Liebe. Sex. Zärtlichkeit.

Ночь была по-весеннему теплой. Птицы пели, прячась в редких кронах деревьев, квакали лягушки, легкий ветерок вдувал и выдувал прозрачный тюль и ерошил непослушные волосы на юрином затылке. Юра лежал у Володи на плече, положив ладонь на грудь, и изучал расслабленное лицо: маленькие морщинки у него разгладились, губы были плотно сжаты, брови приподняты. Его грудь медленно поднималась и опускалась. Юра мысленно бил себя по рукам, чтобы не дотронуться до любимого лица, не погладить по растрепанным волосам. Будить Володю не хотелось. Юра любовался им без всякого стеснения, с грустью осознавая, как же много они потеряли. Это была его вина. Он забыл. Володя мучился и ждал его под их ивой, а Юра в это время весело проводил время среди своей названой семьи, напивался и затаскивал в постель разных людей. Володя был верен ему, насколько это возможно, а Юра затолкнул их прошлое слишком глубоко. Почему он сделал это? В какой момент четко решил, что его первая настоящая любовь заслуживает быть забытой из-за такой нелепой череды событий? Может, вернись он тогда, десять лет назад, с Йонасом было бы кончено быстрее, а Володя бы не напоролся на этого своего Игоря. Из-за его, юриной, глупости пострадали они оба. Нет ему никакого прощения и оправдания, как бы Володя ни пытался его найти. Сердце болезненно сжалось. Слишком тяжело было осознавать, что все действия, совершенные себе «во благо», обернулись себе во вред. Музыка, успокоение в алкоголе, Йонас, различные способы закопать болезненно пульсирующее прошлое — Юра думал, что поможет себе и вдохнет полной грудью, а оказался в депрессии, творческом кризисе и с алкоголизмом впридачу. Единственное, что хоть немного радовало его — это отношения с Володей. Было сложно, но они старались, учились любить заново. Юра чувствовал себя маленьким неразумным ребенком, который только учится ходить, а Володя, будто и сам не умея, поддерживал его. Юра не сдержался и все же потянул руку к его лицу. Он осторожно огладил щеку, подушечками пальцев ощущая слегка колючую кожу, скользнул к губам, задевая их уголок, прочертил невидимый узор на подбородке. Володя зашевелился, и Юра резко одернул руку. Разбудил. Вот же черт! Он медленно разлепил глаза и сонно проморгался. В темноте, да еще и без очков, он вряд ли что-то видел, но Юру все равно узнал — накрыл его соскользнувшую ладонь своей. — Прости, — прошептал Юра, — Ты спи, Володь, спи, это я тут… — Сначала я подумал, что это Герда, — хриплым ото сна голосом признался мужчина, — Она так меня по утрам усами щекочет, на прогулку зовет или требует еды… — он зевнул, — Но я немного опознался. — Немного? То есть между мной и Гердой не так много различий? — Юра сжал его ладонь и расплылся в улыбке. Володя, не размыкая век, улыбнулся в ответ. — Который час? — оставив Юру без ответа, поинтересовался он. Юра бросил беглый взгляд на часы на тумбе. — Два. — Ты чего не спишь? Холодно? Так давай окно закроем. — Нет, оставь. Все нормально, мне просто не спится. Не хочется. Ты засыпай, Володь. Больше будить не буду. Но Володя, кажется, теперь не собирался обратно проваливаться в сон. Он потянул Юру за руку и коснулся губами сначала ребра ладони, потом центра, а потом и тыльной стороны. Медленно губы переместились на тонкие пальцы. Юра посмеивался от щекотки, непрерывно наблюдая за своим мужчиной. Володя постоянно трогал его руки, и если сначала Юра удивлялся, то теперь привык. Никто никогда не уделял столько внимания его рукам. А Володя сжимал, гладил, целовал, будто любил юрины руки больше его самого. Ну и пусть, даже если так. Юра не будет против. Володя притянул его к себе ближе и стал целовать запястье. Дорожка из поцелуев медленно поднималась по внутренней стороне предплечья, язык щекотно проехался по локтевому сгибу. Обычно сонный Володя был похож на слепого котенка, но сейчас определенно знал, что и для чего делает. Юру это восхитило так, что воздух от резкого вдоха просвистел в легких. Взгляд туманило возбуждение, и Володя это чувство разделял: его дыхание становилось прерывистым, горячие со сна ладони потели, пальцы крепче вцеплялись в юрину руку. Дойдя поцелуями до рукава футболки, он поднял голову, сощурился, пытаясь разглядеть в темноте эмоции на лице напротив. У Юры внизу живота