Inflammation of the trick

— Паскуда Осаму!       На дворе середина первого семестра. Учёба только началась! Какой, блять, нормальный человек станет прогуливать в самом начале года?! Да ещё и в таком престижном заведении! Чёртов Дазай. Странно было бы видеть на этом месте кого-то другого. Ублюдок, и так, постоянно опаздывает, удивительно, что его вообще ещё не выперли! И конечно, прикрывать его приходится единственному «другу». Хотя друзьями они вообще-то не были, однако все учителя почему-то считали иначе. «Учтите, Накахара, если мы узнаем, что вы покрываете тунеядца, вы вместе с ним вылетите отсюда, как пробки, бла-бла-бла…». Блядская администрация, блядские правила, блядский Осаму! — Готовься к худшему, мудила, — злобно шипит сквозь зубы Чуя, не жалея дверной звонок. Он нервно постукивает пальцами по стене в ожидании. Наконец по ту сторону двери послышался звон ключей. Накахара уже представляет, как вмажет по этой наглой роже со всей накопившейся ненавистью. Он привык довольно бурно реагировать на разного рода подлянки. — Какого хуя ты снова… Эй! — такого никак нельзя было ожидать. — Не кричи, бошка раскалывается, — с этими словами Осаму полностью завернутый в одеяло почти падает в чужие руки, ну, а Накахара просто не может позволить ему упасть.— Мх, Чуя, ты что-то хотел? — хрипло спрашивает он, укладывая голову на чужое плечо. — Я… — честно говоря, он сейчас в полнейшем ступоре. Его всё ещё не покидает чувство, что его обманывают, только вот он пока не знает, как это доказать. Да у него перед глазами, очевидно, больной Дазай, но несмотря на сочувствие, нельзя забывать про хитрость кицунэ и любовь Осаму прогуливать. — Думал, ты, как обычно, загибаешь. — Боже, я совсем… — он жмурится от головной боли, — …забыл. Тебе, наверное, влетело? — не похоже, что он притворяется. Нос выглядит красным, на ногах еле держится, и лоб, как стало ясно после прикосновения, горяченный. — Чёрт, ты вообще пытался сбить температуру? — Какую температуру.? — Блять, — вымученно простонал Чуя, поднимая Дазая и занося его обратно в квартиру, закрывая за собой дверь. Стоило только им оказаться наедине, как из-под одеяла показалась парочка белых и пушистых хвостов, а на кудрявой макушке появились два лисьих ушка. — Где у тебя аптечка? — игнорируя лезущие в лицо «мохнатые кисточки», интересуется Накахара, направляясь в спальню вместе с лисом, который уже чуть ли сознание не теряет. — В ванной, — тихо отвечает он, мыча от облегчения, когда его укладывают в постель. — Принимал что-то до моего прихода? — снимая уличную одежду и обувь, которой уже успел наследить, спрашивает Чуя, отправляясь за лекарствами. Кажется, вопрос о мести для ублюдка временно переносится, но это не значит, что порцию комплиментов Дазай не получит чуть позже. — Не-а. — Так, — он опускается на край кровати, уже роясь в коробочке с медикаментами. — Вот, измерь температуру, — пихая больному термометр, бросает Чуя. — М-м, Чуя решил обо мне позаботиться? Кхм-кхм… — Рот закрой, — абсолютно серьёзно говорит он, с хмурым лицом разыскивая что-то в аптечке. — Срок годности, кажется, не истёк. — Эй, Чуя, а ты ведь не собираешься давать мне эту дрянь? — еле дыша от постоянного кашля, Осаму указывает на упаковку жаропонижающих в руках у Накахары. — Они ведь такие горькие, — на лбу появляются первые капли пота. Это не к добру. — Ты мне предлагаешь сейчас бежать в ближайшую аптеку ради твоих хотелок?! — всё-таки, он всё ещё очень зол. А как показывает градусник — у него действительно нет такой возможности. — У тебя 39,5. Ты чем, блять, думаешь? Ждёшь, пока до сорока подскочит?! Тебе впору в скорую звонить, а ему здесь таблеточки горькие! — несмотря на свой тон Чуя был очень взволнован. Если бы он не решил заявиться сегодня к этому придурку, он бы так и лежал, ничего не предпринимая?       Под бесконечные причитания Осаму, он уходит на кухню за водой. Всё-таки, Чуя не настолько жестокий. Он решает захватить с собой чего-нибудь сладкого в качестве поощрения. С продуктами у Дазая туго. В холодильнике повесилось целое поколение мышей. По итогу поисков, обнаруживается несколько шоколадных батончиков (Осаму их просто обожал) и упаковка сахара в кубиках. К слову, Чую насторожил тот факт, что некоторые кусочки имели на себе странные тёмные пятна, будто на них неосторожно что-то пролили. Вместе с тем сопровождал это всё очень знакомый неприятный запах. Только вот, Накахара никак не мог понять, что могло так пахнуть. Но его больше волновал другой вопрос: чем здесь вообще занимался Осаму? Решив, что сейчас это не самая важная проблема, Чуя поспешил вернуться к больному. — Ну, как ты? — Ненавижу тебя, — раздается из-под одеяла, откуда виднеются одни только пушистые уши. Другого ответа и не стоило ожидать.       