Что-то о врагах.
8 декабря 2022 г., 15:49
Последние четыре года они с Роном периодически ссорились. Можно сказать, каждый день. Но никогда эти ссоры не доходили до жгучих слёз и дрожащих пальцев, которыми она бы вытирала солёные капли со своих зардевших щёк.
Гермиона охотно приняла приглашение Виктора на Святочный бал, полагая, что делает это ради дружеских отношений между школами. Нет, конечно, девушке уже удалось изучить его как парня. Внешне он не походил на восемнадцатилетнего юношу, обладая тёмными волосами, мертвенным цветом лица, большим носом и густыми бровями. А также Гермиона заметила, что Виктор был чрезвычайно худ. Он ежедневно тренируется возле озера, где Грейнджер всегда любила побывать в уединении, делая домашнюю работу на неделю вперёд, за что после получала множество насмешек по отношению к её персоне.
И не заметить его худое телосложение было действительно сложно.
Парень в буквальном смысле мог неожиданно подойти к ней, предложить прогуляться после уроков или же предложить ей сесть с ним за один стол в Большом Зале. Но Гермиона категорически отказывалась от этих предложений, зная, как воспримет её общество Малфой. Ведь они с Крамом хорошо общались.
Сердце постоянно мешкалось от одного его ледяного взгляда. Драко всегда любил висеть над её душой. Гермиона же в ответ лишь бросала едкие высказывания о том, что ему следовало бы больше заниматься, а не страдать подобной чепухой. Она намекала ему, что соперничать с ней просто не было смысла. Малфой никогда не будет лучше Грейнджер, даже если Снейп всегда ставит ему оценки выше, чем у неё.
Маленькая заноза в заднице.
Гермиона впервые в жизни понимает, что её сердце действительно хрупкое. Оно может разбиться в два счёта. И Рон отлично справился со своей работой, когда высказал ей в лицо всё, что думает об их «союзе» с Крамом. Драко наблюдает со стороны за их ссорой. Грейнджер ведёт себя как последняя истеричка, пытаясь показать всю свою стойкость, но слёзы предательски выдают её.
Малфой засовывает свои ладони в карманы идеально выглаженных брюк и приподнимает голову, продолжая наблюдать, как бедная заучка Грейнджер плюхается на ступеньки и рыдает так, будто все на этом свете предали её. Сложно ненавидеть человека, когда он совсем несчастен и находится в подобном положении. Драко делает тщетные попытки заставить свой разум одуматься. Иррациональные мысли парализуют его черепную коробку. Он как будто находиться в ловушке.
— Что, Грейнджер, совсем всё хуёво? — напрямую спрашивает парень, оценивая своими серыми глазами её сегодняшний наряд.
Она красивая. Драко никогда не думал о грязнокровке в таком ключе, но… Блять, Грейнджер действительно превосходна в этом нежно-голубом платье и с уложенными волосами, каскадом спадающих по её подрагивающей спине.
Малфой разглядывает её запястья и замечает, как на них выпирают косточки. Его взгляд блещет морозом, когда Гермиона приподнимает свои глаза, наполненные жгучими слезами, и слишком жалко всхлипывает, пытаясь заставить свою слабую сторону незамедлительно скрыться от чужих серых глаз.
— Уйди, мне сейчас не до твоих издёвок, — её голос совсем охрип, а стенки горла разъедало от сухости.
Но юноша наотрез отказывается слушаться её, присаживаясь рядом с ней на ступеньки.
— Я не собираюсь издеваться над тобой. Просто жалко смотреть, как ты страдаешь из-за Уизли.
Гермиона резко застыла. Её ресницы, отяжелённые от слёз, хаотично двигались, будто пытаясь скинуть с себя этот «груз».
— Он всё испортил, — сиплым шёпотом произнесла Грейнджер и сморгнула новый поток слёз.
— Да, я слышал, — намекнул Драко на то, что стоял в противоположном углу и наблюдал за ними, улавливая каждую фразочку. — Знаешь, Грейнджер, тебе не стоит так горевать по этому поводу. Уизли просто долбоёб, раз решил испортить тебе такой день.
