Бесконечность момента не длится вечно

Пока в сумеречной ночи то загорались, то потухали звёзды в неясном своём пыланьи, морозный ветерок умудрялся проскользнуть в щель приоткрытой форточки, освежая воздух, пропитанный лёгкой, но не ароматной дымкой. Полумрак комнаты избавляли от хмурой тьмы пара светящихся, как светодиоды, глаз, появившейся на пару секунд огонёк зажигалки и слетевшая со стены и, вероятно, прибывающая не первый день на полу гирлянда с тёплым тусклым свечением. Вообще неясно, на кой чёрт Сёко её повесила? Сделать уютнее свою обитель решила? Бред. Скорее Утахиме постаралась. Или это декор к празднику? Некоторые её лампочки бились в потугах, моргая уже полчаса, но не выдержали схватки с электричеством, потухая. Из "неспокойных" только две остались: одна яркая, другая бледная, совсем унылая. Зажигалка вновь внесла кусочек света, по-честному красиво играющего на лице девушки. Блики не омрачили усталые глаза с дряблой томностью. Палец соскочил с кнопки на устройстве, и теперь уж огонёк не исчезал, тлея на сигарете. Иери кивнула в знак благодарности, и Сугуру засунул зажигалку в карман. Она поднялась, лениво обходя две сидящие на полу фигуры. Наступила на руку Сатору, на которую он опирался, раскинувшись в вальяжной позе, отчего он недовольно цокнул. Порыскала в комоде недолго: нашла припрятанные от именинника забавные очки с оправой в виде кексиков со свечами и соответствующей надписью на английском. Выбрали быстро: взяли первые попавшиеся под руку в каком-то магазинчике с атрибутами, самые типичные. По непонятной причине их не привлекла оправа со звёздочками или долларами. Сёко стянула с Годжо классические круглые и надела обновку, сжимая в зубах сигарету. – Тебе идёт, – хихикнул Гето. – Ещё бы, – ответил самодовольно Сатору усталым голосом. Вот-вот зевнёт. Так уж сложилось в непростом устройстве мира, что проклятия не спят, не уходят в отпуск и не отмечают праздники – в целом лишены чувства. Вследствие чего канун семнадцатилетия шестиглазого наследника великого клана – такой же рабочий день, как и последующий. Но впереди целая ночь, чтобы отметить скромный праздник нескромного человека, перед очередной миссией. Правда, Годжо планировал поспать – восстановить количество, утерянных от бессонницы и нескончаемых заданий, часов. Однако его друзья позаботились о поздравлении. Жёсткий узорчатый ковёр, на удивление, отлично согревал задницы, расположившиеся на холодном полу. В центре стояла цветастая тарелка с круглым тортом, обмазанным белым кремом, с кусочками клубники сверху. – А где свечи? – поинтересовался Годжо. Сёко выдохнула дымное кольцо и поднесла сигарету над тортом, втыкать не стала. – Забыли, – улыбнулся Сугуру. – Извиняй. – Какие вы оригинальные, – саркастично заметил виновник торжества. – Задувай, – велела девушка. – Сигарету жалко, – она пожертвовала свою сигу ради такого дела. – А лёгкие нет? – Давай уже, – подгонял его Гето, строя весёлую лыбу. – Я желание обдумываю, – важно произнёс Сатору. – Загадай хорошее чувство юмора, – посоветовал ехидно друг. – Попрошу тебе новые штаны, – буркнул недовольно Годжо. – А я о чём, – сказал Сугуру, поясняя свой комментарий, и получил в бедро длинной ногой. Гето засмеялся. Сёко сидела в ожидании, наблюдая за своими несносными одногруппниками. Наконец Годжо прикрыл глаза, "забирая их свет". Лицо у него было расслабленно, брови слегка приподняты в умиротворённом выражении. Но он не улыбался: думал о чём-то важном. Через несколько секунд, "голубое свечение" снова озарило периметр вблизи сильнейшего. Он поднёс губы к сигарете, чуть дунув. Естественно, так она не погасла. Для правдоподобного эффекта "свечи" Сёко сжала её пальцами, потушив, ничуть не изменившись в лице от жгучего чувства в пальцах. Привыкла так делать в отсутствии пепельницы. Девушка встала, чтобы выбросить остатки сигареты и взять другую из пачки, раз предыдущую не докурила. – Надо было зажигалку вместо свечи, – упомянул Гето. Сёко выхватила у него из кармана зажигалку – зажечь новую. Стоя, прикрыла рукой – и между пальцами мгновенно сверкнул огонёк. Вернула вещицу хозяину и села обратно. Годжо сунул палец в крем на торте и облизнул его оценивающе, со скучающим видом, но вердикт был положительным: – Неплохо. – Был вариант с мороженым, – начал Гето, – но ты итак выглядишь как лёд. – Решили по классике пройтись, – вставил Сатору. – Ты сладкое почти в любом виде ешь, так что не жалуйся. – Вы разбудили меня, – отметил эту деталь белобрысый. Но он был не против полакомиться тортиком в ночной час. – Я говорил, надо было торт ему в лицо утром кинуть, – сказал Гето. – Отличная идея. Надо бы учесть на будущее, – друг подстебал его в ответ. Сёко их перепалки не особо увлекли. Эйфория её вредной привычки, приправленная унылой жизнью, описывала весь её вид сейчас. В воздухе повис неприятный запах и лёгкий дымок, от выдуваемых колец. Взгляд немного замыливался. – Эй, сколько будешь ещё эту дрянь курить? – спросил Годжо с кисловатым личиком. Не жаловал он это дело после нескольких проб. – Брошу, – пообещала самой себе Сёко, но сказала в такой интонации, что даже самый наивный не поверил бы. – Когда-нибудь. – Не в этой жизни, – добавил Гето. – Ага, – согласился Годжо. Годжо уже поковырял ложкой свой торт, съел всю клубнику сверху, пока вёлся диалог. – Хоть бы спели для атмосферы, – сказал он. – У Сёко отличный баритон после похмелья прорезается, – улыбнулся заговорчески тёмноволосый. – Пиво под кроватью, – кратко произнесла девушка, поняв намёк. Гето поднялся и двинулся в сторону кровати. – Серьёзно? – Сатору поднял бровь в наигранном недоумении. Он прекрасно знал свою подругу – и ничуть не удивился. – Чтобы не идти далеко, – посмеялся Сугуру и наклонился, заглядывая под кровать. В скоплении многомесячной пыли было большое количество хлама. Не соврала: ближе всех стояли пара бутылок пива. А за коробкой в углу виднелась бутылка чего-то покрепче. Будь это не Гето, а кто-либо другой, не обратил бы внимания, но он знал Сёко не меньше Сатору. – Ого, – зазвучал его весёлый голос, – а ты запаслась. Он вытянул припрятанную бутылку красного вина. Даже спрашивать не стал, где она его достала. – Специально хранила? – усмехнулся Годжо. – Тебя напоить, – высказал с сарказмом Гето. Но даже в шутке есть доля правды. Сатору с алкоголем не дружит: слишком уж пагубно сказывается градус на нём утром. – Размечтались, – врезала Сёко. Она вообще-то для себя припасла и планировала насладиться ей не в компании этих двух идиотов.