Чуя на это только по-доброму усмехается. Он осторожно опускается на мягкий матрац, слегка приобнимая живой «кокон». Рука осторожно подбирается к самому кончику одного из ушек. Покрытые чёрным лаком ногти, что до этого были нормального размера, принимают более продолговатую форму с заострёнными концами, касаясь чувствительного места, чувствуя, как жертву передергивает до мурашек. — Э-эй, Осаму, ну не злись. Ты же не хочешь, чтобы я называл тебя трусишкой? — он сам наклоняется к лису и шёпотом произносит: — Я тебя всё равно заставлю.       Под множественные недовольства Осаму как бы то ни было покидает своё надёжное укрытие и осмеливается посмотреть на тэнгу, который пользуется его замешательством и отправляет лекарство в приоткрытый рот, при этом — закрывая его своей рукой, чтобы не подумал выплюнуть. Он уже было победно усмехается, но слезинки, появившиеся в уголках чужих, крепко зажмурившихся глаз, заставляют его ощутить некую вину. — Всё хорошо, — длинные ноготки аккуратно поглаживают нахмуренные брови и надутые щёки, — давай, Осаму, просто проглоти таблетку.       Когда Дазай наконец оставляет попытки сопротивляться, его осторожно приподнимают, поднося к губам стакан с водой, который за секунду жадно опустошает лис. — Ну-ну, не торопись, — убирая мокрые от жара пряди с лица больного, шепчет Чуя. — Вот и умничка. — С-скажи честно, у тебя есть садистские наклонности? — И как же ты меня раскусил, а? Сейчас ещё и принесу противную мокрую тряпку, а потом накормлю тебя горячим-горячим куриным бульоном, а сам буду наблюдать за твоими адскими муками, — наигранно запугивает Накахара, пару раз зарываясь ладонью в тёмные кудри. Лишь бы только жар спал. — Можно мне ещё чай, ладно? — Любой каприз, лисёнок, — оставляя Дазая отдыхать, тэнгу покидает его комнату и думает, с чего бы ему начать.       Куриный бульон готовить из воздуха — не вариант. Но и оставлять Осаму, пока температура не спала хотя бы на пару градусов — тоже. Закатав рукава и расстегнув пару верхних пуговиц на рубашке, он принимает решение, что сначала подготовит компресс. В ванной он находит небольшой тазик, в который можно набрать воды. Там же он находит подходящего размера полотенце и закидывает его себе на плечо. К слову, в ванной царил такой же беспорядок, как и в остальной квартире. Уже на выходе, Чуя уловил знакомый запах. Да-да, тот самый. Похоже манипуляции с сахаром проводились именно здесь.       Не то, что бы его сильно интересовали проделки Дазая, но почему-то он никак не мог выбросить все эти совпадения из головы. — Эй, — слегка коснувшись плеча спящего кицунэ, Чуя приспускает с него одеяло, открывая себе доступ к лицу, — давай, я быстренько всё сделаю, и будешь снова спать. Посмотри на меня, Осаму. — Мх… — вымученно стонет Дазай, поворачиваясь к Накахаре. Он поджимает под себя колени и тянется к чужой руке, мешая процессу. — Мать твою, Дазай, что ещё… — он замолкает, глядя на то, как его ладонь прижимают к щеке со словами: «Холодная». — Ох, Боже, — его губы растягиваются в нежной улыбке. Легонько огладив горячую кожу лица, Чуя всё-таки убрал ладонь, но не на долго. Уже спустя пару секунд с мокрым полотенцем в руке он приблизился к чужому лицу, приподнимая мешающую чёлку свободной рукой. В то время, как другая уже прошлась прохладной и приятной махровой тканью по всему лицу и остановилась на лбу, где и осталась. — Лисёнок… — по инерции срывается с его губ. Дазай сейчас выглядит ужасно паршиво, кажется, совсем скоро сердце Чуи растает до такой степени, что он и про свою обиду забудет. А это значит… Это значит, что стремный план, в существовании которого, тэнгу уверен, начинает действовать. — Ч-чуя, могу я-кхм, в силу своих мучений, — робко начинает кицунэ, — надеяться на крошечный поцелуй? — как и было сказано в начале, они не друзья. — Как я могу тебе отказать? Иди ко мне, — Чуя опускает руку на чужую щёку, мягко оглаживая её. Губы ласково касаются горячих губ в коротком поцелуе. Так же он поступает и с обоими щеками, а затем и с шеей, не в силах удержаться. Они любовники.

