i wanna fight and you know it

missio - black roses

Когда в Йокогаме объявилась новая группировка, токийская банда, расширяющая свои владения и посягнувшая на территорию Портовой Мафии, жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов. Конфликт повлиял не только на взаимоотношения внутри порта, но и на их тесное соседство с агентством и правительством. Многие привычные вещи изменились. Люди перестали доверять друг другу, опасаясь предательств. Информацию приходилось передавать чуть ли не лично, только самые высшие чины, самые доверенные лица знали текущее положение дел. Люди не знали, чего ждать. Даже от самых близких ожидали ножа в спину. Мафия осторожничала, агентство только сильнее сплотилось. Таким же дружным коллективом они почему-то пытались защитить информацию Особого отдела по делам одарённых, чтобы та не попала в руки порта. Причин, однако, никто не объяснял. Портовые же с таким положением дел мириться не собирались. Так токийская мафия посеяла разлад между тремя столпами Йокогамы. Во владении Особого отдела была очень интересная зацепка — довольно крупная база данных со всеми токийскими группировками и эсперами, состоящими в них. Все способности, действия, слабости и сильные стороны каждого. Ценнейшая информация на данный момент. Информация, с помощью которой Мори мог как перебить всех токийских придурков, возомнивших себя завоевателями Порта, так и завербовать необходимых для мафии членов с полезными способностями. Даже переманить из Токио. В руках босса Портовой Мафии эти данные были бы небесным благословением. Другой вопрос, откуда у Особого отдела такая информация и доступ к ней, учитывая, что они контролируют лишь Йокогаму. Но у Огая Мори не было времени вдаваться в подробности. Огаю Мори нужны были файлы на токийских эсперов, и как лидер организации он послал своего лучшего исполнителя добывать эту самую информацию. Любым способом. Чуя мог бы вломиться в отдел, в своём стиле, разбросав каждого, кто встанет на пути, размазывая правительственных шавок по стенкам. Мог бы — но решил для начала пробраться в засекреченный архив втихую. Ему нужно было всего-то забрать небольшую флешку, которая хранилась в сейфе в кабинете шефа Танеды. Проникнуть внутрь незамеченным оказалось легко. Для гравитационного манипулятора любые двери всегда открыты, какими бы сложными замками они не были заперты. Но Чуя не учёл одной маленькой проблемы. Вернее, высокой и забинтованной. О, ну конечно он был здесь. Уже взломал сейф Танеды и забрал флешку, правда, уйти ещё не успел. И куда он выгнал руководителя особого отдела — хороший вопрос, потому что внутри его кабинета оказались лишь они двое. — Ты так громко ходишь, что я услышал тебя ещё в коридоре, — ухмыляется Дазай, пряча флешку в карман своего плаща и выпрямляясь. Он не видел Чую, так как стоял к нему спиной, и также не мог его слышать, потому что мафиози использовал свою способность. — Такой маленький Чиби, а такой шумный! Его всегда бесила эта способность Дазая всё знать и видеть, не глядя, словно у него на затылке есть третий глаз. — Заткнись, придурок, я не собираюсь выслушивать твои шутки. Отдай флешку по хорошему, и разойдёмся. Дазай хмыкает и оборачивается, смотря на Чую. В его глазах плещется самодовольство, уверенность в том, что Накахара ничего ему не сделает. Попрыгает, как собачка, и отстанет. Возможно, в процессе сломает пару костей или рёбер, но не более. Дазай уже считает себя победителем и не скрывает этого. — Отдать? Ты уж прости, Чуя, но эта информация не должна попасть в руки Мори. Передавай ему привет! — он обходит мафиози, улыбаясь, но Чуя тут же преграждает ему путь. Его фигура пылает красным, пока Дазай едва успевает отшатнуться от двери — теперь выход из кабинета буквально запечатан двумя массивными столами. Он замирает, всё