***

Рассвет потихоньку ступал к границе горизонта, но помещение по-прежнему окутывала темень, в то время как особенный мальчик сладко посапывал после вкусного подарка и уморительных бесед, длившихся почти до утра. Чересчур славная, сердечная ночь, чтобы уснуть не встретив рассвет с друзьями. Всё-таки работа мага иногда непросто даётся даже сильнейшему в поколении, отнимая прелести жизни, которых жаждет юное сердце. Гето сидел близ, на кровати, опираясь на стену рядом с окном. Он вздохнул, наблюдая за спокойным лицом друга. Тот прятался от сквозняка в одеяло, которого под его габариты не хватало. Зачем вообще открывать окно прохладной зимней ночью? Пустить хоть какой-то запах свежести после выкуренных сигареток. Сёко сидела на полу, положив голову на кровать. Квёло смотрела в потолок: – А говорил, что дольше всех просидит. Гето улыбнулся ещё шире и теплее с небольшим смешком. Кончики нежного тюля покачивались в своеобразном медленном танце, заметном лишь в миротворной тиши ночного бодрствования, и то, если мысли не увлекают в свой. На полу осталась яркая немытая тарелка. Как бы жадно Годжо не поедал сладкое, торт за один присест не умял – пару кусков осталось. Рядом с нашедшейся пепельницей была опустевшая бутылка. И где-то в углу до сих пор грели тень упрямым своим свечением тусклые огоньки гирлянды. Тёмные глаза, утратившие подобный дар, искали тишину души в глубине отступающей ночи, пока пробивающее себе путь рассветное солнце не затмило её. Гето присмотрелся к колышущимся белым, словно покрытым инеем, ресницам. Годжо тихо размеренно дышал. Мирно спал, как ребёнок, не представляющий из себя ничего особенного, каковыми им никогда не быть. – С днём рождения, Сатору.

***

Привлекательность мрачной ночи, когда даже огни небосвода не светят, настораживала. Но живого в ней было куда больше, чем в ясном дне. Хоть проводит он её в морге, как бы иронично это не звучало. Хорошо, что сегодня без трупов. Денёк тяжёлый выдался. Женщина вышла из-за ширмы, снимая с рук перчатки: занималась изучением каких-то химикатов или что-то типо того, Годжо в подробности не вдавался. Скрип крана и звон воды разбивали тишину в помещении. Сёко отошла куда-то и вернулась через пару минут с не примечательной коробочкой. Поставила открытую на стол, за которым расположился Годжо, истощённо устроившийся на стуле. Торт с клубникой. – Не забыла, – он мягко улыбнулся. – Как тут забудешь, – Сёко взяла пачку любимых тонких и покопалась в кармане халата. Нашла зажигалку. Закурила одну. Дым плавно расползался по медкабинету. От этого запаха каждый раз в ностальгию бросало. Если бы не бинты на глазах, бликов было бы ни разглядеть. В ядовитой голубизне тоже тот дар теряется, но не увядает, как в тёмных шарах. Его больше нет. И юность давно прошла. А была ли она вообще? – Когда курить бросишь? – хмыкнул Сатору. – Не в этой жизни.