***

      По всей квартире стоит потрясающий аромат специй. Бульон получился на ура, в прочем, по-другому у Накахары не бывает. Вернувшись из магазина, он обнаружил всё так же мирно сопящего Дазая. Тревожить его — смысла не было, поэтому тэнгу сразу приступил к делам. Осаму, как известно, овощи не жалует, однако вряд ли он заметит что-то в бульоне. Из остатков Чуя по-быстрому сварганил себе салат, за весь день он поел только утром и сейчас был чертовски голоден.       Его первоначальная озлобленность на кицунэ постепенно отходила на второй план. В конце концов доказательств у него нет, а играть в шпиона-детектива в чужой квартире — слишком по-детски. Он слишком серьёзный. Он не станет… — К чёрту! Я знаю, что ты что-то скрываешь! — сытый и решительный Накахара отправляется искать подвох. Между прочим, в былые времена ни один тэнгу не позволил бы запудрить себе мозги! Ещё и быть обманутым каким-то шерстяным засранцем… Далёкие предки смеются над ним со страниц истории, и его это не устраивает.       Итак, первым делом решено было обыскать кухню. Самое время вспомнить про его недавние находки. Ведь кроме этого несчастного сахара, у него нет ничего существенного. Чем он вообще занимается?       Ладно-ладно, нельзя вот так бросать начатое. Кажется, в прошлый его визит в ванную его кое-что насторожило. Самое время найти источник запаха. Чуя внимательно обшаривает все ящички и полки в комнате (даже под ванну залез), и это не было напрасно! Спустя пару минут он находит тёмный пузырёк, который на сто процентов является источником запаха. Ещё несколько секунд он тратит на то, чтобы разобрать мелкий стёршийся шрифт на этикетке и… Бинго! — Йод? Ну и зачем тебе йод, Осаму? — прогуливать и оставаться дома нужды у Накахары никогда не возникало, поэтому он не смог толком сообразить, в чём связь между сахаром и йодом. Но незнание его не остановило, тем более он был уверен, что движется в нужном направлении и сворачивать сейчас никак нельзя. Интернет. Его великие, бескрайние просторы… — Нашёл! …Сахар рафинад и йод употребляют люди, которым необходимо заболеть, — Чуя замирает.       Получается… Он был прав! Осаму его дурачит! Это блядский хитрожопый ублюдок его дурачит! Неужели, он знал, что Накахара разозлится и явится к нему? Заставил его волноваться, а сам и болен-то не был! С невинным видом выпрашивал поцелуи. Как же Чуя, блять, зол. Желание пойти и разбудить подлеца растёт с каждой секундой. Но тогда он будет выглядеть слишком глупо. Нельзя, чтобы Дазай понял, что на его трюк так легко купились. Нет, нужен такой же продуманный план. Нужно загнать кицунэ в угол его же методом.       Кажется, уже пора будить лиса. В голове уже вырисовывается замечательная месть. Бить его не то, чтобы не хотелось, но всё-таки это немного жестоко, особенно учитывая, что сегодня этот придурок уже настрадался от высоченной температуры. И в то же время, как же ему нравится представлять Осаму, который, стыдливо сложив ушки, молит о прощении. Как бы ему совместить своё желание и гарантию физической безопасности лиса?       Чуя с подносом в руках направляется в чужую спальню. Только вот Дазая он там не сразу заметил. Поднос беззвучно опускается на тумбочку. Взгляд тэнгу останавливается на кровати. Ах, вот оно что. Маленький комочек под одеялом сложно заприметить с первого раза. Это его воплощение всегда заставляло Чую умиляться, но сегодня этот фокус не пройдёт.       Он садится на край кровати. Рука ловко забирается под одело, тревожа чужой сон. Наружу тут же вылезла лисья мордочка, а за ней и всё остальное. Зверёк ловко перебирается на колени Чуи, ластясь к его руке. Накахара не оставляет его без внимания, про себя подмечая, какой же он всё-таки наглец. — Чуя, ты вернулся, — Осаму, уже в человеческом облике, располагается на чужих коленях, потягиваясь и зевая. — Вижу, тебе уже получше, — измеряя температуру ладонью, произносит Чуя. Главное создать полную видимость того, что он «клюнул», а после неожиданно напасть. — Всё благодаря вам, док, — весело подмечает лис. К слову, не только у Чуи осталось что-то от предков. Всё это время на Дазае был белый шёлковый халат (их у него было навалом), видимо, страсть к объёмным (и сексуальным) кимоно — особенность его рода. И эту особенность тэнгу просто боготворил. Как же прекрасно на щуплом теле любовника сидели такие наряды. Как же шёл ему этот полупрозрачный шёлк. Обычно халаты бывали на размер больше самого кицунэ, от чего один из рукавов всегда сползал с плеча. Так и хочется представить его развратным духом с огромной копной хвостов за спиной и кисеру в руке, вальяжно потягивающего табак. — Ох, ну что вы. Я ещё не закончил, — подыгрывает тэнгу. Его руки незаметно обвивают хрупкое