ещё держа руки в карманах. — И ты думаешь, что остановишь меня этим? Твоя способность на меня не подействует. Пол под ногами начинает дрожать. Работники министерства внутренних дел уже заподозрили что-то неладное, услышав шум из кабинета их шефа, и собрались за дверью, стуча и пытаясь попасть внутрь. — Да неужели? — скептично отзывается Чуя, и бросается на Дазая, со всей силы пытаясь ударить его ногой. Детектив ожидаемо уворачивается, что-то бормоча про то, что все атаки Чуи ему давно известны. Он блокирует его удары, но мафиози оказывается быстрее, ударяя Дазая со всей силы в грудь. Использует свою способность, которую Осаму не успевает обнулить, и они вместе вылетают из окна офиса, разбивая стекло, несясь с бешеной скоростью вниз. Прямо перед приземлением Чуя замедляет их обоих, хватаясь за самые края одежды Дазая, а потом всё равно с силой кидает того в кучу осколков. Дазай болезненно жмурится — удар спиной выбивает из него воздух, но он всё ещё жив. — Ещё есть вопросы? — рычит Чуя, наклоняясь над ним и хватая за воротник рубашки. — Это всё, что ты можешь? Чуя сжимает свободную руку в кулак и врезается в асфальт, в то место, где секунду назад была голова Дазая. Успел увернуться, бинтованный придурок. Он подрывается и успевает ударить Чую коленом в живот — тот хрипит, откатываясь назад. Пальто спадает с его плеч, когда он поднимается на ноги. Руки Дазая в крови, изранены разбитым стеклом. Чуя едва успевает пригнуться, когда тот замахивается снова, не дав ни секунды передышки. В цель он не попадает — Чуя тоже помнит все привычные атаки бывшего напарника. — Мы знаем стиль боя друг друга наизусть, — скалится Дазай, когда Чуя подрывается снизу и его кулак встречается с подбородком детектива. — Это бесполезно, мы будем драться до тех пор, пока кто-нибудь из нас не умрёт. — В таком случае я с радостью убью тебя! Они продолжают наносить друг другу удары, и их боевой танец похож на искусство. Дазай словно бьет не в полную силу, но защищается хорошо — знает, что Чуя физически и благодаря своей способности сильнее. Но Дазай хитрее, и он на самом деле не хочет убивать его. Он всё ещё думает, что когда они вдоволь надерут друг другу морды, Чуя успокоится и поймет, что в этот раз он неправ. Дазай ещё пытается сказать что-то, пока блокирует атаки Чуи, но тот уже достаёт нож. В его глазах горит огонь, огонь неожиданной, но очень серьёзной битвы. Не на жизнь, а на смерть. Дазай понимает, что Чуя нихрена сейчас не шутит. — Чуя, блять, я серьёзно, ты хоть представляешь своей маленькой тупой башкой, что будет, если эта флешка попадет к Мори? — Осаму шипит, когда острое лезвие пролетает в миллиметре от его шеи, задевая запястье. Бинты тут же спадают белыми лоскутами, а по голой бледной коже течет кровь. Секундой позже Дазай выбивает клинок из руки мафиози — с характерным звоном он падает на асфальт в метре от них. — Ты похоже не понимаешь, Дазай, — он хмурит брови, бросая взгляд на отлетевший нож. — На кону безопасность Йокогамы, и если эти идиоты не свалят с нашей территории, они развалят весь город! ВДА не обладает такими ресурсами, чтобы остановить их, в отличие от мафии. Или у тебя есть вариант получше? Что ты вообще собираешься делать с этими файлами? — А это уже тебя не касается, — огрызается Осаму. Сдаваться он не собирается. Они оба уже слегка подустали, выдохлись, но никто из них не смеет допустить проигрыша. Никто из них не смеет прекратить драку. Вокруг давно собрались правительственные шавки с винтовками в руках, пытаясь остановить двух противников — но Чуя гравитацией вырубил их, а кого не вырубил, те бросили оружие и убежали на безопасное расстояние. Стрелять бесполезно. Чуя защищался гравитацией, Дазай изящно уворачивался от пуль, словно никогда и не мечтал умереть в одно мгновение. Никто в этом городе