Ощутимое дыхание смерти

Июнь 2016 (19.06.16)

— К вам посетитель. Прошу встать и повернуться спиной, я надену на вас наручники. — сержант держалась на достаточном расстоянии, чтобы понять — ей немного не по себе. Тумс медленно встал и повернулся спиной без лишних вопросов. Месяц в одиночной камере дал понять, что сопротивляться абсолютно бессмысленно. Эдриана даже не интересовало, что за посетитель к нему пожаловал спустя месяц отбывания срока. Ведь жена с дочкой уехали в другой город, избегая народного позора. Его союзники залегли на дно, опасаясь повторить его печальную участь. Но все же есть один человек, который обязан был польстить его своим присутствием… Спустя две минуты ходьбы по тюремным коридорам, его наконец-то завели в комнату для «свиданий». Усадив заключенного на стул, сержант встала в углу, опустив руку на кобуру на случай неожиданных фокусов. Однако посетитель не заставил себя долго ждать. Спустя четыре минуты медленно тянущегося ожидания в комнату вошел высокий парень. На вид ему было не более двадцати пяти лет. Черные как смоль волосы были аккуратно зачесаны назад. Острые, как лезвие ножа, скулы подчеркивали и без того опасный вид джентльмена. Голубые глаза создавали контраст с цветом волос и бровей, в них полыхал огонь, который не предвещал за собой ничего хорошего. Уголки тонких губ были слегка подняты, изображая подобие улыбки, хотя, на мой взгляд, это больше походило на зловещую ухмылку. Весь образ завершал черный строгий костюм, который, несомненно, был ему к лицу. Он уверенной походкой прошел к стулу напротив и сложил руки в замок на столе между ними заключенным. Одним жестом парень показал сержанту, чтобы та удалилась. Удостоверившись, что никто их не слушает, он соизволил начать разговор: -Ну здравствуй, Стив. Я ждал тебя. -Привет, отец. Прости, что так долго не заглядывал. Надеюсь, ты не думал будто я забыл о тебе? — парень изобразил жалобное выражение лица, насквозь пропитанное фальшью. Естественно, он и не думал узнать о самочувствии своего отца, ему было искренне наплевать на все, что того волнует. Его столь почтенный визит был скорее дорогой услугой, жестом, чтобы увидеть отца в наручниках. Ведь что может быть унизительнее для человека, который изо всех сил пытался подавать своему сыну правильный пример, чем сидеть перед ним в наручниках, и когда каждая собака в городе смотрит с презрением в твою сторону. — Что ты, нет конечно. Я действительно скучал по тебе, сын мой. Но я чувствую, что ты не просто так сюда пожаловал. — Тумс немного наклонился к столу, боясь пропустить хоть одно словечко из уст сына. — Я всего-то на всего решил проведать отца! Неужели так сложно в это поверить? — парень расхохотался, притворно хватаясь за живот. Жалость…это все, что он испытывал к своему отцу. Но в его взгляде читалось что-то еще…возможно сочувствие? -Ну хватит Стиви! — крикнул Эдриан. Его лицо исказила гримаса раздражения. Его изрядно утомил весь этот спектакль, который сын решил ему устроить. — Я говорил, чтобы ты никогда не смел меня так называть! — Стив вскочил со стула и с невиданной злостью ударил кулаком по столу, почти пробив трещину, ведь столы в камерах никогда не отличались особой прочностью. В глазах полыхал огонь, плечи яростно поднимались и опускались. Его тяжелое дыхание отзывалось эхом в стенах комнаты. Ничто так не приводило Стива в ярость, как прозвище, которым мама называла его в детстве. И отец это прекрасно знал. Знал, как никто другой. Знал, и все равно продолжал. -И все же, что тебя привело ко мне, — безразлично глядя куда-то вбок, проговорил Эдриан. — Я лишь хотел узнать одну немало важную деталь. — немного пошатнувшись на стуле, загадочным тоном проговорил Стив. — Ты же знаешь, что я скажу тебе все, о чем ты попросишь. — Мне нужно имя. — устремив прямой взор на отца и вопросительно подняв брови, спросил Стив. — Имя? Но чье? — Порой, твоя немыслимая тупость приводит меня в еще больший ужас, чем мама, подтирающая слюнки своим деткам. Мне нужно имя того, кто разрушил все над чем мы так усердно работали. Имя того, кто виноват в том, что ты сидишь за решеткой. Имя того, кто должен сполна заплатить за то, что сотворил со мной…с тобой. -Человек-паук.