на вид тело. — Оу, вы собираетесь провести более глубокий осмотр? — невинно хлопает ресничками лис. Он что серьёзно? Это ведь можно расценить, как предложение… — Кажется, жар спал ещё не до конца, — Чуя ухмыляется тому, с каким вызовом на него смотрят бесстыжие карие глаза. — Правда? Тогда мне придётся повторно полностью вас осмотреть, — забавно, что Накахара всё ещё думает, что это он владеет ситуацией. — Ах, боже, — Осаму выдыхает, когда его плавно опускают на простыни, нависая сверху. — Что с вами? Неужели, всё настолько серьёзно? — Чуя не спешит делать резких движений, у него есть определённая стратегия. Он садится на кицунэ, потуже затягивая рыжие волосы, тем самым давая понять, что настроен он так же серьёзно. — Скажите «А», — с его губ слетает усмешка от того, с каким серьёзным видом он занимается такими глупостями. Тем временем так называемый больной повинуется, мыча от неожиданности, когда чужие пальцы проникают в его рот, внимательно исследуя его полость (на самом деле Чуе просто доставляло огромное удовольствие смотреть на такого Осаму). А он, кстати, не собирается вести себя спокойно. Этот лис всячески провоцирует Накахару, то и дело кусая его и постанывая, прекрасно зная, как это оценят. Язык без всякого стыда вылизывает его пальцы, затрудняя процесс. Возбуждённого Дазая всегда чертовски сложно контролировать, видать, это всё его мистическая (во всех смыслах) чувствительность. — Уважаемый пациент, если вы будете мне мешать, — вместо того, чтобы продолжить фразу, Чуя вынимает руку изо рта и даёт ему лёгкую, но резкую пощёчину. И кажется, Осаму это чертовски возбуждает. — О боже, да вы — пошляк, — усмехается тэнгу, строя удивлённое лицо. Взглядом он указывает на чужую вполне заметную эрекцию. — Это всё жар, доктор, — Накахара на это лишь хмыкнул, продолжая свой импровизированный осмотр. На этот раз он был уже не так мягок. Тыльная сторона ладони медленно огладила грудь, отодвигая шёлковую ткань. — Ваши соски тоже от жара затвердели? — приподнимая одну бровь, он смотрит прямо на залившегося румянцем и вспотевшего Дазая. Его глаза сейчас так прекрасны, ощущение, что в них устроили бал кучка маленьких бесят. Когда хозяин этих рубинов особенно возбуждён вся его аура приобретает слегка жутковатый оттенок, что сводит Накахару с ума. Два пальца грубо зажимают между собой один сосок, оттягивая. — А может, вы просто похотливый засранец? — Осаму ничего не отвечает, только протяжно стонет, сжимая руками простыни. Слава богу, долго мучать Накахара его не стал. Уже через пару секунд пальцы сменил собой язык тэнгу. Мокрый и горячий. Кицунэ под ним только от этого сходит с ума, тяжело дыша и ахая каждый раз, как острые зубы прикусывали его плоть. — На себя посмотрите, — на выдохе бросает Дазай, вздрагивая всем телом, стоит только Чуе проложить дорожку из поцелуев от груди до самого бедра, параллельно проводя острыми ноготками (форма которых менялась почти ежеминутно) по рёбрам и плоскому животу. — А что я? Всего лишь делаю свою работу, — он незаметно для Осаму потянулся к ящику прикроватной тумбы, вытягивая оттуда тюбик со смазкой. Пока его партнёр пытается отдышаться, он устраивается между его ног. Белья на нём не оказалось — тем лучше. Может, он намеренно от него избавился, и это было частью плана, а может — всё время щеголяет так по квартире, когда один. Всё тот же острый ноготок, дразня касается колечка мышц, вынуждая лиса захныкать от нетерпения. — Что-то не так? Это обязательная часть осмотра. — Ох, я надеюсь, вы сможете меня вылечить? — Чуя убирает свои длинные коготки, дабы не навредить, следом выдавливая небольшое количество смазки на руку. Он решает начать с одного пальца, полагая, что его встретит ужасно узкое препятствие, как это случается обычно. Однако первый палец погружается с такой лёгкостью, что кажется, будто бы и смазка не нужна. Паршивец подготовился… Что ж, идеальный момент для осуществления мести. — Походу, я понял, в чём дело, — внезапно вводя сразу три пальца до упора, сладко шепчет тэнгу, наслаждаясь реакцией не ожидавшего такого Осаму. А тот резко выгибается в спине, почти вскрикивая, а перед глазами тут же мелькает целая свора цветных пятен. — В ч-чём.? — В том, что твоя ебанная задница нежилась в постельке, пока мне ебали мозги за твоё отсутствие! — голос стал грубее, как и движения Накахары. — Или в том, что ты нажрался сраного йода, полагая, что я ничего не замечу! — Чуя, подо.! — его останавливает удар по щеке, совсем не такой лёгкий, как в прошлый раз. — Кажется, ты спрашивал, смогу ли я тебя вылечить? — сквозь зубы шипит тэнгу, переворачивая любовника на живот и заставляя приподнять бёдра, прогнувшись. Он сжимает в своих руках нежную кожу ягодиц, хищно