не смог бы остановить Двойной Черный в гневе, особенно, когда этот гнев распространялся друг на друга. — Твою мать, Дазай! — кричит Чуя, утирая кровь из разбитого носа рукой. Дазай напротив него выглядит не лучше; синяки, кровоподтёки, разбитые костяшки. Злой острый взгляд и такое же злое выражение лица. — Не заставляй меня в самом деле тебя убивать! Дазай качает головой. — Ты не сможешь, — он ухмыляется, выбешивая Чую ещё больше. — Ты слабак и неженка, твои пустые угрозы ничего не стоят. Словно специально говорит такие слова, злит, до дрожи, до нервной чесотки. — Ах ты сука… — в голубых глазах загорается огонь. Чуя перестаёт соображать вообще; гнев затуманил его взгляд, и он подрывается ближе — хоть и находился всего в шаге от Дазая. Плевать на собственную способность, плевать, что эта мумия её аннулирует. Чуя хватает его за шею, сдавливает со всей силы, пока правая рука одним рваным движением достает пистолет из-за пояса. Всё происходит донельзя быстро, и дуло уже упирается Дазаю куда-то в грудь, между рёбрами. А сам Чуя чувствует точно такой же пистолет, давящий на его живот. Когда он успел достать пушку — не понял. Не заметил. Дазаю нечем дышать, он задыхается, пока Чуя давит лишь сильнее. Свободной рукой Дазай держится за его запястье, пытается отодрать от своей шеи. Чуя чувствует кожей его ледяные пальцы и горячую кровь, видит ошарашенные глаза Дазая и бледнеющее лицо, и всё это происходит за доли секунды — в миг всё вокруг резко затихает. Словно его бросили под воду и заглушили все звуки. Два выстрела слились в один, а Чуя даже не заметил. Мутная пелена тут же исчезает с глаз, и на него стремительно рушатся все ощущения. Он замечает наконец едва дышащего Дазая прямо перед собой, его потерянный взгляд, алую струйку крови изо рта, стекающую по подбородку. Замечает, что он его уже совсем не держит. А потом чувствует, что его рука всё ещё крепко сжимает пистолет и спущенный курок. Вот чёрт. — Дазай… — шепчет Чуя, его зрачки мечутся по лицу напротив, рука сама расслабляет хватку, просто лежа на шее. А Дазай, едва слышно выдохнув в последний раз, рушится на землю. Чуя падает вместе с ним. Он только сейчас чувствует боль. Только сейчас понимает, что Дазай успел выстрелить. Чуя и сам выстрелил. Он приподнимается на локтях и видит расплывающееся кровавое пятно на груди Дазая. Крови столько, что Чуя начинает трястись. Она не останавливается, пропитывает его светлый плащ, уже собираясь во внушительную лужу под ним. Или это кровь Чуи? Неважно. Он едва находит в себе силы стянуть перчатки с рук и кладет пальцы на шею лежащего напарника. На этот раз аккуратно, словно касается хрупкой хрустальной вазы. Пульс под пальцами почти не чувствуется — едва заметно бьется сердце. Дазай почти не дышит, или это Чуя сквозь шум в ушах не слышит его дыхания. Что ты наделал?! Паника с головой накрывает мафиози, а ослабленное от потери крови тело его совсем не слушается — ведь он тоже получил огнестрел в грудь. Чуя не может подняться, его руки трясутся, а дыхание сбивается. Он пытается вдохнуть воздух, но его грудь словно сдавлена тисками. Он не может сделать ни одного полноценного вдоха. Всё, что он может — это тянуться к Дазаю и шептать какой-то несусветный бред. Он не хотел. Он же просто пошутил. Неужели он правда убил Дазая? Нет, нет, нет. Я убил Дазая. Блять. Он не может дышать. Силы стремительно покидают его тело, и Чуя теряет сознание, падая головой на плечо умирающего Дазая. Он не слышит, как к ним подбегает Анго, пытаясь понять, живы ли они вообще. Он не слышит, как приезжает скорая, как их расцепляют Куникида и Йосано. Он не слышит, как она пытается не заплакать от того, что её способность не действует на Дазая. От безысходности. Не слышит ничего, даже собственного внутреннего голоса, что винит его за эту дуэль.