Грейнджер даже не подозревала, что Малфой пытался насытиться тишиной, охватившей их целой напряжённой цепью. Кислород сгорает. Их взгляды спаиваются. Ему физически больно рассматривать её, не имея возможности дотронуться, потому что знает, что отец будет пылать красным пламенем от гнева, если узнает. Он скользит глазами по её выпирающим ключицам, высовывает язык и облизывает нижнюю губу. Нет, блять, не может быть.
— Знаю, что ты за этот вечер очень много раз слышала похвалу в свою сторону, но я не могу не сказать, — начинает Малфой, сглатывая так, что его кадык дёргается, а зрачки расширяются. — Ты до ненормального стояка красивая.
Гермиона смеётся, глотая слёзы и чувствует, что обида начинает неспешно угасать.
— Очень неожиданно слышать от тебя подобное, но спасибо, — неровный розовый румянец вновь ложится на её щёки, когда девушка произносит эти слова с улыбкой на своих бархатных губах.
Да, он надеялся, что они такие же мягкие, как и бархат. Жаль, что ему нельзя до неё дотрагиваться. Гермиона всегда была чем-то запретным для него. Эти растрёпанные чувства никогда не были для него рецидивом обратной стороны медали. Драко всегда предпочитал показывать себя с холодной. Она буквально окаймлена у него сплошным льдом. Его два пальца: средний и указательный, с какой-то отрешённостью касаются кудрявой пряди Грейнджер и заправляют её обратно, туда, где ей и место.
Где-то в параллельной вселенной, Драко делал бы это с лёгкостью, но точно не в этой реальности. Из Большого зала льётся поток музыки. Наверняка, многие пары до сих пор танцуют, пытаясь достичь, пускай и немного, безмятежности. Малфой замечает, как сильно форма её губ меняется. Сейчас её улыбка совсем не похожа на ту, которую Гермиона изображала перед Уизли и Поттером. Она улыбается совсем по-другому. Из-за него.
— Не хочешь… потанцевать со мной? — растерянно спрашивает он, чувствуя, как всё внутри съёживается от этого блядского чувства.
— С тобой? — Гермиона шевелит губами, а Драко смотрит на то, как на них скапливается оставшаяся солёная влага и попадает ей в рот. — Я… я не думаю, что нас правильно поймут…
— Какая разница, Грейнджер? Наши партнёры всё равно покинули нас, — не церемонясь, перебивает он её и встаёт со ступеньки, отряхивая свои брюки от всякой грязи, и протягивает ей ладонь. — Решайся. Никто на нас даже внимание не обратит.
Гермиона взирает на Драко своими округлёнными от удивления глазами, а он в свою очередь больше удивляется, как сильно они схожи с янтарём.
— Ладно.
Она протягивает ему свою руку, и Драко победно ухмыляется, ведя её в зал, придерживая за талию. Её кожа мягкая и эфемерная. Он неожиданно прижимает девушку ближе, когда они останавливаются посередине танцпола, где юноша кружит её в неспешном танце.
Такой… парадокс. Малфой не знал, что это за чувство. Оно для него было слишком далёким. Гермиона держится за его плечи, смотря в его свинцовые радужки глаз, и думает о том, как иногда может быть полезна поддержка неприятеля в таких ситуациях.
С потолка медленно падает снег. Они двигаются всё ближе друг к другу. Её губы — сплошной кипяток. Драко убеждается в этом, когда наклоняется к ним и неистово целует. Гермиона хватается пальчиками за материал его парадного пиджака и неуверенно отвечает на поцелуй, подозревая, что он первый не только у неё.
Волшебство обволакивает их целым ореолом, а неправильные тезисы скапливаются внутри. Драко застывает, отстраняясь от неё. Оба останавливаются. Её губы… как сладкий сироп. А Малфой всегда любил сладкое и… Грейнджер.
— С Рождеством, Драко, — игриво произносит Гермиона, оставляя невесомый поцелуй на его пунцовой щеке и направляется к выходу из Большого зала.
Её глаза блестят.
Шлейф парфюма девушки струится за ней невидимой нитью. Драко задумчиво улыбается. А остальные смотрят на них, собирая целую папку с материалами для новых сплетен.