ухмыляясь. — Ещё как… — с этими словами он расстёгивает свои брюки и отправляет их вместе с нижним бельём куда подальше, поспешно пытаясь найти презерватив. После одной рукой он крепко сжимает чужие запястья за спиной, а вторую запускает в непослушные кудри, заставляя Осаму поднять голову. Он специально немного медлит, а затем резким толчком входит в него по самое основание. Если этот ублюдок был так уверен, что его сегодня выебут, то жалеть его никто не собирается. — Я раз и навсегда вытрахаю из тебя желание «болеть», лживая ты скотина, — с наслаждением произносит Чуя, восторгаясь ласкающими слух стонами. — Какой же ты, блять, эгоист! — Мх-а, прошу, Чуя, не так быстро, — скулит Осаму, закусывая нижнюю губу. Может, показаться, что он находится в незавидном положении, но он только этого и ждал. С самого начала. Все мысли в его голове только о том, как сильно он хочет такого Чую: грубого, страстного и чертовски безжалостного. А он привык всегда получать то, что хочет. — Блять, как же я ненавижу, когда ты так делаешь, — не обращая внимания на просьбу, шипит Накахара. Вид такого по-блядски стонущего Дазая заставляет его ускоряться с каждым новым толчком. Его волосы так хорошо лежат в руке, что их просто невозможно отпустить. Их хозяин что-то бормочет, и сейчас это дико раздражает тэнгу. Кудри в момент оказываются сжаты до такой степени, что с губ лиса сорвался первый громкий скулёж, который сразу же тонет в подушке, куда с силой уткнул его лицо Чуя (само собой оставляя возможность дышать). — Каждый раз, когда ты, — он совершает очередной грубый толчок, и судя по частым стонам, попадает прямо по простате, — заставляешь меня делать по-своему всякими тупыми манипуляциями, я так хочу сделать с тобой что-то такое же противное. Ты ведь даже понятия не имеешь, какого это — быть практически игрушкой в чьих-то руках, — дурацкие хвосты, вечно лезущие в лицо, так бесят, что приходится отпустить чужие руки и перехватить пушистые веники у самого основания, срывая с уст обладателя поток ужасно соблазнительных стонов в перемешку с матом. — Прямо сейчас я отлич-Ах-а! Отлично это предста-авляю, — доносится снизу. И с этим не поспоришь. Чуя не спроста выбирает именно такой тип поведения во время секса. Его возбуждает и одновременно смущает тот факт, что постель — это единственное место, где он может ощутить превосходство над кицунэ и как следует впечатать его в матрас. Что, собственно, он сейчас и делает с неистовой яростью. — Знаешь, Осаму, — основание хвостов с трудом выдерживает такую сильную хватку, но Накахара уверен, что звонкий скулёж и метающийся в экстазе лис того стоят, — мне кажется, если я просто, как обычно, трахну твою мелкую задницу, ты точно не усвоишь урок. Что думаешь? — пока он думает, тэнгу продолжает вбиваться в него, но уже в размеренном темпе, наслаждаясь каждым глубоким вздохом. — Я… — опухшие губы еле как приоткрываются, не в силах хоть что-нибудь выдавить, — я думаю… — тяжелые вздохи и хриплые постанывания никак не дают закончить фразу, — я думаю, что ты пра-Амх! прав, ты чертовски прав! — уже всхлипывая от количества грубых и горячих прикосновений, отвечает наконец лис. — Хороший мальчик, — Чуя наклоняется к своему сокровищу, оставляя один поощрительный поцелуй на плече. Он выходит из дрожащего тела, оглядывая его с ног до головы. Ему явно чего-то не хватает. Что ж, сейчас он это и исправит. А пока он тянется к своим брюкам, чтобы кое-что достать, у лиса есть время передохнуть. Он прижимает к себе подушку, краснея и тяжело дыша. На светлой наволочке хорошо заметны мокрые следы. Слюна или не сдержанные слёзы наслаждения? Он без понятия, но ему было чертовски хорошо. — У тебя есть время хорошенько проанализировать свои поступки, — от одной только этой фразы лис блаженно закатил глаза. Как же он это обожает. Как же ему нравится их связь. Они всегда знают, что нужно друг другу даже несмотря на разногласия. И сейчас Чуя знает, что Дазаю нужна хорошая порка. — Особое приглашение? — произносит он, похлопывая ладонью по своим коленям, в сидячем положении обоим будет удобнее. Дважды повторять не пришлось. Уже спустя мгновение на его коленях расположилось податливое тело кицунэ. Теперь он может полностью рассмотреть результат проделанной им работы. Превосходные алые метки украшают собой тонкую шею и спину лиса, а редкие царапины после вороньих коготков идут ему ещё больше. — Я был плохим мальчиком? — звонкий голосок не скрывал своего озорства. — Да. Очень плохим, — спокойно, ответил Накахара, не обращая внимания на то, что это было шуткой. Чужое хихиканье перетекает во внезапный стон, стоит только кожаному ремню соприкоснуться с нежной кожей ягодиц. — Ты меня сильно разочаровал, — на этот раз