***

Просыпаться было легко. Чуя не сразу понимает, где он находится и что произошло. Он чувствует непривычную легкость во всём теле и даже на минуту думает, что всё это было просто плохим сном. А потом открывает глаза. Он не дома. Не в своей комнате и даже не в своём кабинете в офисе мафии. Белые стены, окно, закрытое шторами. На улице, похоже, ночь. Он приподнимается на локтях, аккуратно, вспоминая, что у него была жуткая рана. Уже готовится к острой вспышке боли… но ничего не чувствует. Совсем ничего. Только острую иглу в вене на левой руке. Он хмурится, прислушиваясь к ощущениям. Осматривает себя, не замечая ни единого синяка. Ни единой ссадины и ни одной капли крови. Неужели?… А потом волна мыслей и воспоминаний резко обрушивается на него. Это ты виноват, Чуя. Ты мог не доводить до крайностей. Ты убил Дазая, не забрал флешку, так теперь ещё и обязан своей жизнью этой докторше из ВДА. Чёрт побери. — Очнулся, наконец? — его размышления прерывает негромкий женский голос. Чуя поднимает голову и видит Йосано. Она уставшая и грустная, и Чуя даже знает, почему. Ему вдруг становится так дико стыдно. Никогда он не чувствовал ничего подобного. Скольких бы людей он не убивал, будучи мафиози, сколько бы нечестных сделок не проворачивал, он никогда не чувствовал стыда. Да, у него была совесть, но он не был хорошим человеком. А тут… — Это ведь ты, да? Зачем ты использовала свой дар? — спрашивает Чуя, выдергивая капельницу из своих вен. Она вздыхает, складывая руки на груди. — Не думай, что я сделала это по доброте душевной. Мы не могли потерять двух сильных эсперов в такое время. Пока в городе присутствует опасность, мы все вместе должны бороться с ней, а не убивать друг друга. А именно этого и добиваются токийцы. Разлада между организациями. Я думала, ты достаточно умён, чтобы понимать это. Чуя молчит. На удивление, он даже никак не реагирует на очевидное оскорбление со стороны Йосано — хотя в обычное время за такие слова любой другой человек уже лишился бы языка. Молчит он, вероятно, ещё потому, что чувствует вину за произошедшее. — Пуля не задела важных органов, поэтому ты бы просто очень медленно истекал кровью, но не умер. Как врач, я не могла просто оставить тебя там, к тому же, ты со своей способностью нужен городу в первую очередь как самый сильный эспер. Как бы мне ни было неприятно это признавать, но это так. — Ясно, — отвечает Чуя. Его голос ровный и почти безразличный. Он всё ещё думает о первых словах Йосано. «Мы не могли потерять двух сильных эсперов» «Мы вместе должны бороться с опасностью, а не убивать друг друга» О чём, чёрт возьми, он думал? Он ведь никогда не хотел убить Дазая всерьёз. Да, возможно, покалечить, подраться, выпустить пар — ведь нельзя быть таким придурком и бесить одной фразой. Одним своим существованием. Но не настолько. Чуя считал его близким человеком. Ближе у него никого не было. Он всё ещё доверял свою жизнь Дазаю и верил в него самого. Никто не смог бы стать напарником для Чуи лучше, чем Дазай. И что он сделал — ради информации. Да, важной, но не настолько, чтобы отдавать за неё жизнь. Идиот. Какого хрена он вообще полез, он мог сдаться, или, как минимум, не выбешивать Чую последними фразами. Не добивать до конца. Но разве Дазай когда-нибудь кого-то слушал? А теперь Чуя не сможет даже узнать, о чём он думал в тот момент. Почему он позволил Чуе выжить. Он прекрасно знал, что просто так Осаму ничего не делает. И даже то, что пуля не задела жизненно важных органов — это определенно было спланировано. — Получается, теперь я обязан тебе жизнью, — говорит наконец Чуя. Его голос слегка хрипит, как после долгого сна. Он понятия не имеет, сколько сейчас времени, сколько часов прошло с того момента возле офиса МВД. Йосано вдруг подходит ближе. — Я не собираюсь что-то требовать с тебя. Твоя совесть