Ли Феликс, я люблю тебя

Сейчас я каждый день готов Все эти строчки написать. Пока со мной гладил котов, Чувства не рвались угасать. Тебя я потерял так рано, Но что с того? Был ты реален? Как мне терпеть всю эту боль? В моей сыграл ты жизни роль Большую. Весело смеясь, Ты приоткрыл мне чувств ларец, Любил меня, а я, глупец, Держал тебя, терять боясь. То были славные деньки – Сияли звёзды-огоньки. Я долго мог смотреть в глаза, Что были словно шоколад. Болезнь же – тонкая лоза, Опутавшая мыслей ряд. И твои волосы-смола, И постоянная хвала, И звонкий, бьющий стёкла смех Надежду дали на успех, На счастье, что само бежало Ко мне, но, как-то вдруг упав И извиваясь, как удав, Бесследно вновь оно пропало. Я был любимым, но теперь Проснулся тот несчастный зверь. Я помню волосы твои, Что гладил я ночами часто, Как ты, проснувшись еле-еле, Выдавливал на щётку пасту. Я помню, как ломился в гости, Потом поскрипывали кости От тех объятий у меня – Любил тебя, чувств не тая. А помнишь, как вдвоём у парка Разбили мы колени об асфальт? Мы пошутили: как базальт Была крепка любви и веры арка. И, снова повторяясь, я скажу, Как я тобою, Феликс, дорожу. Я вспоминаю, как кричал я, В больнице тёмной находясь, Как я любимого к себе позвал, За отношения страшась. Но Феликс Ли ответил кратко: «Прости ты, хён, твой путь несладок, И, чтоб тебя отправили на волю, Уйду я и не буду сеять смуту боле. Люблю всем сердцем и душой Тебя я, и поэтому хочу Признаться я – с тех самых пор молчу, Ведь я лишь виденье, не парень твой. Ты создал меня сам из здравых мыслей, Что резко как-то все в один момент зависли». И через год я, возвращаясь в дом, Мимо неонового града проходил. Там в первый раз ты мне сказал о том, Что больши нету здесь рабочих сил. Шёл я и у реки Ханган красивой, И вспоминать я не желал тот милый Поцелуй, но лезть он в голову хотел, И вот тогда я и прозрел: Ты был не как иллюзия, а боле; Ты для меня – кусок души, Который крикнул мне: «Дожди Уходят, и ты один сейчас, как в поле, А я как дождь, но ты живи, Влюбляйся дальше и люби, люби, люби!» Но полюбить другого я не смог И, сидя с фото нашим у груди, Рыдал я на полу, комку Забытых тогда чувств позволив вновь взрасти. Но на картинке с мной рядом Пустое место можно заприметить только взглядом, И, переслушивая песни наши много раз, Я слышал лишь себя. «Наказ Такой даю себе сегодня, — думал я, — Что больше я влюбляться не желаю, Что в этих чувствах я лишь утопаю, Как будто были то глубокие моря». Стирая слёзы все платком, То фото выкинул в помойку прямиком. Старался я тебя забыть – Не выходило, как бы я ни бился. Тот чудный чувств ларец закрыть Старался я, и каждый день молился, Чтоб всё угасло насовсем, И избегал любовных тем, Что душу рвали мне на части. К чему же были эти страсти? В один из дней переменилось Всё. Было так же, как во сне. И оказался я во мгле, Когда рука мне на плечо ложилась. Уж не иллюзией он был, А я его и не забыл. Я шёл по улице тогда, С дороги камешек пиная. Но закружилась голова, Проблемы старые мне оголяя. Я был готов упасть и не вставать, Хотел, чтоб был асфальт – кровать. Но спас меня он, протянув мне руку, И вспомнил я былые муки. Был тем шедевром ты моей болезни, Но где же волосы-смола? Где та улыбка, что смогла Обрадовать меня? Прошу, исчезни! Ты тот Ли Феликс, что помог Убрать мой одиночества комок. Но мог сейчас тебя я ощущать, Сейчас ты не был миражом. И после я ходил тебя печеньем угощать, Ведь ты жил выше этажом. Всё тот же Феликс Ли передо мной, Всё тот же, но уже не мой, Не тот, что был куском болезни той, Что путала меня лозой витой. Всё так же обо мне заботился ты, Ли, И был я счастлив, находясь с тобою рядом. Ты подарил улыбку мне одним лишь своим взглядом. Возобновить мы свои чувства вскоре уж смогли. Тебя все видели, не только я. И целовать я был готов тебя, любви и не тая. Ты каждый день сдувал с меня пылинки, Готовил завтрак ты мне по утрам, Зимою, вечером, ловили мы снежинки, Хихикая и говоря друг другу: «Ам!» Реальный Феликс был всё тем же, что и раньше. Из-за волос он стал лишь краше: Они сияли, словно снег на солнце, Светлее светлого, как солнца луч в оконце. Со мною снова засыпал в обнимку, Но уж не уходил он никуда ночами. Смотря лишь мне в глаза очами, Он улыбался, делая на поларойд картинку. И приближался к носу я, тихонько говоря: «Ли Феликс, я люблю тебя...»