Осаму успевает прислонить ко рту ладонь. — Не смей так больше делать, — следующий удар получился более слабым. — Ты понял? — вопрос Дазай намеренно проигнорировал, понимая, что это лишь выведет тэнгу из себя. А вот после этого раза на коже, кажется, остался красный отпечаток. — Да-да, я понял, — выдавил из себя лис, сквозь стоны. После чего почувствовал, как в его волосы вновь зарывается чужая рука. — Ещё хоть раз ты так сделаешь, и я вообще оставлю тебя без оргазма, — прозвучало довольно строго. Чуя бы мог заставить его считать, но сейчас так хочется просто насладиться видом Осаму, который тихонько пищит и краснеет в своём положении, пока твёрдая, грубая кожа ремня оставляет на его заднице множество красных следов. И так он удар за ударом выбивал из Дазая новый скулеж, пока на одном из них вместо жесткого предмета лис не почувствовал чужую ладонь. К слову, когда Чуя делает это своей рукой, процесс становится в десять раз приятнее. Его лисёнок тут же заерзал, подставляясь прямо под горячую ладонь. Это заставило усмехнуться. Он огладил горящие ягодицы, пробираясь меж них, дразня ноющего кицунэ. — Мне кажется, у тебя было много времени, чтобы подумать над своим поведением, не пора ли просить прощения? — Ох, да, я так плохо поступил и… — Неужели, ты думал, что этого будет достаточно? — поднимая того за волосы, говорит Чуя. — На колени, сучоныш, — фраза, подобно приказу сошла с его уст, ненадолго задерживаясь возжеленным балластом в голове Дазая. Он только робко простонал и тут же выполнил команду, будто послушный щенок. Он залез обратно на кровать и опустился на колени, вилия сворой хвостов. — Кажется, твоему члену тоже пора уделить внимание, — сам же Накахара оказался прямо перед ним. — Начинай, — честно признаться, сейчас тэнгу жалел, что у них нет какого-нибудь вибратора или анальной пробки, чтобы можно было приукрасить ощущения кицунэ. — Рот открой, — грубый тон заставляет его вздрогнуть и не медля повиноваться. Он так жаждал его прикосновений. Всё тело было напряжено в ожидании, Дазай не знал, что с ним собираются делать и это жутко заводит. Его задница так горит после всего, что с ней сегодня совершили, а ноги так и подкашиваются, пока возбужденный член лелеет мечту об оргазме. Подумать только, сейчас этот до безумия сексуальный и властный тэнгу сделает с ним всё, что захочет и это… — Агхм! — поток мыслей обрывают чужие пальцы вновь вошедшие в открытый рот. — Только попробуй кончить до того, как я остановлюсь, — абсолютно жесткий голос звучал крайне серьёзно, — и только посмей убрать руку или сбавить темп, — а вот тут карие омуты стали размером с океан. Ох, блять. Тем не менее, лис послушно кивнул, продолжая двигать рукой по своему члену. — Извиняйся, — пальцы ненадолго покинули чужой рот. — Прости… — Больше уважения, блять, — по сути то, что сейчас вытворял Чуя своей пятерней во рту у лиса было очень похоже на глубокий минет. Теперь, после каждой новой фразы Дазая его пальцы снова и снова врываются в раскрытый рот, заставляя Осаму принять как можно глубже. — Простите, Накахара-сан, мне так стыдно, — пришлось сдержать усмешку, кажется, этот придурок даже сейчас пытается язвить. Паршивец ещё и уши поджал, боже! А сам дрожит, как осиновый лист. — Не-ет, паскуда, тебе не стыдно! — кажется, кицунэ только рад тому, как грубо его сейчас ебут в рот, то и дело выжимая из самого горла абсолютно неприличные звуки. Дазай старается полностью вылизать чужую руку, самым блядским образом показывая все свои навыки. Что-что, а сосать он умеет. — Но очень скоро станет. Ты у меня надолго запомнишь этот раз, — пара хлёстких пощёчин отправляют Осаму в эдемскую нирвану. — Будь поусерднее, сволочь, и может, я тебе поверю, — с издёвкой бросает Чуя, поднимая чужое лицо за подбородок. — М-мх, да, Накахара-сан, — тяжело дыша, скулит он, а после закатывает глаза, когда его в очередной раз затыкают. Осаму усердно двигает головой, глядя на Чую сквозь кристальную пелену. Их глаза играют в какую-то свою игру, словно проверяя противника на выносливость. — Ты заслужил своё наказание, не так ли? — Да! Да, заслужи-ил, — стоны становятся частыми и более громкими, он уже почти на грани. Рука замедляется, то-ли запястье свело, то-ли Дазай боится кончить раньше времени. — И ты усвоил урок? — уточняет Чуя, проталкивая пальцы глубже в горло Осаму, заставляя его глазёнки заслезиться, а сердце пылко заколотиться в груди. — Усвоил, — чуть ли не плача, отвечает он. — Будешь ещё мне врать? — как же ему весело. Господи, этот лис — просто искусство. Блядский ангел. Дазай неистово дрожит и скулит как заведённый. Он ни разу за всё это время не разорвал зрительный контакт, зная, что ему этого не позволят. Смотрел прямо в его глаза