сделала всё за меня, — подмечает Акико. До чёртиков проницательная женщина. — У меня только один вопрос к тебе, Накахара, — тот вопросительно кивает, поворачиваясь к ней. — Неужели ты настолько ненавидел Дазая? Неужели ты настолько хотел его убить? Он вздрагивает, но взгляда не отводит. Йосано уже могла прочитать ответ в потемневших синих глазах, но терпеливо ждала его слов. — …нет, — твердо говорит Чуя, но на душе у него буря. Говорить что-то настолько личное человеку из враждующей вроде бы организации было отвратительно, унизительно и очень странно. Чуя чувствовал себя слабым и жалким. «Ты слабак и неженка, твои пустые угрозы ничего не стоят» Последние слова Дазая. Был ли он прав? Нет, но Чуя чувствовал себя именно так. Может, он просто так прикалывается? Сейчас выбежит из-за двери, здоровый и невредимый, и будет смеяться с того, какой Чуя жалкий. Скажет что-то про то, что маленьким шляпным вешалкам надо поменьше выебываться, а потом, самодовольно улыбаясь, выйдет из палаты. Но этого не происходит. Чуя даже не знает, что с Дазаем сейчас. Последнее, что он помнит — он не дышал. Его сердце не билось. Способность Йосано на него не действует. Логически, он не должен был выжить. Но — не может же он всерьёз умереть? Дазай столько раз выживал после самых сложных миссий, после серьёзных ранений, после попыток суицида, и погибнуть по вине своего бывшего напарника, что действовал на эмоцих — звучит, как самая глупая смерть. Особенно в их нынешней ситуации. Особенно, когда Чуя чувствует к этому человеку что-то, совсем не похожее на ненависть. Он выныривает из топкого болота мыслей, когда Йосано легко касается его предплечья. Видимо, она звала его, но тот не отвечал. Чуя думал, она уже ушла. — Пойдём, говорю. — Куда? Она приподнимает уголки губ. — Мне нужно кое-что тебе показать. Идут они недолго. Акико ведёт его по больнице в какое-то другое крыло. Коридоры пусты, в воздухе будто витает напряжение. Они молча доходят до нужной палаты; Чуя по пути успевает найти взглядом настенные часы — сейчас около трёх ночи. С момента драки прошло полдня. Он не мог так долго валяться в отключке после одного незначительного пулевого ранения, к тому же уже будучи вылеченным Йосано. Значит, его всё-таки накачали снотворным. Интересно, зачем? Чтобы не сбежал раньше времени? Им всё же что-то нужно? Акико распахивает дверь и пропускает Чую вперед. Он слегка хмурится, чувствуя что-то неладное, но заходит, оборачиваясь на женщину. Проходит ещё два шага вглубь палаты, наполненной тусклым светом от небольшой лампы — и замирает. Блять. Его глаза расширяются, пока Чуя прижимает руку ко рту, чтобы — что? — не разораться, не разреветься, не взбеситься и не поубивать тут всех. Когда первичный шок проходит, Чуя выдыхает и опускает руки. Он почти не моргает и не отводит взгляд от картины перед ним. Как будто боится, что сейчас то, что он видит, исчезнет. Как будто это не по-настоящему. На больничной койке сидит Дазай. Живой и даже почти невредимый. Он замотан бинтами, как обычно, но теперь они на нём, чтобы закрывать настоящие раны. Вместо привычной одежды — светлая больничная юката. На щеке тот самый кровоподтёк и темнеющий синяк. Дазай окружен мягкими подушками, он почти не шевелится, опирается спиной об изголовье кровати. Он выглядит очень бледным, но определенно и точно — живым. Его губы почему-то сложены в мягкую улыбку, и Чуя тут же чувствует прилив ярости, смешанной с облегчением. Словно его кто-то душил всё это время и наконец отпустил. — Привет, Чиби! — почти мурлычет он, и его голос хрипит. Какого вообще…? — Ты издеваешься, да? — хмурится Чуя. — Ты бессмертный или что?! — Ах, а я ведь почти попал в эти прекрасные, нежные объятия смерти, но Чуя даже с этим не может справиться, — бормочет Дазай, даже не глядя на него. — К тому же, как я могу оставить