- задумчиво произнес Эдриан, глядя в стену напротив. — Имя того, кто скрывается под маской! — парня охватила ярость. Вены на висках начали пульсировать пуще обычного, лицо побагровело, казалось, что еще от одной минуты без должного ответа он обратит это здание в прах. — Сын мой, я умоляю тебя не лезть в это. Оно погубит тебя! Как погубило меня. — Неееет отец. Не сравнивай нас. Ты никогда меня не слушал! Я знал, как можно было бы всего этого избежать и растоптать не только эту мелкую букашку, но и Старка с его мировой империей! Но ты…- встав со стула, он наклонился к отцу лицом к лицу. Голос был пропитан желчью. — ты думал, что умней всех. Но я тебя разочарую, ты упрямый глупец, возомнивший себя великим ученым! На деле же, ты ничто. И всегда им был. Всегда выбирал самые легкие пути, поэтому завел себе новую семью. Ты слишком мелочно думал и думаешь до сих пор. Ты никогда не держался до конца, ведь проще купить новое, чем починить что-то старое! — голос стих. На минуту в комнате повисла гробовая тишина — прости отец. Я…я не хотел… — Ты принимаешь препараты, который прописал тебе психиатр? — спустя минуту после громких речей сына осторожно поинтересовался Эдриан. — Естественно, как и полагается хорошему пациенту. — У Стива была поразительная способность лгать. Любая несусветная чушь звучала из его уст, как чистая правда. Но только отец видел его насквозь… — Ты лжешь! Врач сказал тебе, что если не будешь их принимать, то слетишь с катушек и уже, — Тумс сделал специальную паузу, — безвозвратно! — Естественно, что услышанное вызвало у него крайнее возмущение. Он знал, что ничем хорошим дело не закончится, если сын перестанет принимать таблетки. Все, через что им пришлось пройти, станет напрасным. — Таблетки притупляют мой разум. Ведь я безумен абсолютно также, как и гениален. Это две крайности одной и той же сущности. Притупи безумство — притупится и гениальность. За все годы Тумс понял, что пытаться вразумить сына — это пустая трата времени. Если Стив что-то решил сделать — он это сделает. Питер Паркер. — грустным шепотом сказал Эдриан. — Спасибо. — впервые на лице Стива заиграла настоящая улыбка. Он сел на стул и провел рукой по волосам, опустив взгляд себе в ноги. — Питер Паркер… В эту самую секунду в комнату вошла сержант: -Заключенный, встать! Эдриан неторопливо встал со стула, и уже почти было вышел из комнаты, как Стив, окликнув его, прошептал одними губами: — Я тоже скучал по тебе, отец. С этими словами Тумс покинул комнату для «свиданий». От этой короткой фразы в глазах предательски защипало, и по щеке стекла одинокая слеза, как бы напоминая, что вскоре он опять останется один. Свежий летний ветерок ударил в лицо, когда Стив вышел из здания тюрьмы. Казалось, будто он провел там вечность. Прозвище, которым назвал его отец, открыло давно зажившие раны. Руки сами потянулись к карману пальто, чтобы достать пачку сигарет. Ему просто была необходима свежая порция никотина. Прикурив у стоящего рядом незнакомца сигарету и выпустив долгожданный клубок дыма, он двинулся вдоль длинных улиц небольшого городка. Но воспоминания начали всплывать, как кадры старого кино…один за другим…