и говорил все эти грязные вещи… — Нет, клянусь. — Уверен? — Конечно! — И как я должен тебе поверить? — по подбородку Дазая стекает слюна, а щеки просто сгорают. Он чувствует, как повышается давление всего тела. — П-п… Пожалуйста, — о да! Вашу мать, это именно то лицо, которое мечтал увидеть Накахара. Ох, да он же сейчас заплачет, если ему не позволят кончить. Его колени так дрожат, а рука на члене то и дело замирает, он так старается! — Прости! Прости пожалуйста, Чуя! Умоляю, — всхлипывает он дрожащим голосом. — Я больше никогда так не буду, правда! Обещаю! — зрительный контакт — штука мгновенного и безжалостного действия. Взгляд тэнгу — холодный и надменный, а вот лисьи глазки уже во всю слезятся. Столько эмоций… Это просто убивает. — Думаю, хватит с тебя, — произносит наконец Чуя, срывая с чужих губ облегчённый вздох и оглаживая большим пальцем нижнюю губу. Мелкая конвульсивная дрожь пробивает распалённое тело Дазая, и он сгибается от оргазма, выскальзывая из рук Накахары, которому хватило пары секунд и нескольких картинок в голове с молящим о прощении Дазаем, чтобы вслед за ним, ощутить оргазм. Осаму тает, его кожа блестит от пота, ему так идут эти белые простыни, эти алые метки на бледном теле, следы от слёз и опухшие губы. Ему так идёт этот опьянённый, дурманящий мысли вид. Он не в силах и пальцем пошевелить, всё, что он может — это плавиться на прохладной постели и восстанавливать учащенный ритм дыхания и сердцебиения. — Я… — нет, он не скажет. Как обычно начнет и не договорит.       Его притягивает к себе до смерти довольный Чуя, прижимая к груди за талию и плечи. Они снова падают без сил, но уже в объятьях друг друга. Лисий нос забавно морщится, вдыхая чужой аромат. — Чуя… — Всё хорошо, малыш, — оставляя ласковый поцелуй на любимой кудрявой макушке, шепчет он. После такого страстного и грубого секса необходимо подарить чувствительному любовнику столько же тепла и нежности (ему и самому до ужаса этого хочется). — Ты в безопасности, лисёнок, — рука заботливо почесывает место между ушками, получая в ответ улыбку полную блаженства. — Тебе ведь понравилось, бесстыжий ты лисяра? — Да, я чувствую себя таким здоровым. Чуя такой хороший врач, — бормочет Осаму. Он, как обычно, строит из себя не весть кого, но при этом так настойчиво жмется к тэнгу, выпрашивая ласку. — Радуйся, что сидеть можешь, в этот раз я был ещё мягок, — усмехается Чуя, сладко целуя чужие губы. — В следующий раз, — он не капли не отстраняется, ему нравится эта интимная близость, — я оттрахаю тебя до такой степени, что ты не просто не сможешь ходить, — пауза для того, чтобы угрожающе прикусить нижнюю губу ослабевшего Дазая, который принял жидкообразное состояние в его руках, — ты забудешь, как это делается. — Не заставляй меня хотеть тебя снова, второго такого захода я не выдержу, — Осаму прижимается всё теснее и теснее. Когда он говорит, что не выдержит, он имеет ввиду не только физически, но и эмоционально. Он не готов к ещё одной порции грубостей. Дазай, в этом плане, слегка необычный. Его чертовски возбуждает такое обращение с ним, но потом он всегда хочет чего-то противоположного. Пока он заведен — всё идет как по маслу, но стоит произойти оргазму (после которого кицунэ становится ещё чувствительнее, чем до этого) его сердце приобретает невероятную хрупкость… Любое неосторожное слово или действие со стороны Чуи, и его лисёнок окажется весь в слезах. По сути, это полезно — плакать после такого бурного акта, но всегда так больно видеть Дазая таким…       Раньше, когда Чуя уходил сразу после секса, Осаму не составляло труда дождаться его исчезновения и как следует выплакаться. Тогда их отношения были просто партнёрскими, они не были даже приятелями, напротив, недолюбливали друг друга, но при этом хорошо понимали, ведь оба были ёкаями и активно это скрывали. Откровенные разговоры — последнее, чем они занимались вместе. Однако рано или поздно это должно было случиться. Накахара-таки узнал о «странностях» своего любовника. А всё дело было в том, что Осаму после одного такого бурного раза полез к Чуе с объятиями, а тот — принял всё за подкол и оттолкнул. Дазай виду не подал, но через пару минут тэнгу заметил, что он притих и развернулся спиной. Спит — показалось сначала. Но, как оказалось, один неосторожный всхлип может изменить всё. Разговора было не избежать. И тогда по его итогам было решено, что они станут более внимательными друг к другу и после каждой совместной ночи будут практиковать обязательную минутку нежности. Или две минутки, или десять, или час… — Знаешь, из-за тебя моя задница сейчас чувствует себя так, словно её атаковало войско маленьких огненных демонов. — Завтра я куплю тебе заживляющий крем, детка.