свою собаку? Чуя не слушает, что там Дазай говорит дальше. Ему плевать, что Йосано всё ещё стоит сзади него, возле двери, готовая в случае чего разнимать дерущихся парней. Он шагает к кровати Дазая и аккуратно обнимает его за шею, прижимая к своей груди. Только тогда Дазай затыкается и удивительно долго молчит. Живой. Чуя слышит, как мерно бьется сердце Дазая, как он дышит. Чувствует, как его забинтованные лапы обнимают Чую в ответ и прижимают крепче, смелее. Дазай никак не комментирует действия Чуи. Он молча позволяет ему обнимать себя, хотя сам, на самом деле, совсем не против. Знает, что Чуе это сейчас нужно. Чуя весь непривычно холодный, его руки почти незаметно подрагивают, но обнимает он аккуратно, почти не прижимаясь полностью, чтобы не навредить. Он словно в трансе поднимает правую руку и проводит ею по спутанным каштановым волнам, украдкой вдыхая запах. Пора прекращать, Чуя. Пора уходить, пока не стало поздно. Пока он ещё может вырваться из этих загребущих лап, что так же аккуратно обнимают Чую за талию. Ничего он не может. Стоит ещё, кажется, вечность — а на деле три минуты, Йосано считала! — пока наконец не отшатывается на шаг от Дазая. — Ну и какого хрена? Если ты сейчас скажешь, что это был твой ублюдский план и ты все просчитал заранее, я тебя прибью ещё раз, — хмурится Чуя, пытаясь понять, в какой момент его наебали. Понять пока не получается. Он скрещивает руки на груди, когда видит, что Дазай хочет взять его за запястье и притянуть поближе. — Нет, Чуя, умирать сегодня не входило в мои планы, — он медленно откидывается обратно на подушки. Его лицо слегка кривится от боли, и Дазай кладет одну руку на свой живот. — Ты, придурок, я прекрасно знаю, что это была твоя идея, — рычит Чуя. — О чём ты? — О том, что ты заставил меня поверить в то, что ты мёртв, — он закатывает глаза. Тихий смешок сзади заставляет Накахару вздрогнуть и обернуться. Оказывается, Йосано до сих пор стояла в дверях и наблюдала за ними, и теперь отчего-то хихикала в кулак. — Вообще-то, это был мой план, — улыбается она. — Ничего личного. Флешка, кстати, тоже у меня. Дазай был прав. Она подмигивает и наконец покидает палату, прикрывая за собой дверь. Чуя медленно поворачивается к Дазаю и прищуривает глаза. Тот смотрит в ответ, а в его карих радужках пляшут бесенята. Сука. — Не смотри на меня так. Я же сказал, что эта информация не должна попасть в руки Мори. — Да? И как, по-твоему, мы теперь должны обнаружить слабое место токийских ублюдков? Дазай наигранно громко вздыхает. — Мы уже их обнаружили благодаря новой информации, а теперь, так как местоположение их базы нам уже известно, всё, что тебе остается сделать — это использовать порчу и уничтожить тараканов разом, — рассказывает он, словно объясняя ребенку очевидные вещи. — И если бы глупый Чуя послушал меня сразу, мне бы не пришлось валяться здесь с отвратительной болью! Чуя хмурится ещё сильнее, чувствуя, как злость и облегчение в его груди борются за первенство. — …а потом ещё за тобой бегать по разрухам, чтобы обнулить… Какой же Дазай придурок. Только он мог так подставиться, чтобы в итоге выиграть. Только он мог использовать Чую, чтобы тот чуть не убил его и даже захотел убить снова. Но, если быть честным, Накахара был рад, что с ним всё в порядке. Или почти всё. — …поэтому ты должен извиниться за это! — он дует губы и жалостливо и обиженно смотрит на Чую. — Серьёзно, блять? Ты ведешь себя, как ребенок. Дазай наигранно расстраивается ещё сильнее, совсем как дитя, которому не разрешили купить понравившуюся игрушку. А потом показывает пальцем на свою щеку с алым кровоподтеком. — Что? — Поцелуй, — просит Дазай. — Ха? Нет. Он кривится, но от постели не отходит ни на шаг. Ждёт. Чего — у моря погоды, продолжения показа его актерских талантов, может, пока до Дазая дойдет бредовость