Глава 8. Видения
19 февраля 2023 г., 17:50
Гида была повсюду.
Она ощущала соль в морском бризе и остром горном воздухе высоко над мерцающими огнями Каттегата. Она все еще чувствовала приятное тепло от очага Большого Зала на щеках, но в то же время она почти соприкасалась пальцами ног с луговой росой. Она лежала под домами вместе с жертвоприношениями и парила над главной площадью в облаках ароматного дыма. Она сталкивалась с первобытной тьмой и неугасимым солнцем.
Гида была везде и нигде.
Глаза Гиды слепы, но она видела больше, чем раньше. Ее уши глухи, и слышался звон, который только усиливался с каждым мгновением, но она могла слышать каждое слово, произнесенное или выкрикнутое той ночью, так же ясно, как если бы ей шептали на ухо. Гида чувствовала натиск всех чувств и всех страстей, которые разрывали ее семью и друзей, когда они проникали в ее кости и наполняли чужими печалями ее сердце. Гида снова потерялась. Потерялась посреди тысячи мыслей и страхов. Они боролись в ее теле, чтобы одержать верх и вновь выйти победителями.
Она никто и в то же время все – она чувствовала беспомощность Бьерна, тяжелое дыхание Флоки и соленые слезы Хельги. Знакомые темнота и отчаяние не вернулись, но на секунду Гида пожалела, что они не вернулись, поскольку она изо всех сил пыталась удержать свое мимолетное чувство собственного достоинства. На мучительную секунду она испугалась, что смерть могла вернуться, чтобы забрать ее, но дыша глубоко и через раз, Гида смогла восстановить потерянное самообладание. Она прекратила бесполезную борьбу и позволила своей душе парить, становясь свидетельницей всего и ничего.
Первой, кого увидела Гида, – Сигги. Бедная и убитая горем Сигги. Она спешно шагала по по главной каттегатской улице, а когда увидела дядю Ролло, то уже почти бежала. Торстейн, которому поручили охрану, поспешно вскочил со своего места при виде Сигги. Все тревоги и подозрения исчезли с его лица, когда он внимательнее присмотрелся к обезумевшей от горя женщине, стоящей перед ним. Он коротко кивнул и оставил ее наедине с Ролло. Сигги опустилась на колени рядом с дядей Гиды и с любовью обняла его, одновременно пытаясь защитить от вечернего холода – накидывая свою собственную шаль на его напряженные плечи. Лицо Сигги искажено горем, таким душераздирающим и глубоким, что на него больно смотреть.
Она сгорбилась рядом с закованным в кандалы дядей Ролло, как будто она была сообщницей Ролло в его предательском поступке и словно она тоже была той, кто ожидал наказания. Глаза Сигги полны горя, смешанного со страхом за их будущее, но ее слова пронизаны безусловной любовью – той, которая готова на величайшие жертвы, той, которая прокладывала пути к прощению за самые большие грехи. Сердце Гиды горело и разрывалось из-за Сигги и ее дяди. Ролло явно потрясен и съежился, сжался в комок от тяжести собственных ошибок и неудачных решений. Его глаза – мертвые впадины, как знак осознания того, что он сделал и кого он мог потерять навсегда.
Гида видела Бьерна, когда тот крушил все на пляже Каттегата – его гнев и горькая печаль стали неукротимыми и неконтролируемыми в серых вечерних сумерках. Он разбрасывал палки и камни, топтал ракушки, выброшенные на берег, хлюпал носом и кричал от гнева и разочарования. Бьерн – мальчик, который рос с каждым днем, мальчик, которому однажды придется возложить на плечи бремя ответственности. Но не сейчас. Не сейчас. Он все еще утешался тем, что притворялся, что его не трогали эти заботы, и мог свободно выражать свой гнев, как ему заблагорассудится. Когда Бьерн станет мужчиной, ему придется контролировать себя, надевать маску сильного война, но пока то самое время не пришло, он мог позволить себе вести себя так, как велело разбитое сердце.
Следующей Гида увидела Хельгу. Женщина склонилась над бесчувственным телом Флоки, Хельга выплакала все слезы. Другу ее отца плохо, очень-очень плохо. Пусть его дыхание ровное, но оно напряжено. Лицо Флоки искажено безымянным беспокойством, будто, даже находясь без сознания он мог чувствовать страдания Хельги. В перерывах между приступами сильного плача Хельге удавалось произнести несколько молитв, звучавшие так, будто их произносил умирающий. Флоки, возможно, тот, кто пытался дышать, но он не единственный, кто этой ночью испытывал медленную агонию.
Гида позволяла своему сердцу гореть надеждой, она боялась даже одной мысли о трауре. Пока ее мысли бродили по темным уголькам сознания, в дверь постучали, а потом на пороге появился и сам Ательстан, с ужином в руках. Хельга, должно быть, ничего не ела весь день, и Ательстан пытался позаботиться о том, чтобы она хотя бы немного поужинала поздно вечером. Пока Хельга ела, Ательстан сидел у постели Флоки. Оба молчали – не смотрели друг на друга, и все же молчание не тяжелое и не обремененное упреками. Они оба беспокоились за друга ее отца и поэтому оба начинали молиться – может быть, разным богам, но все же с одним и тем же намерением в глубине души.
Наконец, Гида увидела кого-то другого. Гида не узнала этого человека. Он молод, в его синих глазах светилась яростная храбрость, и в его присутствии было что-то успокаивающее, почти ласковое – чувство близости, которое она не могла объяснить. Гида чувствовала странную тягу к нему, как будто их пути должны были пересечься – и все же она совершенно уверена, что никогда его не встречала – она бы запомнила, по крайней мере, его яркие синие глаза. На мгновение их взгляды встретились – ни вызова, ни враждебности, только терпеливое ожидание. Однако, прежде чем Гида набралась смелости спросить у незнакомца его имя, она ощутила рывок, и внезапно ее зрение стало черным и немым.
Гиде потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и осознать, что рядом с ней на коленях стояло несколько человек и отчаянно пытались ее разбудить. Их голоса звучали глухо от паники, а глаза широко раскрыты от ужаса. Один из них, который оказывается Сигги, вернула ее в сидячее положение и понесла чашку с теплым бульоном к ее губам. Гида жадно стала пить. Ее родители маячили поблизости. Мама с безропотным беспокойством, написанным на ее добром и красивом лице. Отец внезапно пришел в ужас, впервые увидев, сколь же хрупко здоровье его милой Гиды.
