they wanted to die in Tokyo

      Кто бы мог подумать, что именно тот день, в который ты хотел исчезнуть — появится парень из поезда, что желает этого не меньше?       Уж точно не главный герой сегодняшнего рассказа…       Эта рождественская история начинается с невысокого блондина, что сейчас потухшими глазами рассматривает наполненные людьми улицы холодной, но одновременно такой тёплой Осаки. Сердце так и просится к зимним стужам, холодам и снегу, чего в этом городе не встретишь. Температура низкая, а вместо снега, разве что — противная слякоть. Портит всё настроение и предвкушение грядущего праздника. Не то, что бы у мальчика оно присутствовало.       Рождество, значит снег, метель, снежная буря и… Наверное, у него это в какой-то мере ассоциировалось с одиночеством. Каждый праздник он проводил в полном, унылом одиночестве. А именно этот ощущался по-особенному. Поэтому он видит его не семейными посиделками за огромным столом, что наполнен традиционной едой. Тот самый рождественский пирог из магазина, или сочная курочка… Ну, или, не компанией своего возлюбленного, с которым вы вплоть до самой ночи будете ходить по оживлённым улицам, держаться за руки, играть в поки и есть другую вкусную еду из прилавков. Звучит сладко, а оттого и тошно, но кому-то этого действительно не хватает.       Этот праздник был особенным для него. Даже собственный день рождения не был ему столь важен, как этот. Зима — его любимое время года. В ней он находит себя. Даже его прошлого кота звали Юки, что в переводе значит «снег». Холод, мороз, метель, стужа — олицетворяли Каэдэхару, несмотря на то, что клён, между прочим, в конце зимы цветёт. В этот сезон было очень хорошо. Он старался не думать о том, что именно в канун этого праздника он лишился всего.       Люди вокруг смеются, отдыхают, кто-то уже успел напиться, а кто-то только начинает потягивать холодное саке прямо с горла. Как только людная улица в разноцветных фонарях закончилась, началась детская площадка. У кого-то семьи решили провести совместный праздник, и их дети в то время играли на улице, а какой-то ребёнок на качелях рассказывает своему другу, как вернётся на Рождество к родителям в Токио на поезде.       — Тока-кун, а правда, что в Токио снежок? — спрашивает один у другого, пялясь удивлёнными глазками.       — Ха-ха, ну-у… Родители говорят, что не особо, но он есть! И безу-у-умно красивый!       Надо же, а ведь Казуха тоже планирует вернуться в Токио к Рождеству. И билеты на поезд уже давно приобрёл, куда он сейчас и направляется. Невольно улыбнувшись детям, что беззаботно продолжали болтать друг с другом, обсуждая, что попросят у Санты к Новому году, Каэдэхара продолжил путь.       В Санта Клауса он даже в детстве не верил, да и желать у него чего-то смысла просто не видел. Машинку ему красную попросить у этого вымышленного исполнителя желаний, или коробку конфет? К чему это?       Мальчик любит наблюдать со стороны. Люди вокруг такие… Разные. Ты смотришь влево и видишь, как кто-то заливисто смеётся, просто радуясь тому, что живёт, но поворачивая свою голову вправо, ты уже застаёшь картину, написанную чьими-то горькими слезами. Какой-то незнакомец сидит на скамье и тихо плачет, держа в дрожащей руке платочек. Они все такие интересные. Они дарят вдохновение Казухе.       Пришла зима, а значит — и зимнее вдохновение постучалось в голову молодого парня, вытаскивая оттуда все воспоминания с лета и запихивая холодный, пушистый снег. Летом он уехал в Осаку в поисках незначительных деталей, которые помогут сотворить стих. Но рано или поздно нужно возвращаться домой, где никто кроме пустой квартиры не ждёт. Непривычно ему было в чужих городах, несмотря на то, что это всё ещё его родина, да и путешествовать парень очень любил. Привык мальчик к своему родному месту, где он родился — и умрёт он там же. В городе, в котором он окровавленным лежать будет посреди толпы, никому ненужный. Изумительный менталитет.       Уже начинает темнеть, а значит — время отправляться. На раздумья времени хватит, ведь сердце подсказывает Казухе, что в поезде поговорить ему будет не с кем. А сердце его ещё никогда не подводило.       Присев на автобусную остановку и расположив свой багаж рядом, парень уткнулся взглядом в экран телефона, что быстро терял заряд на холоде. Вот, вроде бы, сейчас должен быть его автобус, после которого его ждёт станция. Наверняка в этот день она будет забита людьми и чемоданами. Не сказать, что в обычные дни что-то отличается, но это, всё-таки, Рождество.       В автобусе, как ни странно, людей совсем нет. Только какая-то пара подружек сидят впереди и обсуждают что-то своё. Ладно, может, люди ещё успеют набежать. Хорошо, что он занял место, в таком случае.       — Я что, забыл наушники…? — пробормотал парень, суетливо роясь в своём небольшом рюкзаке, который он взял, как ручную кладь. — Значит, они там, — кинув усталый взгляд на более крупную сумку произнёс Каэдэхара и с разочарованным вздохом отвернулся к окну. Что ж, раз музыка не сможет сопровождать сегодняшнюю поездку, он будет разглядывать пейзажи за окном, что не особо-то впечатляли. Он видит их буквально каждый день, какими бы восхитительными они ни были для туристов.       Поездка займёт не так много времени, всего двадцать минут, если Казуха не ошибается. А на поезде два часа и тридцать минут. Раньше даже маленькие перемены радовали мальчика, что погряз в бесконечном одиночестве, но сейчас он меняет обстановку совсем не из-за этого, мысленно прося прощения у прошлого себя, что смотрел на жизнь искрящимися глазками, полных надежды и восхищения.       Надежда на то, что ещё можно всё изменить — испарилась. Он надеялся на новые знакомства, друзей, которые могли бы сделать его рутинные и серые дни хоть чуточку краше. Но они не появлялись.       И со временем одиночество стало слишком родным для Каэдэхары. Это как своеобразная зона комфорта, из которой выходить отнюдь не хочется. С этого всё и началось. Он понял, что дальше двигаться некуда. В процессе наблюдения за другими людьми мальчик сравнил их с собой. Ему показалось, что для них все пути открыты, нет густого тумана сомнений и навязчивых мыслей, что помешал бы им жить свою счастливую жизнь и строить успешную карьеру. Этот туман выбрал Казуху.       Ох, двадцать минут прошли так быстро? Парень даже и не заметил за своими вечными раздумьями, как автобус наполнился людьми, а сам он уже остановился на нужной парню остановке. Блондин захватил все свои вещи и направился к выходу из транспорта, попутно кидая извинения людям, которых случайно слегка задел сумками.       Автобус продолжил ехать дальше, отпустив из своих тёплых объятий мальчика, что удобнее взял багаж и потащился в сторону станции. Кругом тысячи разных машин и людей, которые идут ко входу со своими родными и близкими. И среди всей этой весёлой толпы идёт и парень с пепельными волосами и хвостиком, который, между прочим, стоило бы распустить. Так будет теплее.       И вот уже спустя несколько мгновений он оказывается возле поезда, надеясь не потеряться в таком количестве людей. Кидая сумку на асфальт, Казуха одним лёгким движением снял резинку и распустил белоснежные локоны, слегка теребя их, а саму резинку спрятал в карман зимнего пальто. И правда, так гораздо теплее, хоть и волосы теперь выглядят небрежно.       Он кинул беглый взгляд на время. Ещё несколько минут стоять и подслушивать разговоры чужих людей. Ну что ж. Ему не впервой.       Каэдэхара оглядел толпу, цепляясь внимательным взглядом за людей и пытаясь угадать, кто из них куда едет. И вот взгляд двух алых глазок зацепился за такого же одинокого юношу, что не отрывая глаз от телефона, стоял с одним маленьким чемоданом поодаль от него. В глазах вспыхнули огоньки. Выглядел он… Таким похожим на Казуху. Нет, волосы у них точно разными были, да и ростом они немного отличались. Не в этом схожесть. Скорее, он выглядел таким же разочарованным в жизни, похоже, в Токио его тоже никто кроме родной квартиры не ждёт. Если он вообще туда едет… Но выглядит как тот, кто из столицы. Своих-то Каэдэхара точно отличает от однообразной толпы.       Такие ранее интересные разговоры других людей и их счастливые лица стали для него чем-то второстепенным, а в уши будто забилась вода, из-за которой он не слышал шума, который они создают. Пока он вглядывается в чужие черты лица, которые на расстоянии не очень-то и хорошо видно — он чувствует намного больший прилив вдохновения, нежели беседа сестры и брата, что стояли сзади него и спорили о чём-то, о чём он забыл слишком быстро. Зачем другие, когда в этой скучной толпе стоит этот парень?       Кажется, по сюжету он должен заметить взгляд, что буквально пилит его на расстоянии, но этого не происходит. Тот парень совершенно равнодушен и холоден ко всему происходящему вокруг него, ну или пытается сделать вид, что это так и есть. Интересный он, однако, хоть блондин даже имени его не знает.       