тянуло, в штанах стало чересчур тесно. — Я люблю твои руки, — для чего-то признался Володя, а Юра испустил смешок, — Такие тонкие, изящные, осторожные… — Я знаю, — перебил его Юра горячим шепотом. Еще мгновение, и Юра, до того лежавший на спине, почувствовал ею матрас. Володя сжал его плечи и навис сверху. Юра успел привыкнуть в темноте, а оттого отчетливо видел володин взгляд — голодный, исступленный, заплывший. Обычное светлые серо-зеленые глаза показались черными — наверняка от плясавших в них чертиков. Сердцебиение у Юры участилось, он слышал его одновременно на уровне кадыка, в груди и у подрагивающих в нетерпении колен. — Володя…а ты спать ведь уже не хочешь? — Нет. — А что хочешь? Володя облизал пересохшие розовые губы кончиком языка. — Тебя хочу. Его слова окончательно наэлектризовали воздух между ними, и Юра рванул вперед, впиваясь в его губы, как пиранья. Володя тут же ответил, сжимая его плечи. Руки Юры скользнули к низу его футболки, потянули ткань наверх, и Володя позволил снять ее с себя. Рука тут же легла на голую сильную грудь, указательный палец очертил оставленные Игорем рубцы. Володя вздрогнул. — Тебя все еще это волнует? — спросил он. — Конечно, scheiße, меня это волнует! — воскликнул Юра, — Володь, он делал тебе больно, оставил эти ужасные следы! Как я, по-твоему, могу не переживать?! — Юра, его больше нет в моей жизни. Он навсегда остался в прошлом, нас больше ничего не связывает. Я отпустил, и ты отпусти, — Володя поддел край его футболки, и Юра покорно поднял руки, чтобы помочь стянуть с себя верхнюю одежду, — У меня кое-кто гораздо лучше. Заботливее, — футболка полетела на пол, — Красивее, — горячая широкая ладонь огладила шею и очертила правую ключицу, — Сексуальнее… — рука Володи проскользила по груди, погладила живот, а сам Володя нагнулся и возобновил их поцелуй с бóльшим жаром, будто хотел впечатать Юре в губы уверенность, что Игорь их больше никогда не потревожит. И Юра верил, проглатывал володины слова, чтобы в ближайшем будущем имя «Игорь» не возникло в их доме. Он почувствовал, как медленно с него стаскивают пижамные штаны, а следом за ними тесное белье. Володя отстранился от его губ, переключился на шею и стал снимать штаны и с себя. Юра завел руки ему за спину, одной сжал короткие черные волосы на затылке, а другой кожу у лопаток, впиваясь короткими ногтями. — Быстрее, пожалуйста, давай уже… — судорожно прошептал он, — Я хочу тебя, Володь, сейчас и как можно скорее. — Никак не подождешь еще минуту? — Давыдов, — зашипел Юра, царапая его кожу, — Не подожду. Брось эти прелюдии, а. Просто делай то, что нужно. Володя усмехнулся ему в изгиб шеи, и Юра поежился от щекотки. Он понимал, как выглядит, требуя взять его как можно скорее, но бороться с навязчивым пульсирующим желанием было слишком сложно, чтобы Юра пытался с ним бороться. Володя нужен был ему как можно ближе, по-особенному. Володя послушался. Через пару мгновений Юра уже выгибался, ощущая чужие пальцы там Володя выцеловывал узоры на юриной груди, прикусывал твердые соски, а Юра царапал его спину тупыми ногтями. — Тебе нравится? — Юра поперхнулся от неожиданного вопроса. — Глупый вопрос. Иди ко мне, пожалуйста. Ближе. Юра переложил ладони своему мужчине на щеки и подтянул к себе за поцелуем. Он прижимался ближе, сплетая языки, оттягивал володину нижнюю губу, кусал, но никак не отрывался. Тем временем пальцы выскользнули из растянутого входа, а Володя взял Юру за бедра и подтянул ближе к себе, дразняще касаясь красной головкой. — Ты готов? — спросил он. Юра активно закивал. — Готов. Володя входил осторожно, трепетно. У Юры снова щемило в груди от этой любви. Только рядом с Володей он понял разницу между сексом и занятием любовью. Любовь — это то, что было между ними. Абсолютная, нежная, окрыляющая; местами угловатая и перекореженная, но настоящая и честная. Юра чувствовал ее всеми фибрами души и стремился отдавать так много, сколько требовалось Володе, чтобы не сомневаться в их взаимности. И сейчас Володя выбивал у него не стон от члена в отверстии, а от переполняющей, плещущейся любви. И это был не бездумный секс, нацеленный лишь на удовлетворение скачущего либидо, а передаваемая настолько интимно связь, сохранившаяся даже спустя двадцать лет, такая тесная и такая