***

11:17 02.07.2003 В тихом районе на окраине Бруклина стоял небольшой, но полный уюта двухэтажный белый домик. Скудный дворик украшало небольшое количество различных цветов, так как домовладельцы были не в состоянии нанять себе садовника. Фасад дома начал терять свою былую красоту, фундамент в некоторых местах потихоньку крошился. Впрочем, казалось, что дом переживал всю горечь вместе со своими жильцами. Отражая все невзгоды и печали на своей коже. Внутри домика все было также печально, как и снаружи… -Эдри, я прошу тебя, забери его. Я так больше не могу! Слышишь меня? Я так больше не могу! — белокурая женщина лет тридцати с голубыми, как волны океана глазами, била своими маленькими кулачками в грудь седоволосого мужчину. Но за счет ее маленького и хрупкого тельца эти действия вызывали только жалость. По ее щекам безудержным водопадом текли слезы, от чего глаза превратились в два алых пятна. Все ее тело содрогалось от каждого всхлипа. Казалось, что она вот-вот упадет в обморок или рассыплется на мелкие кусочки. — Прости Эб, ты же знаешь, я не могу его забрать. — мужчина смотрел на женщину с глазами полными печали. Он заключил ее в крепкие объятия. — Потерпи, психолог же сказала нам, что таблетки скоро начнут действовать. — Нет! — резко воскликнула Эб. — Это не ребенок! Это чудовище! — она указала на бедного маленького мальчишку, все это время стоявшего у лестницы. Он круглыми глазами смотрел на обезумевшую мать, которая билась в ярости в объятиях отца. Эдриан с полными разочарования глазами посмотрел на своего сына, не замечая, как его голубые глаза, которые он унаследовал от матери, начали отдавать стеклянным блеском. Развернувшись, он побежал обратно на второй этаж дома в свою комнату, но даже деревянная дверь не защищала его от слов, которые продолжали доноситься из уст матери. Родители думали, что он ничего не понимает и на утро даже не вспомнит, что сегодня произошло. Если бы они тогда знали, как ошибались! — Что на этот раз он сделал? — осторожным голосом спросил Тумс. — Он…он…принес мне сердце соседской собаки. Он убил ее и вырезал сердце! — женщина еще больше затряслась в объятиях Эдриана. — Я в ужасе выбежала на улицу и на лужайке с задней стороны дома увидела тело. Ее живот был вспорот от начала до конца. Все вокруг было в крови! Ее внутренние органы…они были… — следующие слова встали комом в ее горле. Она не смогла договорить, но это не помешало Эдриану понять, что произошло. — Тихо, тихо, сейчас все хорошо. Я придумаю, что можно… — Нет! — женщина вырвалась из его крепких рук. Ее лицо побагровело от злости. Она говорила так громко, что ее можно было услышать на другом конце района. — На прошлой неделе он принес мне труп попугая из живого уголка школы, сказав, что это для новых исследований. На позапрошлой он проткнул ручкой бедро одноклассника, сказав, что хотел посмотреть, с какой скоростью вытечет кровь. В прошлом месяце он отрезал какому-то бомжу с соседней улицы, который был в полной прострации из-за трех бутылок водки, мизинец, сказав, что это для научной статьи. Ах да, а два дня назад он… — Я понял! — Нет! Ты дослушаешь! Два дня назад он ударил меня непонятной электрической штукой, которую собрал из какого-то металлолома. При этом радостно сказав: «Оно работает!». Мне постоянно приходят жалобы от родителей его одноклассников. Его вот-вот исключат из школы! А тебя никогда нет рядом! Ты не понимаешь, что каждый день для меня с этим отродьем — это новый круг ада! Я ненавижу его! Я готова его убить прямо сейчас! Лучше бы я тогда послушала свою маму и сделала аборт! Но нет же, ты хотел наследника! С меня хватит, я уезжаю! — на одном дыхании проговорила Эб. — Ты не можешь так поступить со своим ребенком! — Он никогда не был моим ребенком. И я никогда его не любила. Ты прекрасно это знаешь. — уже спокойным шепотом проговорила женщина. По ее щекам больше не текли слезы. Тело не била судорога. Осталась лишь безмолвная пустота. Тумс не злился на нее. Много лет назад он, можно сказать, бросил ее одну с ребенком. Одна женщина просто без спросу украла его сердце раз и навсегда. Он не стал Эб врать, и они решили развестись, но Эдриан не отказывался от своего любимого сына. Он всячески помогал, включая материальную поддержку. Тумс до сих пор любит Эб, но по-своему особенной любовью. Поэтому он прекрасно ее понимал. Ведь его часто не было рядом с тех пор, как он решил завести новую семью, поэтому он и представить себе не мог, что переживала все эти годы его бывшая жена. Пока он весело проводил время со своей любимой дочуркой, она заботилась о его сыне. Несмотря на все что он делал, а делал он многое, она продолжала его опекать. Эдриана разрывало на части. Он не мог забрать сына к себе домой, потому что жена и близко не подпустила бы его к Лизи. Но и оставить своего сына одного в пустом доме. Оставалось только одно решение — интернат для трудных подростков…

***

Утерев непрошенную слезу с щеки, Стив достал из кармана старый смартфон, набрав единственный в списке контакт: — Собираемся в клубе Paradise на 20 Times Square 701 в полночь. — немного подумав, он добавил, — и да, надень приличный костюм. Шестеренки в гениальной голове Стива начали крутиться. Процесс запущен…