вскидывает голову, цепляет его за горло своей обворожительной полуулыбкой-крюком, вспарывая кожу, пробивая кадык, и произносит чуть приглушенно: — Уэнсдей, Уэнсдей Аддамс. Сердце, о сердце, неужели ты и правда готово умереть от этих внезапных чувств? Неужели ты отдаешь его Уэнсдей —девчонке, что выглядит как маленькое натренированное орудие для убийств? Той, что, может, вырвала бы и твое сердце, если бы это было разрешено законом? — А я Тайлер, Тайлер Галпин. Тайлер шутливо делает поклон, кажется, выбора у него особо не остается, ведь Уэнсдей назвала имя, и теперь с него плата. — Вышлю тебе свое сердце по почте, куколка. Завтра вечером подойдет? — Не беспокойся, я сама решу, когда достать его из тебя. Быть может, в следующую субботу, когда захочу создать своего Франкенштейна? У Тайлера от ее слов на позвонки налипает изморозь, а дрожь электрическим разрядом бежит по телу, вызывая трепет и волнение. Уэнсдей Аддамс — готическая принцесса нуарных комиксов старого времени — отходит в сторону, позволяя ему пройти, и замирает у ряда с шкафчиками с непроницаемым, настороженным взглядом. Тайлер ухмыляется, холодный поток пресной воды на вкус отвратительный, но приятно остужает саднящую кожу на щеках и его внутренний пожар в груди от недавней драки. Когда он заканчивает, а в уши врезается гул от прозвеневшего звонка и нестройный топот ног старшеклассников, то замечает, что Аддамс все ещё стоит у шкафчиков, вжавшись в них спиной, и неловко перебирает складочки на юбке строгого черного платья в мелкий белый горошек. Кажется, она ему все же не привиделась: слишком сейчас живая и очаровательная в своем волнении, которое так старательно пытается скрыть серьезным выражением на миловидном лице. — Может, я и согласился отдать тебе свое сердце, Аддамс, но не надейся, что это будет так легко. Тайлер лениво косит на нее взгляд, качает головой и, засунув руки в карманы джинс, вразвалочку проходит мимо, насвистывая себе под нос мелодию одной из песен группы «Nirvana». Аддамс не его забота или проблема. Правда сердце, которое выбралось из завязанного темного мусорного мешка, все равно теперь странно всполошено бьется, непривычно, когда они случайно пересекаются на переменах в коридорах или сталкиваются на общих занятиях в классе по химии. Точно и правда в тот день эта принцесса мертвых украла его сердце взамен на собственное имя, как богиня в какой-нибудь древнегреческой легенде. И теперь где-то в параллельной Вселенной он нежится под лучами теплых солнечных лучей и растворяется от ее прикосновений, от ее кусачих поцелуев и прожигающих сердце до дыр взглядов - выстрелов. Но в этой реальности это ведь невозможно, да?