опьяняющая. Юре нравилось ощущать ее так. Он давно не чувствовал подобное с Йонасом. А чувствовал ли вообще когда-либо что-то хоть приблизительно похожее на то, что заставлял чувствовать Володя? О нет, Йонас и близко не стоял с ним. С его Володенькой. Волей-неволей после Йонаса вспомнился их с Володей первый секс. Юра помнил свое желание успеть в последний вагон, лишь бы знать, каково заниматься, как бы тогда сказали, непристойностями, с Володей. Именно с ним. Каково это — чувствовать его дыхание у своего затылка, переплетать вспотевшие ладони, подаваться бёдрами навстречу, лишь бы ощутить гораздо больше. Ему казалось, что будет неправильно уехать из лагеря не опробовав всего, что связывало его с Володей. Юра мог долго изображать безмятежного подростка, но боялся не меньше Володи. Это хорошо еще, что Маше тогда никто не поверил и не повел к этой…как ее…Леонидовне! А если бы не обошлось? Чтобы тогда было? Скандал, тюрьма, расстрел? А если бы передали родителям, Юру бы выперли из дома без копейки в кармане! Конечно было страшно. Но сильнее страха была не знакомая раньше тяга к Володе. И Юра очень скоро перестал ей противостоять, наплевав, как обезумевший, на всех, и так хотел, пусть то и было безрассудно, чтобы и Володя на всех и все наплевал: на Машу эту, на партию, Леонидовну, родителей. Это все далеко и не имеет смысла, а они, медленно двигающиеся под ивой, имеют, они существуют здесь и сейчас, пока у них этого не отобрали. Из марева навязчивых воспоминаний Юру выдернул резкий, отличающийся от остальных, толчок. Он крепче вцепился в володину спину, столкнулся с ним носами и на ощупь нашел губы, в которые незамедлительно впился очередным поцелуем. Они ускорили темп. Володя до синяков сжимал его бедра, а он в свою очередь ослабил хватку, не желая наносить любимому увечья. — Володя-Володя-Володя, — затараторил он, задыхаясь. Так хорошо было ощущать всего Володю: кожа к коже, тело к телу, — Zum Teufel! — воскликнул он, запрокидывая голову назад. В паху стало тяжелее, и Юра потянул к нему руку, но Володя резко перехватил его за запястье. Он поднес его руку к губам и поцеловал большой палец. — Не сейчас, — его голос был мягким и тихим, будто бархат набивался в уши, и это окончательно сводило Юру с ума. Володя сводил его с ума. Своим голосом, взглядом, неторопливыми, — потому что спешить им некуда, — толчками, нежными руками и обворожительной улыбкой. Сколько же дерьма Юра натворил, пытаясь все это забыть. — Володь, я не могу… — проскулил он, выгибаясь от очередного толчка. — Можешь, — отрезал тот, — Посмотри на меня, Юрочка, пожалуйста. Юра повиновался. Повернул к нему голову, разжал веки. Вновь залетевший через открытое окно ветер ласково ерошил черные пряди. Щеки у Володи горели, глаза, казалось, блестели. Он был совсем близко, не прекращал двигаться, заставляя Юру покрываться мурашками. — Ich liebe dich, — выдохнул он ему в самые губы и поцеловал в подбородок. Юра издал полустон, полувздох. Ему нравилось, когда Володя говорил на немецком, пусть от него язык звучал ломано и чересчур грубо. Юре нравился его акцент. Нравилось наблюдать прогресс в изучении языка, а еще больше нравилось осознавать, что Володя взялся за это из-за него, в то время как Юра не собирался освежать свои знания в русском и со спокойной душой путал значение фразеологизмов и забывал слова. Надо бы проштудировать какой-нибудь словарик, а то некрасиво получается… — Ich liebe dich auch. Володя отпустил его ладонь, и Юра скользнул ей по его груди, спустился к животу и бёдрам, поглаживая и время от времени впиваясь ногтями на пару секунд от накрывающей эйфории. Юра обхватил ладонью член и стал медленно двигаться, набирая темп. Володя же придерживался своего. Тяжесть в паху ослабла, и Юра, взмокший от пота, лишь доверчиво прижался к Володе, который кончил почти сразу после него. Поцелуй вышел уставший и смазанный, скорее быстрое соприкосновение губ, чем полноценный поцелуй, но на большее сил не оставалось уже у обоих. После быстрого душа, чтобы не засыпать потными и липкими, Володя разрешил лечь себе на грудь, и Юра шустро этим воспользовался, удобнее укладываясь поближе к сердцу. Володя обнял его за плечи. — Ты только это, — заговорил он, когда Юра уже дремал, — Больше меня, пожалуйста, не буди, Юр.