Послышался стук колёс. Рефлекторно мальчик поднял тяжёлую сумку с асфальта и побежал к распахнувшимся дверям.       Идя по довольно узкому коридорчику, глаза быстро скользили по номерам. Двадцать третья и… Вот. Нашёл. Вроде бы, это оно.       Зайдя в чистое и уютное купе, глаза сразу же наткнулись на спальное место внизу справа. Каэдэхара не любит ездить вверху. Долго спускаться, нет столика под рукой, в окно не посмотришь, есть риск упасть на пол… Минус на минусе, хотя, как ни странно, для кого-то занять верхние места это важная часть поездки, ну или отобрать у младшего братишки верхний ярус. Понимаете, часто родители покупают двухъярусные кровати, за второй этаж которой ведётся холодная война всех сестёр и братьев.       Казуха знал, что сосед у него, вроде как, один. Очень странно, поскольку людей целая куча… Или этот сосед выкупил три места сразу? В общем, неважно, он и с девятью сразу посидит, если надо. Будет, что подслушать.       За пределами купе слышались постоянные шаги и суета других людей. Кто-то менялся местами, кто-то устроил конфликт по поводу того, что заняли его место. Вся эта болтовня и спешка так чужда Каэдэхаре, несмотря на то, что это дарит такое необходимое ему вдохновение. Он привык делать всё размеренно и по порядку, в абсолютной тишине и спокойствии, в одиночестве. И тихо надеялся, что его сосед будет таким же, как и он.       Мальчик расположил сумки, предварительно всё-таки вытащив свои наушники из более большой, а из маленькой достал расчёску, приводя себя в порядок и возвращая свой привычный неаккуратный хвостик. От верхней одежды парень избавился, закидывая её на верхнюю полку.        Пока тот застёгивал свой рюкзак, спрятавши туда расчёску и всё остальное, дверь отодвинулась, разливая звуки снаружи по всему маленькому помещению. Парень резко повернул голову, обращая всё своё внимание на вошедшего. Неужели…       Тот самый, на которого он смотрел буквально несколько минут назад, пока все ждали прибытия поезда. Тот самый, чей смутный образ не выходит у него из головы. Стоит прямо перед ним, закрывая дверь позади себя, отодвигая свой чемодан в сторону и снимая куртку тёмного оттенка.       Чудес не бывает, так? А что тогда за чудо вошло в купе только что?       А вблизи его черты лица кажутся ещё более привлекательными. И выглядит он каким-то уж совсем хрупким… Не ест, что ли?       На мгновение Казуха даже растерялся. Ну, а что говорить? Стоит ли вообще говорить? Нет, ну, надо поздороваться как-то, в знак вежливости, и тому бы не помешало поклониться, между прочим. Но вместо этого Каэдэхара получил вялый, короткий поклон. И это всё? Хорошо, значит, инициатором сегодняшних светских бесед станет именно беловолосый…       — Кхм, здравствуй, — он кивнул головой и поправил красную прядку, подаривши собеседнику лёгкую улыбку.       — Ага, — тот, походу, не был особо дружелюбен… Даже не посмотрел на парня в ответ. Не время сдаваться, Каэдэхара не верит, что он настолько холоден, что его никак невозможно разговорить.       — В Токио направляешься? — продолжил вести этот неловкий разговор парень. Хотя, скорее, он постепенно склеивал его, как разбившуюся вдребезги вазу, а вопросы, которые он задаёт — её осколки.       — Как узнал? — брюнет наконец удосужился обратить на него свой взгляд. Глаза его были тёмными, словно отражением его образа и души. Хотя, кто знает, может, он совсем не такой злой и закрытый в себе, каким может показаться со стороны.       — Выглядишь как коренной житель Токио, ха-ха, — Казуха коротко посмеялся, и его улыбка, кажется, стала ещё более искренней, чем до этого. — Я тоже оттуда.       — Надо же, — без особого удивления кинул парень напротив, без остановки роясь в своей ручной клади. Кажется, он ничего там и не искал.       — Мы же с тобой одногодки, так? — а блондин всё не терял надежды на то, что с ним можно завести разговор и познакомиться, в конце-то концов. Не хочется терять такого… Необычного с виду человека.       — Я, по-твоему, выгляжу младше? — его брови нахмурились и он вновь посмотрел на Казуху, только теперь уже более раздражёнными глазами. Он его задел? Но как…       — Нет, с чего ты взял? Наоборот, выглядишь, как я, — с одной стороны мальчик не понимал, почему к нему так относятся, но с другой — хотелось узнать, почему. Времени у него не так много, а может, появился тот, кто вернёт ему это время вновь?       — Ясно, — тот неловко отвёл взгляд, откладывая сумку ближе к чемодану и устраиваясь удобнее на спальном месте, а именно разуваясь и закидывая ноги на кожаное сиденье.       — Я Каэдэхара Казуха, кстати! — он подался вперёд, протянувши руку и зажмуривши глаза, лучезарно улыбнувшись.       Брюнет с недопониманием посмотрел на протянутую ему руку, а затем на лицо компаньона, всё же с опаской медленно и аккуратно пожимая её. Он не хотел этого, рука будто сама потянулась к этому странному парню, который так отчаянно пытался завести с ним разговор.       «Надо же, у него такие тёплые руки… Он ведь на морозе всего пару минут назад стоял…»       — Я просто Скарамучча.       — Значит, Мучча-кун? Или Скара-кун? — Казуха не планировал над ним издеваться, честное слово, просто имя такое…       — А ты, значит… Блин, и не придумаешь… — Скар одёрнул руку, сжимая ту в своей второй руке, будто пытаясь разделить с ней недавнее рукопожатие.       — Ха-ха, знаю. У тебя красивое имя, даже сокращать никак не хочется, хоть оно и… Несколько необычное для меня.       — Для тебя я Скарамучча-кун, так и обращайся, — темноволосый закатил глаза и сложил руки на груди, открыто пялясь на Казуху. Кажется, его немного смутили произнесённые только что им слова? Или показалось?       — Что, даже не позволишь убрать «кун»? — он наигранно расстроился и отвернулся к окну.       — Нет, мы ещё недостаточно близки, Казу-кун.       — Хэй, тогда почему сразу же не «Каэдэхара-сан», м?       — Мы одного возраста, с чего вдруг «сан»? И вообще — идите вы все со своими обращениями куда подальше, я с людьми не общался лет сто, кажется, — подождите, что он сказал?       — Не общался с людьми… Лет сто? — удивлённо переспросил его Каэдэхара, медленно переводя свой взгляд обратно на парня.       Конечно, он казался ему похожим на него самого, но… Его догадки подтвердились? Как можно не иметь друзей с, буквально, внешностью модели?       — Почему тебя это так удивляет?       — Да нет, просто… С такой-то внешностью…       Да, внешность, безусловно, идеальна: милое личико, с одновременно такими изящными и аккуратными его чертами, которые Каэдэхара уже успел разглядеть. Маленький носик, невероятно красивый разрез глаз, пухлые губы. Даже отсюда видно чистую кожу, за которой тщательно следят и ухаживают. Уголки глаз подведены красной подводкой, а губы накрашены тинтом и покрыты блеском сверху. Словно из волшебной сказки вышел.       А волосы у него были тёмно-синими. Сейчас уже темно, но Каэдэхара представил, как бы они выглядели на солнечном свету. Отдавали бы они синим, блестящим цветом, наверное…       — Какой «такой»? — он переспрашивает это так, будто втайне жаждет комплимента. И блондин его подарит.       — Красивой, притягательной, что ли, — мальчик пожал плечами.       — А, вот оно что. Ты только из-за моего внешнего вида пытался познакомиться? — несмотря на то, что было приятно слышать похвалу в сторону своей внешности, мальчика смутил этот факт.       И вправду… Из-за чего его так вдруг потянуло?       — Держу в курсе, люди после пяти минут общения со мной уже не хотят продолжать вести беседу.       — Да нет же, я не из-за этого, — Казуха быстро замотал головой в знак протеста и продолжил. — Ты мне показался каким-то… Особенным. Не таким, как люди вокруг.       Беловолосый точно не знает, как выразить это непонятное чувство. Ну, а из-за чего люди вообще знакомятся? Разные причины бывают… И кто-то в действительности начинает разговор из-за внешности, ну а кого-то просто тянет. Просто тянет…       — Ты пытаешься подкатить? — насмешливая улыбка растеклась по его лицу.       — Возможно. Знаешь, с такими красивыми мальчиками всегда хочется пофлиртовать немножко, — это уже похоже на какую-то игру. Скарамучча резко отвёл взгляд, пытаясь прикрыть немного порозовевшие щёчки. — Или мне нельзя?       Поезд тронулся.       — Ам… Ну… — видимо, у него очень быстро заканчиваются аргументы. — Ты лучше скажи, раз мы тут сдружились, у тебя есть чё поесть? Я с собой ничего не брал, а за весь день только фруктами перекусил, — видно было — неловко ему о таком просить, но и с голоду умирать перед Каэдэхарой никак не хотелось.       — О, конечно, я брал с собой мандарины, кажется, — он заулыбался и подтянул к себе рюкзак, в спешке вытащив целый пакет ярко-оранжевых мандаринок. — На, держи, у тебя же нет аллергии?       — Не-а, — брюнет взял пару мандаринок из протянутого пакета. — С… спасибо.       — Да не за что, правда, это всё, что я с собой брал, так что, придётся нам выживать все эти два с половиной часа только так.       — Нормально, если они без косточек.       — Без косточек, без косточек, не переживай.       Настала тишина, разрушаемая лишь звуками чистки мандарина. Кожура с характерным звуком отрывается от вкусных долек, которые тут же летят в рот мальчика, исчезая там и оставляя после себя только сладко-кислое послевкусие.       — Кхм, а чем занимаешься вообще? — надо же, сам Скарамучча решил проявлять свою инициативу? Его начало тоже по-странному тянуть к этому парню с белоснежными волосами и одной ярко-красной прядью. Смотрелось необычно.       — Я? Да ничем, в принципе. Работаю в издательстве, корректором.       — А хобби? — темноволосый счёл заданный самим же собой вопрос слегка странным, ведь, возможно, хобби собеседника соответствовало его работе.       — Ну, как и работа — редактирую и сам иногда пишу, литературой увлекаюсь с детства, — всё это время Казуха смотрел в окно, но решил вновь перевести взгляд на парня напротив. — Пишу стихи, и только для себя.       — По тебе видно, что тебе такое нравится, — и нет, брюнету совсем не симпатизируют такие люди. Ни капельки. — А о чём стихи?       — О разном. У меня мало чего интересного происходит в жизни, поэтому я наблюдаю за другими людьми и так получаю вдохновение, — Каэдэхара не знает, откуда это непонятное чувство в груди… Хочется рассказывать о себе, о своей жизни, но при этом хочется узнавать нового знакомого всё больше и больше. Только тот, похоже, не очень-то и многословен…       — Ого, — тот впервые за всю беседу искренне удивился, но вовремя опомнился и снова начал строить из себя колючку. — Так я — твоё вдохновение?       Хотелось дать волю эмоциям, позволить себе смутиться, неловко отвести взгляд, раскраснеться и закрыть лицо руками, в попытках спрятать своё предательское смущение.       Но вместо этого Каэдэхара, как актёр на сцене не подал виду, лишь натягивая на лицо хитрую улыбку и кладя голову на свою ладонь, смотрел Скарамучче прямо в глаза, без капли стеснения.       — Хочешь в подарок на Рождество любовный стишок от незнакомца? — он посмеялся и продолжил безотрывно наблюдать за реакцией мальчика. Надо же, беловолосый был как никогда прав — разговорить его и вывести на открытые и искренние эмоции проще простого. — Могу организовать.       У того будто дар речи пропал от такой, казалось бы, лёгкой фразы. Его реакция выглядела так, словно Каэдэхара только что выдал что-то максимально пошлое и непристойное. А может, Скар просто услышал в этом обыкновенном предложении более интимные ноты. И Казуха бы не смог с ним не согласиться. Любовный стих — вещь интимная, доступная лишь двум возлюбленным, которые не умеют выражать свои искренние и настоящие чувства иначе. А низкий, красивый и бархатный голос беловолосого, которым были озвучены эти слова — лишь разбавлял всё это красками, усугубляя ситуацию.       Этот Каэдэхара был таким… Необычным. Необычным по-своему. Такой спокойный и манящий этой своей нейтральностью, но в то же время эти сладкие речи, которые он говорит ему — никак бы не вписывались в образ загадочного, спокойного стихоплёта, только не с этим парнем. Эта похоть в его глазах, прикрытая милой улыбочкой на лице – идеально сочеталась с его внешним образом, создавая идеальный коктейль, выпив который у Скарамуччи было бы состояние алкогольного опьянения.       — Н-ну почему ты постоянно заставляешь меня краснеть?! — для брюнета это было самым настоящим унижением. Серьёзно, какой-то красивый парень из поезда, с которым он знаком всего минут двадцать, уже успел вызвать в нём уйму разных чувств и эмоций? Звучит как самый настоящий бред. Заставил полыхать и сердце биться чаще от одной фразы, в которой он против своей воли ищет скрытый смысл.       Звучит приторно. Он как будто любовь с первого взгляда описал. Все эти сказки про вечную и верную любовь такие однотипные и скучные, наполненные гнусными стереотипами о любви. Кажется, их читают только тогда, когда тебя бросили, и тебе ужасно плохо. В такие моменты хочется знать, что у каких-то выдуманных персонажей всё в жизни превосходно и живут они счастливо. Но состояние Скарамуччи они не вытягивали, оттого и жить не хотелось. А тяга к Казухе никак покидать его мысли и голову не хочет, почему-то.       Но он совсем не против позволять этому парню смущать его и дальше. Это просто развлечение, ничего больше, ведь так?       — Может потому, что я тебе понравился?       — С чего вдруг?! Ну и самооценка у тебя, раз думаешь, что смог приглянуться мне.       — Ну а ты сам подумай. Смущался бы ты, если бы тебе это говорил кто-то другой?       — Э?       Ладно, этот Каэдэхара смог заставить его не только смутиться, но ещё и задуматься.       — Я выиграл? — на лице его не было победной ухмылки, он не планировал хвастаться тем, что сумел кого-то озадачить. Ему было просто забавно. Это всё выглядело с одной стороны так по-детски и глупо, а с другой стороны этот разговор можно было часами детально разбирать, рассматривая каждое последующее предложение как экспонаты музея, но их настолько много, что начинаешь теряться и забывать, где ты находишься.       — У нас с тобой никакого конфликта не было, — кажется, тот никак не готов принимать своё поражение. Но ему придётся рано иди поздно смириться с этим.       — Как скажешь, — Казуха глубоко вдохнул и выдохнул, но в нос ударил только приятный запах цитруса, вместо холодного и свежего воздуха с улицы, которого, почему-то, стало катастрофически не хватать. — К слову, я на твой вопрос ответил, твоя очередь.       — Ха? Какой вопрос? — за этими всеми туманными разговорами, которые резко сворачивают из одной темы в другую и кружат голову, брюнет совсем забыл о том, с чего всё это началось.       — Чем занимаешься?       — А, ты про это, — вспомнил, — тоже работаю, но работа никакого отношения к хобби не имеет.       — У тебя есть хобби?       — Нет.       Вновь повисло неловкое молчание. Для Скарамуччи вопрос о деятельности, профессии и так далее — был довольно болезненным. Все вокруг без умолку твердят: ты уже отучился, образование получил, живёшь один, но всё ещё не завёл девушку и не нашёл, чем хочешь заниматься всю жизнь? Кем ты станешь в будущем? Есть ли у тебя будущее?       Темноволосый сам задавал себе эти вопросы, но по итогу ни к чему не приходил. Хотя, нет, одно он знал точно — если не знаешь, чем хочешь заниматься в будущем, значит у тебя его просто нет.       И в глубине души он тихо надеется, что не услышит эти до боли в груди знакомые вопросы прямо сейчас.       — Ты интересный, Скарамучча-кун.       Что? Почему? Почему он вместо того, чтобы снова разочароваться, слышит что-то хорошее? Что-то, что ему нравится?       — Ты правда так считаешь? — шёпотом спросил Скар.       Хочется верить. Правда хочется.       — Да. Знаешь, с кем бы я не общался, они все такие одинаковые, — Казуха открыт и искренен, как никогда. Мальчик готов показать всего себя, открыть себя, как страницы книги, чтобы его прочитали и поняли. Ну или просто заметил, что на похвалу реакция у брюнета весьма интересна. — Даже выглядят одинаково.       — Ты меня романтизируешь. Я такой же, как и они, — желание отойти и покурить где-нибудь, останавливало его совсем не отсутствие пачки сигарет в кармане.       — Не веришь мне?       — Разве что совсем чуть-чуть.       Его взгляд сложно прочитать, но, тем не менее, выражал он скорее некую тоску, нежели холодное безразличие.       Какое-то время они молчали и думали о своём. Странно, однако, они только познакомились, но уже успели затронуть болезненные темы, вскрыть замок на двери, что ведёт к их страхам и проблемам. И, всё-таки, Скарамуччу безумно тревожил один факт.       Почему Казуха так говорит? Это всё выглядит очень странно. Может, он втайне следил за ним долгие годы, а сейчас предоставилась возможность поговорить?       Но несмотря на всё это, чувствовал темноволосый что-то похожее.       — Хэй, Казу-кун…       Он спросит.       — Хм?       — Насчёт того, что ты сказал…       — Ты о том, что кажешься мне другим? — он вроде не упоминал, что мысли читать умеет… Или брюнет настолько предсказуем?       — Угу, — неловко, странно, по-новому. Хочется.       — Тебя что-то тревожит по этому поводу?       — Не то, что бы… — Скар, кажется, сейчас взорвётся. Смущает. Он смущает его… — Я хотел узнать, почему ты так сказал.       Каэдэхара усмехнулся. Ну и зачем он это сделал? Только масло в огонь подлил. От одной только его усмешки можно умереть. И если бы эта фраза не была сказана в переносном смысле — брюнет бы и умер из-за этого.       — Очевидно же, что ты меня заинтересовал. Когда номер продиктуешь?       — …       Да пошло оно всё.       Скарамучча подскочил со своего места, даже не пытаясь унять дрожь в коленях. Наклонился, одной рукой прижал плечо Каэдэхары к мягкой спинке, а второй схватил его за подбородок.       — Думаешь, можно так прямо говорить настолько смущающие вещи? — чуть ли не плача прокричал он, не боясь, что их могут услышать.       — Разве тебе это не нравится? — игнорируя ураган чувств, Казуха продолжает быть всё таким же невозмутимым. Но они оба знают, чего хотят.       Их губы столкнулись в поцелуе. Ни один из них не собирался медлить, сразу же просовывая горячий язык. Внизу живота приятно скрутило, когда Казуха полностью отдался этим сладким ощущениям: вкус их глубокого и беспорядочного поцелуя был мандариновым. Блеск на губах Скарамуччи был вязким, блондин попытался слизать его, и теперь он чувствует его на кончике своего языка.       В абсолютной тишине было слышно их шумное дыхание. Оторвались они друг от друга с хлюпающим звуком, жадно втягивая воздух. Они были совсем не против задохнуться прямо здесь и сейчас, друг в друге.       Скар пнул Каэдэхару в плечо – как бы молча приказал сесть вдоль сиденья, а сам присел перед ним, разводя чужие колени в сторону и падая навстречу. Одним поцелуем никто из них не отделается, хотелось намного больше. Когда они снова почувствовали чужие, ещё влажные губы на своих, волна возбуждения прошлась по телу с новой силой, лишив возможности контролировать свои дальнейшие действия.       — Что ты собираешься делать? — между поцелуями спросил Казуха, ощущая, как, кажется, вспотел, что не к лучшему. Он ведь недавно только выздоровел.       — Увидишь.       Темноволосый укусил нижнюю губу, не жалея сил – попытался прокусить до крови. Мягкая губа лопнула, теперь их поцелуй имел железный вкус свежей крови. По оставленной ранке прошлись языком: кончик его водил по повреждённому месту, грубо толкался в рану и решил, что задерживаться на одном месте долго не будет – перешёл чуть ниже, на ключицы, что спрятаны тканью бардового свитера.       Оледеневшие кончики пальцев оттянули его горло, а острые зубы впились в белоснежную кожу на шее. Каэдэхара прикрыл рот одной рукой, дабы заглушить негромкий звук. Брюнет оставлял укусы на ключицах и шее, наслаждался реакцией, которую спровоцировал, и в конце зализывал каждый от умиления. Всё-таки, парень был милым.       Мальчик оторвался от столь увлекательного занятия, как искусывать чужое тело, решая поменять своё местоположение – перед Каэдэхарой ему не так нравится сидеть, намного ведь лучше, если он сядет на Каэдэхару.       Парень оседлал чужие бёдра, нарочно потираясь об стояк, отчего возбуждение того только росло, а желание получить такую необходимую разрядку усилилось. Теперь Скарамучча решил полюбоваться всем тем, что он натворил за последние пять минут. Картина перед ним его полностью устраивала, лицезреть раскрасневшегося блондина с искусанными губами, с шеей в засосах и тяжёлым-тяжёлым дыханием – было по-особенному приятно.       Его кожа невероятно бледная, сам он весь выглядит как первый снег в декабре. Ты видишь его в первый раз, где-то далеко, за окном, но уже хочешь потрогать его и поиграться с ним. Наблюдаешь за маленькими снежинками, что в больших количествах опускаются на землю и собирают кучи холодного, самого чистого в мире снега. Все дороги усыпаны этим чудным явлением природы, и ты оставляешь следы от ботинок там, где ещё никто их не оставлял.       — А ты не боишься, что сюда кто-то может зайти? — видя, как уверенно темноволосый задрал плотную ткань внизу, собравшись расстегнуть пуговицу на чужих брюках, спросил Каэдэхара.       — Неужели тебя сейчас волнуют люди снаружи, а не я?       — Согласен. Ты намного интереснее их.       — П-прекрати говорить такое…       — Я могу перестать, если ты так пожела-       — Ни в коем случае!       Скарамучче не понравился тот факт, что его смутили прямо сейчас, но нравилось то, как его хвалят без остановки, то и дело отпуская мимолётные комплименты, которые так много значат.       Желание выплеснуть свой гнев выражалось в том, как брюнет неожиданно сменил план действий, нырнув под бардовый свитер. Казуха почувствовал горячее дыхание на своём соске, и спустя мгновенье издал тихий стон от ощущения чьих-то пальцев, которые крутят его. Скар вобрал набухший сосок в рот, лаская его языком и посасывая с характерными звуками. Блондин не видел, но чувствовал и слышал.       — Остановись…       — Я только начал, — послышалось в ответ где-то снизу.       Перейдя ко второму, Скарамучча схватил его большим и указательным, облизывая и легонько кусая, после чего почувствовал, как чья-то рука несильно сжала его волосы на затылке. Очередь брюнета приглушённо мычать. Руки переместились на оголённую талию, а сам парень спустился ниже, оставляя мокрую дорожку поцелуев, которая говорит о том, что тут кто-то был. Наткнувшись лицом на выпирающий член в штанах, он резко отодвинулся, выравниваясь.       Разве такая близость приемлема, если они знают друг друга, от силы — минут сорок? Такие вещи делают люди, между которыми построены особенные отношения, не так ли?       Но так хочется дарить ласку этому парню, получать её же в ответ и растворяться друг в друге, игнорируя мороз за окном.       — Я хочу отсосать тебе.       — Обязательно говорить о таком вслух?       — Если тебя это смущает – я продолжу.       В доказательство к своим словам Скар всё-таки расстегнул дрожащими руками пуговицу на брюках, стянув их вниз, но не сняв до конца. Вид открылся на намокшее бельё. Указательным пальцем темноволосый слегка надавил на головку сквозь тонкую ткань боксеров. Послышался мученический стон и хныканье, которое говорило о том, что терпеть блондин уже не может.       Брюнет понял его и медленно стал оттягивать резинку, как услышал:       — Может, ты хочешь воспользоваться презервативом?       — У меня его нет, но ты можешь поискать в сумке, вдруг найдёшь, — и с этими словами Скар на секунду отвлёкся, хватая со своего сиденья сумку и кидая парню.       Тот подтянул к себе брошенный предмет. Беловолосый расстегнул сумку, заглянул в содержимое, увидел пару резиновых членов и вопросительно посмотрел на брюнета.       — А теперь объясни мне…       — Ты про игрушки? — сразу догадался темноволосый. — Что ты ожидал увидеть в сумке обычного японца?       — Хорошие мальчики с собой такое не носят, — парень нарочно взял в руки одну игрушку и покрутил ею у лица Скарамуччи.       — А-а ну положи на место!       Каэдэхара легко рассмеялся, пока второй вырвал из его рук находку, засовывая поглубже в сумку. А второй находкой стал канцелярский нож. Ну и набор…       — Мне вот интересно… — Казуха, кажется, совсем забыл про то, что сейчас роется в чужих вещах, несмотря на то, что ему разрешено. — А если у тебя там лежат пакетики презервативов, и вот этот нож рядом – он их не протыкает?       — Что за глупые вопросы?       Парень с пепельными волосами хмыкнул, установив, что в сумке нет нужной им вещи, а потому тот убрал её подальше, оставив найденный острый предмет в своих руках.       Темноволосый вздохнул, начиная привыкать к этой странности его нового знакомого. Только вот глаза его алые недобрым взглядом оглядывают тело перед собой, которое продолжило стягивать с него одежду. Скарамучча насторожился.       Но долго гадать о последующих действиях парня с ножом в руках не пришлось.       — Прости за… весьма странную просьбу… — начал блондин, протянувши предмет в чужие руки. — Ты можешь нанести пару царапин им?       Ещё помните слова о том, что Скар начинает привыкать к странности этого мальчика? Забудьте.       — А что, если я сделаю тебе больно, или подхватишь заражение крови? Или ещё хуже–       — Всё в порядке, не волнуйся, — Казуха настойчивее взглянул на темноволосого, указывая одним взглядом на протянутый им нож. — Раз согласен – бери.       Скарамучча сглотнул, всё же принимая в руки маленький ножик. Кивнул на запястье левой руки, на что ему протянули её. Он аккуратно взял руку, разглядывая чистое запястье. Просто провести лезвием разок и всё, так?       — Мне, почему-то, кажется, что тебе такое по душе придётся, — невзначай кинул Каэдэхара.       Скарамучча выдвинул маленькое лезвие, приставив заточенную сторону к бледной коже. Глаза внимательно, немигающе следили за собственными действиями. Парень резко провёл им вдоль руки, оставив неглубокий и довольно короткий порез. Маленькими капельками на его месте выступила алая жидкость, что так подходила к его единственной ярко-красной прядке.       Брюнет не может понять, почему только что испытал что-то странное внутри себя. Ему в действительности понравилось такое? Почему хочется ещё?       — Ты можешь сделать ещё один, — тот сразу понял, что открыл новый кинк, о котором другой даже не догадывался.       Получив разрешение, темноволосый провёл лезвием снова. Его возбуждало не само его действие, а свежая кровь, что в эту же секунду выступила из нанесённой раны.       — Всё, я… не могу больше.       — Тебе не понравилось? У тебя так глаза засверкали.       — Просто не хочется загрязнять твою чистую кожу, — и это было правдой. Да и угрызение совести начало подкрадываться к нему, несмотря на то, что он сделал это по просьбе самого Казухи.       Но вот чего точно парень не ожидал, так это того, что его толкнут в грудь, нависая сверху и задирая подол его худи.       — Тогда я сделаю кое-что ещё, — в сопровождении этих слов мальчик сжал указательным и большим пальцами покрасневшую кожу вокруг повреждённой плоти, отчего кровь обильнее стала вытекать оттуда, холодными каплями опускаясь на разгорячённую кожу брюнета, что лицезрел эту картину глазами, полными удивления.       Каэдэхара приблизился к впалому животу, куда и приземлились алые капельки, начав слизывать каждую языком. Из-за чувствительности своего тела Скарамучча не удержался от того, чтобы тихо постанывать, ощущая на себе язык, который так усердно очищает его кожу от пятен. Пусть это и кажется максимально странным – но это возбуждает как ничто иное. После такого мастурбация будет казаться ничем.       Мальчик готов был кончить от одних только этих действий. Но унижаться он так не захотел, приподнявшись на локтях для того, что нежно вплести свои пальцы в белоснежные пряди.       — Хэй, ты до сих пор с почти стянутыми брюками сидишь, — Скар взял чужой подбородок, взглянув сверху вниз. Бардового оттенка глаза сверкали в изумлении, а приоткрытые губы немного измазаны кровью. Выглядело так, будто он небрежно нанёс тинт ярко-красного оттенка. — Дай мне сделать это.       — Как пожелаешь, — Каэдэхара напоследок опустил голову, оставив последний поцелуй где-то под ключицами, вновь приняв исходное положение.       Избавившись от ненужного в данный момент нижнего белья, мальчик оглядел чужой набухший орган. Не маленький, но и не большой, вроде, что очень даже хорошо. Решив не зацикливаться на этом, Скар приблизился лицом к возбуждению партнёра, предварительно освободив головку от крайней плоти. Каэдэхара, почувствовав на конце своего члена кончик языка, который, не торопясь, слизывал сочившийся, солёный предэякулят, ощутил волну мурашек по телу. Он внимательно следил за действиями парня.       Тот вобрал всю головку, одной рукой поправил лезущие в глаза и рот волосы, поднимая взгляд на Казуху. Тому было непривычно наблюдать за тем, как первый вытворяет такие вещи и заглядывает прямо в его глаза. Но ещё необычнее было чувствовать, как чужая изящная рука обхватила его основание, а губы опускались всё ниже, насаживаясь на член.       Водил он языком своим медленно, словно специально дразнил. Мальчик неторопко поднимал голову вверх и снова опускался, с каждым разом желая заглотить всё больше и больше. Изо рта его виднелась поблёскивающая слюна, с которой перемешался белёсый предэякулят.       — Быстрее, — с еле уловимыми нотками раздражения, смешанными с волнующим возбуждением, приказал ему Казуха, на что получил только заглушённый смешок.       Беловолосый подрагивающей от разжигающегося возбуждения рукой схватился за тёмные волосы на затылке, решая немного поруководить процессом. Теперь хлюпающие звуки и заглушённые стоны слышались всё чаще и чаще. Брюнет вцепился в чужое бедро рядом ногтями, желая проткнуть ими нежную кожу.       — Умница, можешь поцарапать меня, — он уловил мычание и в следующий момент мальчик вдавил ногти средней длины ещё глубже.       Казуха издал протяжный стон, сжал волосы в своей руке ещё сильнее, притянув голову так, чтобы Скар заглотнул член полностью. В уголках его глаз выступили сверкающие слезинки, пока он пытался подавить рвотный рефлекс, но продолжал смотреть на парня снизу вверх, что окончательно взял ситуацию под свой контроль, быстро и грубо насаживая голову на свой член. Парню снизу такой сюжет был не по душе, а потому он решил безмолвно выразить своё недовольство, нарочно прикоснувшись зубами к плоти.       — Без зубов, — простонав от резкого болевого ощущения, промямлил блондин.       Брюнет чувствует, как его ноготь раздирает бёдра. Он провёл одним пальцем по следам, ощутив размазавшуюся кровь. Теперь стало ясно, почему с ним так грубо обращаются сейчас. Переведя свой взгляд на небольшие ранки и заметив бледно-красные разводы, Каэдэхара понял, что вот-вот…       — Я… Прямо сейчас…       Мальчик ослабил хватку на затылке. Скар, проигнорировав его слова, продолжил двигаться в том же темпе, и спустя несколько секунд отстранился с громким, мокрым звуком. Парень не до конца всё осознал, пока пытался отдышаться с испачканным ртом и, по всей видимости, лицом.       Скарамучча дотронулся одним пальцем к своей щеке, рассматривая бледноватую каплю. Недолго думая мальчик слизал её языком.       — Я предупреждал, — не совсем внятно произнёс только что излившийся прямо на лицо блондин, потянувшись за влажными салфетками в своём рюкзаке. — Ладно, прости, — он взял в руки недовольное личико, начав вытирать его.       Но тот только промолчал, отдавая предпочтение тому, чтобы просто молча наблюдать за тем, как Казуха заботливо избавляет его от собственной спермы. Не спав всю ночь, будучи в совершенно сонном и усталом состоянии – слова казались излишни.       — Прости, я тут немного макияж смазал…       — Ничего, подправлю.       Каэдэхара понятия не имел, куда деть использованную салфетку, а потому просто швырнул её куда-то в сторону. Потом найдут.       Мальчик снова обратил своё внимание на Скарамуччу. Кажется, тот очень вымотался. Сидел, пытался аккуратно потереть глаза, чтобы не смазать макияж ещё больше. Блондин почувствовал необъяснимое чувство, колотящееся в груди, пока наблюдал за сонными действиями этого парня. Он казался ему таким родным и особенным.       — Ты был умничкой, — беловолосый подарил ему тёплую улыбку напоследок, и чмокнул в раскрасневшиеся губы.       — Ой, заткнись, — Скар опустил смущённый взгляд вниз, спрятав свои глаза. — Ты слишком быстро кончил.       — Потому что ты был хорош?       — Не делай меня виноватым, — парень зевнул, прикрыв рот одной рукой.       — А ты ещё не кончил, к слову, — Казуха кивнул на стояк в штанах мальчика, который тут же опустил голову, с нескрываемым удивлением пялясь на свои джинсы.       — Э… это…       — Я помогу.       Парень с пепельными волосами вдруг подсел ближе, начав расстёгивать ширинку джинс. Скарамучча поднял брови, ещё не до конца осознав, что чей-то длинный палец массировал пульсирующую головку набухшего члена. Не стесняясь, он тихо простонал, обвив двумя руками шею блондина.       Темноволосый, смотря на долгие пальцы, что схватились за основание и начали медленно водить то вверх то вниз, всё думал о том, что Каэдэхаре необходимо срочно покупать фортепиано. Его руки просто созданы для того, чтобы плавно перебирать клавиши.       Скар сложил брови домиком, не зная, куда девать свой взгляд. На беловолосого парня, который сосредоточенными глазами обводил всё его тело, почему-то уделяя особое внимание ляжкам. Его мягкие черты лица расслаблены, а пепельные пряди лезли в глаза, но тому это совсем не мешало наращивать темп и дрочить другому парню всё быстрее и быстрее. То ли ему наблюдать за самими действиями мальчика, которых итак хватало по горло. Дышать было нечем, вокруг них будто снова клубки пара столпились.       Он ведь не кончит в чужой кулак спустя две минуты, будто он девственник какой-то, да? Но чувствует парень – до разрядки ещё немного. И совсем скоро он изольётся прямо в ладонь Каэдэхары, который резко замедлил темп. Темноволосый готов был плакать от безысходности.       — Ну чего ты, думал, я так просто всё оставлю? — свободная рука подняла чужой подбородок, вынуждая смотреть в чужие, расширенные зрачки.       — Д-двигай своей рукой быстрее, умоляю…       — Тебе нужно попросить об этом убедительнее.       — Хватит издеваться!       — Видимо, ты не так уж и сильно хочешь этого, — Скарамучча захныкал. Потом ему точно будет стыдно, но сейчас…       — Да просто дай мне уже кончить!       — Умничка.       В следующие секунды рука и вправду начала вновь двигаться в быстром темпе. А приятная похвала ласкала уши, заставляя кончить всего спустя ещё пару минут.       — Посмотри, что ты наделал… — Казуха поднял в воздух испачканную в сперме руку, но брюнет проигнорировал его слова, всё ещё отходя от оргазма.       — Хочу спать.       — До прибытия ещё достаточно времени, поспим тогда? — предложил беловолосый, будучи в не менее вымотанном состоянии, снова взял салфетку и вытирал руку.       — Да, пожалуй.       — Я заведу будильник, за пятнадцать минут до прибытия прозвенит. Встанем и приберёмся тут немного, — сказал в ответ на это Каэдэхара, параллельно с этим беря в руки телефон и быстро заводя будильник. — Ложись, очаровашка.       — Почему это я очаровашка-то?       — Очаровательный потому что, почему же ещё?       И уснули они в объятиях друг друга, укрывшись курточками и задвинув шторки окна, несмотря на то, что за окном уже и без этого давно темно.       