его идеи — неизвестно. — Ну Чу-у-у-я, — тянет Осаму, выбешивая ещё больше. — Ну поцелуй, ты меня ранил и мне больно! Актер погорелого театра. Чуя закатывает глаза, чувствуя, что эта заноза в его заднице ещё не скоро от него отлипнет, и, слегка наклоняясь, быстро чмокает Дазая в подставленную щеку. Аккуратно и совсем легонько, чтобы не причинить боли. Тут же, впрочем, отрывается от него, всем своим видом показывая скептицизм к этой идее. — И теперь ты магическим образом исцелён и у тебя ничего не болит? — он поднимает одну бровь, наблюдая, как зрачки Дазая слегка расширяются. Казалось, он и правда не ожидал. — Да! — О боже, какой же ты… Договорить он не успевает. Дазай приподнимается и хватает Чую за подбородок, совсем внезапно, притягивает к себе и — целует. По-настоящему. Впивается в его приоткрытый рот, касаясь мягких губ. Он вылизывает изнанку рта, сплетается языком, а ошарашенный Накахара замирает и понятия не имеет, что делать. Пока Дазай не кусает его за нижнюю губу. Чуя вздрагивает и тихонько вздыхает, едва не скатываясь в стон — и это становится точкой отсчета. Чуя отвечает, кусаясь в ответ, вызывая тихий стон Дазая. Он углубляет поцелуй, не видя сопротивления, словно хочет поглотить его всего изнутри, выпить без остатка, прочувствовать каждый сантиметр его сладких губ. Забывает дышать, целует, как в первый раз, как подросток, который так долго мечтал об этом. И - это почти правда. Воздуха не остаётся, когда они наконец отрываются друг от друга. Между их губ тянется ниточка слюны, что тут же обрывается. Дазай на автомате облизывает влажные, припухшие от поцелуев губы, глядя прямо в глаза Чуе. А он вдруг так очаровательно краснеет, и зрачки его бегают по лицу напротив, словно не знают, за что зацепиться. Он видит в глазах Дазая искры, и среди них нет ни капли насмешки. Это не шутка и не попытка поиздеваться, он — Дазай — и правда этого хотел. У Чуи горят щеки и даже уши, а Дазай улыбается. — Ты такой милый, — негромко говорит он, почти шепчет, не решаясь разрушить такой хрупкий момент. И всё равно не справляется даже с этой задачей, потому что Чуя поджимает губы и отстраняется. — Заткнись, — бурчит он, и выглядит он просто невыносимо, что Дазаю хочется посадить его обратно перед собой и целовать снова. Желательно, вечно. — Я чуть не убил тебя, а ты меня целуешь? Сильно же ты головой ударился. Дазай никак не реагирует, только тянется ближе и стирает большим пальцем капельку слюны с губ Чуи. Он думает, что это того стоило — почти умереть от рук того, в кого так долго и безвозмездно влюблен, почти умереть на его руках, чтобы потом так сладко целовать. И он обязательно поцелует его ещё раз, и без слов покажет, что Чуе не за что чувствовать вину. — Завтра ночью Двойной Черный положит конец токийцам, — шепчет Дазай в его губы, почти касаясь, но не целуя. — Интересно, как ты собираешься обнулять меня с дырой в груди? — он принимает его игру, вторит ему, ухмыляясь одним уголком губ. — Как и всегда, Чуя. Нам не впервой уничтожать целую организацию за одну ночь, правда? Как и всегда. Для них — привычно, для них — только победа и ничего меньшего. Как и всегда — они справятся идеально, защищая родную Йокогаму от врага. Прикрывая друг друга, будучи порознь, на разных сторонах, но вместе, рука к руке, борясь за те же ценности. Так, как никто и никогда. Так, как умеют только они.

***

— О боже, я не могу на это смотреть. Йосано, тебе заняться нечем? Акико прячет телефон в карман, поднимаясь с колен, и очень осторожно отходит от приоткрытой двери в палату. — Тише ты, — она победно ухмыляется, шествуя мимо скептично сложившего руки на груди Куникиды. — Это доказательство, покажу им потом. И кстати, я выиграла спор, так что ты должен мне сто йен! Он устало вздыхает, поправляя очки, и уходит за хихикающей девушкой. — Детский сад.