***

      Дверь в спальню бесшумно приоткрылась, пропуская отлучившигося в душ Чую. Сейчас из его лопаток выходят два черных крыла внушительного размера. Как приятно наконец распушить пёрышки. Бёдра удерживают на себе небольшое полотенце, и это всё, что сейчас на нём надето. Его волосы ещё мокрые, они плавно легли на ровные веснушчатые плечи, делая тэнгу ещё более привлекательным.       Кровать Накахара прибрал ещё час назад, он решил задержаться на ночь. Вдруг плутоватый кицунэ снова схватит температуру. К слову, о нём… Дазай уселся на край кровати, завернувшись в одеяло. Когда Чуя уходил, Осаму тихонько дремал в другой стороне. Он слегка переживал, что тот может неправильно всё сообразить, не обнаружив его поблизости, но похоже, всё хорошо. Дазай, сложив ноги в позу лотоса, уплетает успевший остыть бульон, и кажется, он доволен.       Накахара подходит сзади и осторожно обнимает лиса со спины. Осаму чуть поддался ему навстречу, укрепляя физический контакт, пока его любимые крылья заботливо не укрыли собой от всего сущего. Дазай не отвлекался от еды. Он казался очень милым, когда уплетал приготовленную Накахарой еду. Его ушки дёргались от удовольствия, и это не могло не льстить Чуе. — Вкусно.       Дазай выглядит в прямом смысле заёбанным. Его волосы ужасно растрепались, уставшие глаза были всё ещё красные от слёз, а сам он полностью покрыт засосами и следами от зубов. Такой хрупкий. Такой родной. Глядя на него сейчас, единственное желание, которое может возникнуть — это присвоить эту прелесть себе. — Готовь для меня почаще.       Конечно. Конечно, он выполнит эту просьбу. Сейчас он выполнит любую его просьбу. Чуя слишком падок до такого Дазая, слишком слаб. Он готов вечность рассматривать последствия их секса. Осаму безумно красивый с этими следами на шее. И Чуя не сдерживается, он осыпает её своими поцелуями, слыша, как хихикает его лис. Руки трепетно касаются расписанных узорами плеч, спускаясь к талии и поглаживая живот.       Поначалу было сложно привыкнуть к тому, что такой парень, как Дазай оказался таким мягким и ручным. Перестал постоянно шутить и смеяться. Но сейчас именно такой Дазай — домашний, по-детски обидчивый и требующий внимания, именно этот сентиментальный, развратный дух кажется настоящим, реальным и до смерти нуждающимся в Накахаре. В его присутствии, в его защите, не столько физической (как-никак, он имел достаточно ума и знаний в области чар), сколько ментальной. Несмотря на блестящий интеллект способность к пониманию себя у лиса отсутствует. Но ничего страшного, ведь Чуя уже выучил его, как свои пять пальцев. Такой Осаму кажется чертовски правильным и единственным. — Мой сладкий, — единственным, кого Чуя хочет уберечь, спасти. Чьи желания хочется до онемения исполнять, чьи глаза хочется видеть каждый божий день. Чей несносный характер хочется любить до посинения и совсем не хочется исправлять, как бы не твердил он об этом во время секса. — Боже, ты такой… Такой хороший.       А может этот кицунэ его просто приворожил? И медленно сводит с ума своим присутствием… Без разницы. Ведь Чуя, кажется, нуждается в нём даже больше. — Я польщён, Осаму. — Пхах… Я люблю тебя, — это нормально. Они сделают вид, что ничего не заметили. Это просто слова, они не могут остаться внутри и рвутся наружу каждый раз, когда между ними столько тепла. — И я тебя. Ты ведь не против того, чтобы я остался до завтра? — Знаешь… Оставайся навсегда.