***

      Выспавшиеся, уже пережившие двухчасовую поездку — сидели на лавочке в парке неподалёку от станции, пытаясь прийти в чувства. Они ещё не полностью отошли от сладкого сна, из тепла сразу же перемещаясь в холодную зиму.       Родной Токио встретил их очаровательным снегом. Негромкая музыка доносилась откуда-то, а люди шли мимо них, будучи в предпраздничном настроении. Всё вокруг украшено гирляндами, маленькие магазинчики украсили витрины всякими рождественскими наклейками в виде снежинок, снеговиков и ёлочных игрушек. У кого-то в магазине стояла уже наряженная, декоративная ёлочка. В магазине тканей стояла розовая, украшенная чёрными и белыми шариками. Загляденье.       — Ты где живёшь? — первым нарушил тишину Скарамучча.       — Омотэсандо.       — Ого, я бы на твоём месте не уезжал бы из Токио, знаешь… — вспоминая, как хорошо живётся людям на этой улице, сказал брюнет.       — Можешь остаться у меня, — предложил Казуха, аккуратно кладя голову на плечо темноволосого. — Вместе можем отметить Рождество. Ёлку нарядим, всё такое…       — Ты наряжаешь ёлку в Рождество? Ты вообще наряжаешь ёлку? — за всю свою сознательную жизнь Скар ещё ни разу не встречал японца, который бы наряжал её. Ставили их исключительно в магазинах и торговых центрах, в качестве декорации и праздничного настроения для посетителей.       — А почему нет? Так делают в других странах, и смотрятся они очень красиво. А в этот раз я хочу нарядить её именно с тобой, как раз к Новому году.       — Ты хочешь подарить этот праздник мне? — удивился парень.       — Да, — беловолосый поднялся со скамьи, протягивая руку брюнету. — Пошли, на улице уже темно, зайдём в продуктовый возле моего дома и скупимся.       — Как скажешь, — он принял помощь, вставая с лавочки следом, не отпустив руку. — Как твои руки, кстати?       — Ты о чём? — до него не сразу дошло, что имеет ввиду второй. — А, ты об этом… — блондин кинул взгляд на своё запястье, приподнявши его. — В порядке всё с ними, обработаем дома, если тебе это так важно.       — Важно. Инфекция может попасть.       На самом деле, они не знали друг о друге практически ничего. Всё, что их связывало — это спонтанная близость в поезде. Но вели они себя друг с другом так, словно знают друг друга всю свою жизнь. Кажется, они просто две одиноких души, что слились воедино сегодня.       В Японии говорят, что когда встречаешь «того самого», то сердце не бьётся часто, ноги не подкашиваются и не сбивается дыхание. Наоборот: ты ведёшь себя уверенно рядом с объектом своего обожания, ты чувствуешь, что он тебе очень близок, и ты можешь быть самим собой рядом с этим человеком.       — Как доберёмся? — спросил Скарамучча, вспоминая, что ни у одного, ни у другого — машины не было.       — Просто такси вызовем?       — Окей.       Они шли вдоль голых деревьев, в тишине наслаждаясь падающим снегом. Буквально весь город в огнях, отовсюду так тянет вкусной едой, что начинаешь чувствовать голод. Вдалеке слышатся звуки рождественской ярмарки. И не скажешь, что они идут «в тишине», всё-таки. Вокруг ведь столько народу. Столицу никак не назовёшь тихой, здесь всегда шумно и весело. Время идёт совсем по-другому.       — А вызывать будем…?       — Ой, прости, здесь так красиво просто, — Каэдэхара забывает абсолютно обо всём, когда есть возможность разглядеть природу вокруг него, хоть и большую часть столицы занимали небоскрёбы и забитые машинами дороги.       В своих мыслях Скар умилился данной черте блондина. Сам по себе парень был очень милым.       Такси прибыло за пять минут, и они довольно быстро оказались в машине, уже слушая какое-то радио, по которому рекламировали магазин со сладостями, а потом начали крутить рождественские песни.       Оба сидели на задних сидениях, смотря в разные окна. Мальчики договорились, что заплатят пополам.       — Сколько с нас? — заметив знакомые пейзажи за окном, которые говорили о том, что они прибыли, спросил блондин.       — Две тысячи пятьсот йен.       Поделив счёт пополам, как и договаривались, парни поздравили водителя с наступающим и вышли из машины, забравши свои сумки и чемодан из багажника такси.       — Ну, веди.       — Ты никогда разве тут не ходил по магазинам, к примеру? — направляясь в сторону того самого продуктового, удивился Казуха.       — Пару раз тут был, но я особо не ориентируюсь. Я в Тайто живу.       — Тогда сегодня я составляю маршрут! — беловолосый обернулся, смотря на собеседника широкой и искренней улыбкой.       — Я дома люблю сидеть… — такие планы были не по душе Скару. Он все праздники подряд отмечал сидя дома, а тут его зовут гулять.       — Хорошо, можем и дома посидеть.       И правда, магазин был совсем-совсем рядышком. Зайдя, парни сразу же начали согласовывать, что им нужно взять.       — Курицу можно даже не искать, её разобрали ещё за два дня до праздника, — сказал Каэдэхара, с грустным вздохом понимая, что придётся им праздновать Рождество без самого главного.       — А ты готовить умеешь?       — Это умение должно быть у всех, — посмеялся он в ответ, подходя к полкам с шоколадными изделиями.       — Меня на кухню лучше не пускать, — предупредил его Скарамучча, с горечью вспоминая свои кулинарные способности, а точнее их отсутсвие.       — Учту, — они пошли дальше, остановившись на том, что будут рассматривать что-то из сладкого. — О, точно, смотри — нужно купить рождественский пирог.       — Вот же он, — темноволосый ткнул пальцем в бисквитный торт, украшенный взбитыми сливками, с надписью «Merry Christmas». Его в Японии всегда покупали именно в Рождество, в день которого он, к слову, дорожал.       — О, спасибо, — мальчик сразу же взял его в свои руки. — Теперь…       — Поки, — его резко прервали, — клубничные, — парень повертел розовой коробкой с надписью «поки» перед Каэдэхарой.       — Любишь с клубникой?       — Ага, а ты какие?       — Мне без разницы, — Казуха пожал плечами, и парни продолжили нагружать свои руки различной едой, совсем позабыв о существовании тележки. — К слову, возьмём саке?       — Напиться надумал?       — Почему напиться-то сразу? Культурно выпить.       — Все алкоголики так говорят, а потом над унитазом вам волосы ещё держать. Нет уж!       Скар, сам по себе, был противником алкоголя. В университете, в отличии от остальных учащихся – он действительно усердно учился, стараясь не отлынивать от учёбы. Его постоянно звали куда-то выпить, даже без повода, но мальчика вытащить из дома было нелёгкой задачей.       Выйдя из магазина с двумя полными пакетами, Казуха зашагал в сторону своей квартиры, а за ним поплёлся и темноволосый, слушая шуршание снега под давлением подошвы.       Уже поднявшись по лестнице, с горем пополам волоча за собой маленький чемодан и проворачивая ключ в замке, вид им открылся на чистую-чистую квартирку. На пороге был устелен пушистый ковёр, сбоку стояли шкаф с верхней одеждой и комод с обувью. Висели бардовые крючки для сумок и обувной ложки. Стены были белыми, без обоев.       — Раздевайся, — сказал парень, ставя пакет с багажом на пол и снимая с себя пальто.       — Что, так сразу? — Скар ухмыльнулся, повторяя действия блондина.       — Куртку говорю снимай. Чемодан можешь оставить в коридоре, возьмёшь оттуда только то, что может пригодиться.       Мальчики прошли на кухню, начиная раскладывать содержимое пакетов. В нос Каэдэхары ударил знакомый запах родной квартиры. Как же давно его тут не было, всё-таки. Грустно было покидать это дорогое сердцу место, но ему необходимо было развеется хотя бы так. К сожалению, это не очень помогло.       — Я могу протереть пыль на столе, а ты разложишь всё по полочкам, да? Я просто не знаю, как у тебя тут всё… — предложил Скар.       — А, хорошо.       Елозя тряпочкой по кухонному столу, брюнет кидал мимолётные взгляды в сторону Казухи, почему-то стыдясь своего интереса в сторону парня. Но, всё-таки — темноволосый знает, что его тут какое-то время не было, а по количеству осевшей пыли понимает, что довольно долго. Было любопытно, о чём думает блондин, в каких чувствах сейчас находится. А напрямую спросить будет слишком странно и неожиданно.       — Я закончил, — заявил мальчик с пепельными волосами, подойдя сзади ко второму. — Могу тебе помочь?       — Я тоже уже всё, — он отмахнулся, в ускоренном темпе дотирая не протёртые места. — Почти.       Каэдэхаре захотелось обнять того со спины, но он вовремя воздержался от своего желания, почему-то думая, что ему будет неприятно. Видимо, он пока не знает, как же брюнету этого на самом деле хочется.       — Ладно, всё остальное можно будет убрать позже, — Скарамучча повернулся лицом к собеседнику, понимая, что тот пилил его спину взглядом всё то время, пока он убирал.       — Тоже так думаю, — парень кивнул головой и пошёл в гостиную, подзывая к себе и темноволосого, что быстро сполоснул руки водой из-под крана, быстрым шагом последовавши за хозяином квартиры.       В гостиной стоял довольно-таки большой диван тёмно-серого цвета, пушистый ковёр, походу этот парень фанат ковров, стол, телевизор… В общем, обычная гостиная. Как у всех людей. Не хватает только ёлочки в углу.       — Хочешь передохнуть? — наверняка оба они вымотались, хоть и поездка не была такой долгой — есть другие факторы, которые повлияли на них. Даже с учётом того, что они успели поспать где-то час.       — Можно, — шумно вздохнул Скарамучча. — Поспим ещё немного?       — Ха-ха, я вижу, ты любишь спать? — мальчик подошёл ближе ко второму, медленно зарывшись одной рукой в его тёмно-синие волосы, взглядом спрашивая разрешения.       — Люблю, — брюнет кивнул, как бы разрешая тому гладить его по волосам. Эти прикосновения ощущались так по-особенному. Словно его гладит не чья-то рука, а в его голову залетело миллиард маленьких бабочек, растрёпывая уложенные волосы своими крылышками. Так по-волшебному. — Возрадуйся, у тебя дома буду спать я. Такая возможность выпадает далеко не каждому.       Этот момент никак не назовёшь неловким. Им обоим нравилось, как они просто стоят близко друг к другу. Один прикрыл глазки, полностью отдаваясь ощущениям и ласке, которую ему дарили. Второй наслаждался мягкостью тёмных прядей, выбирая одну из них и крутя в своих пальцах, наблюдал за тем, как они переливаются и отдают глубоким, синим цветом.       Взгляд снова, почему-то, пал на забинтованную руку, что болталась позади. Она вновь привлекла всё внимание Скарамуччи. Может, стоит спросить? Момент подходящий.       — Казу, слушай…       — Как быстро ты убрал «кун», — перебил его Каэдэхара.       — Перебивать некрасиво, это во-первых, — темноволосый решил поиграть в строгую мамочку, что отчитывала своего дитя. — А во-вторых, да, убрал. В третьих — у меня есть вопрос, касательно твоей руки.       — Какая именно из рук тебя интересует? — беловолосый аккуратно, чтобы не задеть и не потянуть чужие волосы за собой, вытащил запястье, поднявши две руки вверх. — У меня их две.       — Я о той, что в бинтах, — уточнил он, — почему?       — Ох, ну… — Казухе не было тяжело думать об этом или рассказывать. Скорее он обдумывал, как бы это сформулировать так, чтобы другой понял его с пары слов. — Скар, ты когда нибудь хотел исчезнуть?       Тихо. В этой квартире итак царит вечная тишина, но сейчас даже два низких голоса неожиданно стихли. Кажется, кое-кто сейчас задал слишком… Точный вопрос.       — Исчезнуть? — тихо переспросил брюнет, с опаской вглядываясь в глаза напротив. Огоньки в них давно погасли, но это не мешало им оставаться всё такими же притягательными и чудесными. — Ты имеешь ввиду умереть?       — Да.       Скарамучча нахмурил брови, отворачивая голову, давая возможность второму разглядывать идеальный профиль и ждать, пока чужой, слегка грубоватый в своей манере голос ответит ему, нарушая тишину.       — Когда-то хотел, — он кивнул головой и наконец повернул её обратно. — А что сейчас – я не знаю.       Оба прекрасно понимают, о чём говорят. Этот момент был таким… Интимным. Кажется, что для того, чтобы открыться, нужно выговориться, вылить на другого человека пелену слов. Но им хватило всего пары фраз, чтобы услышать друг друга.       С самого своего появления на свет Скарамучча считал себя бесполезным. С самого детства у него ничего не выходило, и его ровесники были какими-то… Другими. Все хорошо учились в школе, после школы у них были развивающие кружки. Кто-то рисовал, кто-то вокалом занимался. Были те, кто преуспевали в точных науках.       Но у темноволосого будто не было таланта. Все вокруг хвастались своими достижениями. Невероятно больно было маленькому Скару слышать, как других детей хвалят, а его нет. Даже капельки внимания он не получал от своих родителей, что всё твердили ему о его бесполезности вместо этого.       Перейдя в старшую школу, парень взялся за ум. Ничего больше не оставалось, кроме как забивать свой мозг информацией из учебников.       Зачем его родили? Зачем он существует? И неужели он так нужен…       — Давай поспим, Скар, — Казуха тепло улыбнулся и взял чужую ладонь в свою, тащась в сторону спальни. Тот ему не ответил, плетясь где-то сзади и крепко хватаясь за то самое забинтованное запястье.

***

      Прошёл всего час с того момента, как парни легли в кровать и уснули. Первым проснулся Каэдэхара. Разлепивши веки он почувствовал чьё-то тепло впереди. Кажется, он обнимал кого-то. Впереди знакомая тёмная макушка, что тихо сопела, всё ещё видя мятные сны. Они заснули в обнимку.       Беловолосый не смог сдержать улыбки, втягивая носом запах чужого шампуня. Интересно, долго тот будет спать? Стоит ли будить его сейчас…       Но остановился мальчик на том, что мешать сновидениям его он не собирался. Пусть поспит хорошенько, а как проснётся — они и ёлку нарядят, и поедят. Сам блондин в это время продолжал лежать на кровати с открытыми глазами. Ну, а куда ему идти, что ему делать? Нет того, из чего можно было бы что-то приготовить, поскольку в магазине они купили уже готовую еду.       На часах двенадцать ночи. Из приоткрытого окна слышатся звуки праздника. Все веселятся, пока они лежат в тёмной комнате, освещённой ночником по просьбе темноволосого, который, как оказалось, не может уснуть без малейшего источника света в комнате.       Тихое шуршание под ухом, и макушку под носом заменило чьё-то лицо, что тут же столкнулось с чужим.       — Ты всё это время не спал? — сонно промямлил только что проснувшийся брюнет, даже не собираясь отворачиваться или хотя бы отодвигаться от лица Каэдэхары.       — Спал, — Казуха коротко кивнул. — Проснулся буквально пятнадцать минут назад.       — Оу, — парню потребовалось какое-то время, чтобы отойти после сна. — Который час?       — Двенадцать. Ты голоден?       — Можем поесть немного.       — Ох, но мы купили только сладкую еду…       — Мы вроде покупали быструю лапшу?       — Разве? — приподнял брови Каэдэхара, — не помню такого…       — Мы же брали пару стаканчиков. Ты вроде удон взял, а я какую-то очень острую… Не важно.             Казуха остался лежать в постели, наблюдая за тем, как мальчик выкарабкался из объятий, потягиваясь.       — Стой, мы совсем забыли о твоей руке, — вдруг опомнился Скар, смотря на лежащего блондина.       — Забудь о ней, всё в по-       — Обрабатывать сейчас же.       — Говорю же, с ней всё будет хорошо, Скар.       — Я даже слышать ничего не хочу.       Возражать Каэдэхара больше не собирался, послушно следуя за командующим брюнетом. Правда, тот путался в комнатах и пару раз чуть не врезался в стенку, пока шёл, но он всё ещё видел себя самым главным и серьёзным в этой ситуации.       — А… где у тебя аптечка? — всё-таки добравшись до гостиной, где они изначально были, неловко спросил Скар.       — Она в сумке, с которой я ехал в поезде, сейчас принесу, — беловолосый свернул в сторону коридора, где они оставили свои вещи, не желая их разбирать.       Спустя минуту в поле зрения снова оказался блондин, стоящий с аптечкой в руках, в виде аккуратной, довольно вместительной красной сумочки. Присевши на диван около Скарамуччи, что занял место справа, мальчик открыл её, роясь в поисках пластырей.       — Вот, я этими обычно пользуюсь, — парень протянул коробочку с обычными, белыми пластырями. Видимо, запасов осталось не так уж и много.       — Дай сюда, — темноволосый жестом подозвал того ближе, ведь сел он достаточно далеко от первого, отчего он бы не смог обработать рану. — Сначала нужна перекись. У тебя она есть?       — Вот бутылочка, — он глазами указал в содержимое сумочки. Большую её часть занимала именно перекись водорода.       — Отлично, — парень вытащил нужный предмет. — Ватные диски?       — В ванной, — вздохнул Казуха, поднимаясь с места. — Секунду, ты заблудишься и не дойдёшь.       — Слишком прямолинейно для тебя.       Ватные диски на месте. Теперь точно не надо будет бегать за чем-то.       — Закати рукав, — мальчик с красной прядью осторожно выполнил просьбу, стараясь не задеть раны тканью свитера, что итак касалась их уже миллионы раз и успела испачкаться. — Угу, сейчас я промою раны.       Скарамучча приложил диск к горлышку баночки, переворачивая ту и сразу же вернув в исходное положение, взял оголённую руку в свою, прикладывая смоченную в перекиси ватку.       — Ты что, раны не обрабатываешь, что у тебя перекиси тут так много? — предположил брюнет, не сводя глаз с порезов.       — Я не всегда вижу в этом необходимость…       — Ты знаешь, что туда могли попасть микробы? — Скар удивлялся тому, что этот парень вообще дожил до своих лет.       — Почему тебя это так заботит?       — Ах, забудь, — он смутился и, закончив с промыванием перекисью, отложил использованную ватку.       Осушив места ранок салфеткой, мальчик взял три пластыря, по очереди клея каждый. Казуха всё это время смотрел на его внимательный взгляд. Было приятно получать заботу от него, когда все эти порезы были нанесены им же с целью возбуждения.       — Что за шрамы у тебя были на ляжках? — вдруг спросил блондин. Если честно, этот вопрос ни капли не смутил того, кому он был задан. Наоборот — он ждал его.       — Я занимался селфхармом раньше, — не совсем честно и прямо ответил ему Скар. — Больше не занимаюсь.       — Некоторые из них были нанесены недавно, — он настолько внимателен к деталям?       Темноволосый промолчал, надеясь на то, что они забудут про этот разговор. Но Каэдэхара просто так останавливаться не собирался.       — Ты ведь ехал в Токио за тем же, за чем ехал и я, так?       — Понятия не имею, зачем ты ехал, — нагло соврал он в ответ, даже не краснея. Но беловолосый видел всё.       — Ты знаешь, — тот пытался сконцентрироваться на том, чтобы заклеивать порезы, замедлив темп своих действий. — Ну? Ответишь?       — Если ты успокоишься, то отвечу – да, я тоже хотел здесь покончить с собой. Очень хотел. Но встретил тебя и… — он замолк в осознании того, что сейчас слишком резко и агрессивно выпалил. — И теперь я передумал.       — Я тоже, — они встретились взглядами. Улыбка сияла на лице, укрытом белыми прядями, словно снег укрывал собою землю. — Передумал.       Парень с тёмными волосами неловко отвёл взгляд, стушевавшись и намереваясь закончить процедуру.       — Готово, — брюнет оповестил о завершении своей миссии совсем скоро, пряча все использованные собой предметы обратно. — Теперь всё-       Его прервали неожиданным лёгким чмоком в губы. Он был настолько мимолётным и невесомым, что кажется, о том, что он вообще произошёл, говорил только характерный звук и чужое лицо перед ним. Щёки в мгновенье приняли розоватый оттенок. Ещё чуть-чуть и они бы сливались с ярко-красной прядью Каэдэхары.       — Прости, если напугал тебя этим, — мальчик отстранился и отвёл глаза в сторону.       — Не извиняйся за такое, — раздражённым голосом ответил ему темноволосый. — После того, что произошло…       — Ох, хорошо, — Каэдэхара поднялся с места, по всей видимости собираясь уйти в спальню. — Значит, ты даёшь мне разрешение на то, чтобы я мог делать это тогда, когда захочу?       — Я не говорил такого.       — Это значит – да?       — Да.       — Славно.       Скарамучча подорвался с места, догоняя торопливым шагом Казуху.       — Ты куда, Казу?       — Хочу достать ёлку и ёлочные игрушки, — они вошли в комнату, где блондин включил свет и сразу же принялся искать.       Вскоре перед мальчиками предстала небольшая коробка, а на полу в гостиной они расположили части декоративной, маленькой ёлочки.       Каэдэхара всегда наряжал белую ёлку, вешая на неё украшения красных и золотых оттенков, стараясь не перебарщивать с их количеством. Она идеально вписывалась в интерьер его квартиры и была ненавязчивой, стоя в углу гостиной.       — Хорошо, давай ты её соберёшь, а я помогу с тем, чтобы её украсить? — тот понятия не имел, как обращаться с этой вещью, поручая это дело Казухе. Ёлки он видел только в торговых центрах, магазинах и в ресторанах. В доме у кого-то — ни разу, что можно говорить о том, чтобы собирать её.       — Без проблем, — а он наоборот, находил это самым лёгким. Нужно всего лишь поставить низ ёлки, что держится на подставке в виде трёх длинных ножек. Дальше воткнуть в неё верхнюю часть и расправить ветви, что загнулись, пылясь столь долгое время без использования.       — Ты так быстро её собрал…       — Ну а что тут сложного-то? — искренне удивился парень, уже увлёкшись распрямлением белых веточек.       Скар взялся за коробку с украшениями, уже представляя, как это будет гармонично смотреться.       — Всё, неси игрушки, — бархатный голос сбоку подозвал к себе мальчика. — Только не те, которые лежат в твоём багаже.       — Ты будешь мне это всю жизнь припоминать? — раздражился темноволосый, ставя коробку на пол возле готовой ели.       — Из головы картина всё не выходит, как ты засовываешь их в се-       — Эй! Это невежливо! — брюнет взял золотую звезду, легонько нанеся удар ею по голове уже плачущего от смеха беловолосого.       Как бы над ним сейчас не смеялись, но… Смех его был таким искренним. Он был идеальным, ровным. Улыбка на его лице словно источала лучики света. Смотря на эту картину, хотелось рассмеяться тоже. С самого себя, что Скарамучче несвойственно. Больше всего в жизни он раздражался от шуток в его сторону, но когда шутит Каэдэхара — это обретает совсем другой смысл.       — Скар, ты чего завис? — перед его застывшим лицом помахали рукой. Ох, неужели он так сильно задумался? — Я тебя не обидел?       — Нет, не обидел, — он очнулся и повертел головой, переключивши всё своё внимание на наряжение. — Ещё чего, меня таким не обидишь.       Казуха на это только усмехнулся, беря в руки золотой шар.       — Сразу взял в руки звезду?       — Ею легче было тебя ударить, — коротко объяснил Скар, убирая ту в коробку и доставая красный шар.       — А если ты сделал мне больно-о?       — Эй, до этого ты не был таким драматичным!       Видеть беловолосого счастливым было странно. Когда он впервые увидел его в поезде, взгляд его был потухшим, абсолютно безжизненным. Словно алая кровь в глазах вдруг застыла. Сейчас же она вновь течёт. Блестит и сверкает. И улыбка украшает его бледное лицо. Лучше, чем любая ёлочная игрушка.       Они не встречались нигде раньше, иначе бы узнали друг друга. Но всё равно внезапная тяга поприветствовала их при первой же встрече глазами.       Кажется, судьба даёт им шанс на то, чтобы жить дальше. Они находят смысл друг в друге прямо сейчас.       — Скарамучча? — блондин неожиданно перестал смеяться, всё ещё держа улыбку на своём лице. — Пообещаешь?       — Смотря что, — он повесил очередной шарик на ёлочку, обращая свой взор на парня рядом. — Чаем с тапиокой не угощу, я тебе не школьный друг, — невольно нахлынули воспоминания о том, как «друзья» в средней школе выпрашивали у него после занятий напиток.       Каэдэхара сделал один шаг вперёд, навстречу тому. Осторожно взял чужое лицо двумя руками, заглядывая прямо в глаза напротив.       — Пообещай мне, что будешь рядом, — его улыбка погрустнела с этими словами, но взгляд продолжал быть всё таким же тёплым. — Я тоже пообещаю тебе.       — Конечно же я обещаю, — Скар сразу ответил и кивнул. И был уверен он в своих словах на все сто.       Они продолжили смотреть друг на друга, пока брюнет ожидал каких-либо действий со стороны Казухи. Но тот, видимо, собирался до конца лет своих просто стоять на одном месте и ничего не предпринимать.       — Идиот, это был идеальный момент для поцелуя!       — Ой, да? Прости, — как он мог не простить его, когда он так мило улыбнулся и зажмурил глазки?       — …Казуха, после этих слов ты должен был поцеловать меня.       — А?       — Мне что — самому всё делать? — Скарамучча сложил руки на груди и нахмурил брови. Всё ещё ждал. А ждал потому, что сам стеснялся это делать.       — Хорошо, сейчас, — но вместо того, чтобы сделать так, как хочет темноволосый — блондин поднялся на носочки, коротко чмокая мальчика в лоб. — Вот так.       Его выражение лица надо было видеть. Красный не только от злости, но и от умиления одновременно. Кажется, это совсем не этот беловолосый парень пару часов назад насаживал другого на свой член. И совсем не он просил порезать его руки.       — Я понял, — злость не является помощником в данной ситуации, ведь Каэдэхара просто чмокнет его ещё раз во что угодно, только не в губы. А потому надо действовать самому. Только в обратную сторону. — Давай наряжать дальше.       — Чего? — видимо, его обломали в точности, как и он обломал Скарамуччу.       — Шарик золотой подай, пожалуйста.       — Сам возьми.       Кто бы мог подумать, что история, начавшаяся с того самого невысокого блондина с потухшими глазами — закончится тем, что он вновь обретёт своё маленькое, давно затерянное где-то глубоко в снежных, морозных сугробах, счастье?       Уж точно не главный герой уже закончившегося рассказа.